Ciglītis

Вот и я совершенно не поняла, как прочла книгу. Запоем, не отрываясь практически, жадно глотая строчку за строчкой, откладывая без раздумий все остальные дела. А перевернув последнюю страницу не могу сложить о ней ни одной толковой строчки, признаться честно я даже не могу теперь объяснить, чем же она так меня увлекла и не стала бы перечитывать. Парадокс. Чувство, что тебя назначили ангелом мальчишке, с которым ты прожил его жизнь, и с ума сходил от жалости к нему, и боялся всей душой, что дорожка его свернет в неверном направлении, и отчаянно не понимал в своей ограниченности, как можно весь смысл жизни своей вложить в картину и в то же время завидовал, осознавая, что можно, еще как можно, только словами это чувство не объяснить. Шел за этим мальчишкой по следам, а потом отпустил его в дальнейшее плаванье уже без тебя. И захватывающим было твое приключение, но пережить его дважды ты бы ни за что не согласился.
Первая часть книги была куда ближе, понятней, душещипательней в конце концов. Каждая эмоция, каждая мысль, каждый шаг Тео держал в напряжении, совершался как свой собственный. Вторая часть с повзрослевшим мальчиком совсем другая. Тут бесспорно остался интерес- чем же все это закончится, но мальчик стал чужой, почему-то отчаянно сложно было соотнести его с тем парнишкой, с которым вышагивал всю первую часть. Не знаю. Только лишь мои ощущения, как бы там ни было книга меня захватила от начала и до конца. На полку любимых не встала, но подарила незабываемые эмоции.

Хочу начать с того, что я трепетно отношусь к изобразительному искусству и могу отличить стиль Рембрандта, даже если работу я вижу впервые. Однако, мои познания не настолько глубоки, чтобы я знала его учеников. Поэтому для меня Карел Фабрициус и его "Щегол" были открытием. Открытием, которое я полюбила с самых первых страниц книги. И все потому, что каждый раз, когда автор пишет о маленькой птичке на холсте - все вдруг преображается, наполняется светом и нежностью. Как же нужно обожать картину, чтобы лишь по одному описанию человек, который его читает, смог влюбиться в нее тоже?
Наверное, именно эта любовь помогла выжить главному герою романа. Иных объяснений я не вижу.

На самом деле, мне не нравится Теодор. Да, сначала его действительно жаль, ведь то, что произошло с ним в тот дождливый день, когда погибла его мама, оставляет отпечаток на всю жизнь. Жаль его и тогда, когда за ним приезжает отец, увозя его в совершенно другой мир, где нет места ни Барбурам с их изысканным образом жизни, ни Хоби с его душевностью. Казалось бы: ну нет у парня выбора, приходится жить по их законам. Однако то, что он сваливается в яму алкоголизма, воровства и наркомании в своем нежном возрасте, я оправдать не могу. Конечно, его отец - не пример для подражания, однако мальчик, выросший в окружении материнской любви и ласки, любящий книги и искусство, одаренный и со светлыми мыслями в голове, мог пойти по совершенно другому пути. Борис, конечно, стал его островком спасения. но, в то же время, он и затянул его в эту пропасть.
Когда его отец умирает и он перебирается обратно в Нью-Йорк, я начинаю надеяться, что в привычной обстановке его детства, рядом с хорошими людьми он сможет вновь встать на правильную дорогу. Однако, попытки его не увенчались успехом. Вся жизнь продолжает идти по сценарию с наркотиками, аферами, нелюбимыми женщинами. И это рядом-то с Хоби! С Хоби, который любит его, как собственного сына и безоговорочно верит ему. Но он все продолжает скатываться в эту яму. И эти разговоры про то, что он вытащил их из долговой ямы, конечно, хороши, но я ни при каких обстоятельствах не допускаю мысль о том, что долги вообще возможно выплачивать таким способом. И Хоби, который всю жизнь свою посвятил любимому делу, жил тихо и правильно, оправдывает Тео лишь потому, что любит его. В моменты, когда он закрывает глаза на все провинности Тео, я не могла сдержать слез. А уж когда на горизонте вновь появился Борис, я с трудом заставила себя читать дальше, потому что понимала: ничего хорошего точно не произойдет.
Так и получилось.

Когда Тео возвращается в своем повествовании на первые страницы книги, я понимаю, что самым мудрым будет просто заплатить по счетам. И он почти это сделал, но вновь наш "друг" сбивает его с пути. "Картину вернули, мы в малине". А то, что Поттер убил двух людей, вдруг теряется на заднем плане. Интересно, это было задумано? Его действительно так ослепляет мысль о том, что картина теперь там, где она должна быть, что он внезапно задвигает леденящие душу убийства (которые его чуть до самоубийства не довели!) в дальний уголок? Или это все-таки промах автора? Полагаю, что такое просто так не забывается.
Когда Тео возвращается, и Хоби рассказывает ему о том, что все знает, то он решает "исповедаться". Беру в кавычки потому, что наш герой и не хотел этого делать, и если бы Хобарт промолчал - то все бы начало идти по прежнему сценарию. Однако, исповедь его была правдивой. Перед самым близким человеком, который у него остался, он пытался открыть свою душу и вымолить прощение. Однако, попутно раня Хоби тем, что все время говорил про его махинации и возмещение ущерба, даже не подумав, насколько старику больно слышать эти вещи. Про убийство, естественно, ни слова.
Искупать грехи он поехал по всей стране и за ее пределы, возвращая деньги тем, кого так удачно обманул. Честное слово, для того, что этот парень наделал, - сущие пустяки. Однако, эта пустота в его душе и безысходность его последних монологов говорит о том, что забыть произошедшее невозможно, а искупить грехи полностью все равно нельзя. Его мрачные суицидальные мысли из детства мельком видны и в самом конце, однако они хорошо скрыты осознанностью. Видно лишь человека, который пустил свою жизнь в огромную пропасть, а теперь, миллиметр за миллиметром, пытается поднять ее на поверхность.

Язык книги, конечно, красив. Сюжет интересен. Картина, которая дарит надежду на луч света в темном царстве, воодушевляет. Однако, за всей помпезностью и громоздкостью внутренних монологов редко есть многозначительность и значимость. Думается мне, что воистину гениальный писатель может донести множество разных мыслей одной лишь фразой. А здесь же за тысячей фраз будет стоять одна. Хотя, я более чем уверена, каждый найдет в этой книге что-то для себя, ведь она обо всем: о жизни, о безысходности, об искусстве, о дружбе, о смерти. О любви наконец.

«Воспитательный роман», который ничего, кроме «пустоты» и «тяжести» в себе не несет.

В самом конце книги (подводя итог этой «нестандартной» истории), автор начинает рассуждать о художниках и их картинах, об авторе и их «творении», высказывает мысль о том, что автор и его творение, никогда так до конца и не узнают друг-друга, и не смогут осознать – «кто над кем держит контроль». Это с очень большой долей вероятности, может относиться и к самой Донне Тартт, и ее «творению», где либо, очень четко проглядывается то, что автор так и не сумел совладеть с «материалом», либо совершенно наоборот – показал нам совершенно новую «модель повествования» (которая, опять-же, воспринимается только самим автором). В этой неимоверно нудной, натяжной, и в чем-то страдальческой книге, нет и не может быть единого и общего «центра». Хотя, главный герой – Тео Деккер – и есть этот самый «центр», но те резкие, судьбоносные повороты в его жизни, становятся отдельными «очагами» истории, с которыми автор, так и не может совладать, и обуздать их. И все эти многочисленные «горести», которые сваливаются на самого героя, скорее походят на «воспитательные романы» Диккенса. Но, даже и то, как автор преподносит саму историю, не подходит под определение «воспитательного романа»: в нем нет того самого «утешения», нет и той самой «надежды». Но даже и «грабительским романом» – это назвать трудно: отдельные, конкретные, сюжетные повороты (в которые надеешься и веришь) резко сменяются, и трансформируются. И мы так, до конца и не понимаем, в чем именно помогала ему именно эта картина, после смерти его матери, тогда как в дальнейшем он становиться наркоманом, который в отдельных наркотиках разбирался намного лучше, нежели в изобразительном искусстве. Даже само название книги – это и название картины, которую держит у себя герой, и само определение героя. «Щегол», как бы несуразно это и звучало – точное и конечное определение состояния главного персонажа, который так-же как и на картине, оказался никому не нужен, он никого и ничего не желает в этой жизни, и лишь его небольшая грива на грудке, выпячивается из всех сил.

Как, все-таки, хрупка человеческая жизнь… Простой дождь может перечеркнуть все, что прожито, отнять любимого человека (маму), направить по пути диккенсовского Оливера Твиста. Я встретилась с главным героем Тео Декером, когда больной и дрожащий не то от лихорадки, не то от страха, забившись в номер амстердамской гостиницы, он вспоминает свою жизнь. И, вот, я уже вижу тринадцатилетнего подростка, опустошенного, потерянного и никому ненужного, который не может смириться с трагической смертью матери в результате теракта в музее. Жизнь его с этой минуты превращается в нечто, похожее на сон, полный кошмаров и призраков. Так начинается взросление мальчика… И пройдет он по жизни, и нахлебается «полной ложкой» всей мерзости, узнает настоящую любовь и попытается заменить ее на «копию». Сопровождать его в этой дороге будет картина, украденная им в полусознательном состоянии в том самом музее, картина, больше похожая на картонку с изображением щегла, прикованного к жердочке, созданная великим голландским художником.

Я несколько раз пыталась прервать чтение, сердце щемило и душу наполняла тоска, но великая мучительница Донна Тартт не отпускала меня, заставляя читать свою книгу, нет, неправильно, не читать, а проживать вместе с Тео все несчастья мира, свалившиеся на него. Временами мне было больно и в горле появлялся ком, предательски начинало щекотать в носу. А местами меня мутило от натурализма и сцен, которые хотелось пропустить, но нельзя. Мне было страшно и в то же время приходило понимание того, что я то оказывается и не страдала никогда в жизни. По крайней мере, моя жизнь не была сплошным потоком несчастий и проблем, становилось стыдно за минуты, в которые я себя жалела…
Это настоящая литература, настоящая, потому что потребовала от меня работы не только мозга, но и сердца. Трудная, отталкивающая и гипнотически завораживающая книга.

Удостоенный в 2014 году Пулитцеровской премии «Щегол» заслуживает пристального внимания хотя бы, потому что следующего романа от Донны Тартт ждать, видимо, не скоро. Три романа писательницы были опубликованы с разницей в десять (!) лет между собой. Дебютная «Тайная история» уже успела мне полюбиться, второй роман «Маленький друг» готовится к переизданию в новом переводе, а пока речь о нашумевшем «Щегле».

Первое, что бросается в глаза — маркировка 18+ и надпись «содержит нецензурную брань», вместо этого следовало бы написать «осторожно! способствует зарождению мыслей и опасно для развития мозга», а то читатели, ищущие откровенные и непристойные сцены будут жестоко разочарованы. Кирпичик в 827 страниц мелким шрифтом невозможно запихнуть в рамки какого-то жанра — это определенно большее, чем арт-детектив, как его со знанием дела окрестили литературные критики. Интеллектуальная проза Тартт кому-то может показаться скучной и утомительной, на протяжении многих страниц и целых глав ничего существенного не происходит, но книга живет. Живет и дышит. Это как раз тот случай, когда хочется, чтобы книга никогда не кончалась, а весь окружающий мир умолк и перестал существовать.

Сюжет романа закручивается вокруг картины Карела Фабрициуса, при определенных обстоятельствах попавшей в руки тринадцатилетнего главного героя — Тео Декера. Несмотря на то, что частей в романе пять, условно его можно поделить на три части — детство в Нью-Йорке, до и после страшного дня; отрочество в Лас-Вегасе, знакомство с Борисом и миром наркотиков и алкоголя; юность — возвращение в Нью-Йорк, работа в антикварной лавке. Интересно то, что в «Щегле» есть все для того, чтобы стать романом-взросления, кроме главного — герой не взрослеет. Страшная трагедия, ранний уход матери, повлекший душевный перелом будто бы оставляет Теодора навсегда тринадцатилетним. Одиноким, печальным, бесконечно несчастным и тонкочувствующим мальчиком. Щеглом. Ведь это он, Тео, прикован цепью к страшному дню своей трагедии, от которой ему никогда не улететь.

Неблагодарное это дело рассказывать о «Щегле», мне просто хочется подойти к человеку, посмотреть ему пристально в глаза, понять, вот этот наш и молча вручить ему этот том.

Случайная цитата: Когда речь идет о великом шедевре, тебя всякий раз потряхивает, как током от оголённого провода. И неважно, сколько раз ты хватаешься за этот провод, неважно, сколько там еще человек хватались за него до тебя. Провод-то один и тот же. Свисает из высших сфер. И разряд в нём один и тот же.

Роман Донны Тартт «Щегол» сперва немного напоминает «Жутко громко и запредельно близко» Джонатана Сафрана Фоера. Потом «Большие надежды» Чарльза Диккенса. Потом «Дорогу никуда» Александра Грина. Потом «Кокаиновые ночи» Джеймса Балларда. А потом ты понимаешь, что нефиг тут искать аналогии. Это Тартт, и sapienti sat. Герои Тартт – это герои Тартт, и у других таких быть не может. Сюжет Тартт – это её сюжет, и у него нет никаких аналогов. Это нужно прочесть, чтобы получить вязкое, муторное, сладкое удовольствие от того, как герой растёт, меняется и становится чем-то более объёмным, чем просто герой. 9/10.

В Америке эта книга получила ворох восторженных рецензий критиков и Пулитцеровскую премию, а обычные читатели разделились на люблю-ненавижу. У нас традиционно любят толстые романы и читают «Щегла» с наслаждением: редко сейчас попадаются книги, написанные хорошим литературным языком, в хорошем переводе, с объемными предложениями, диккенсовскими мельчайшими подробностями, философские, да еще вдобавок с русскими персонажами, которые получились русскими, а не эрзацем. Но у Тартт при всей многословности получилось сделать роман динамичным, таким, что не оторвешься.
Мне показалось, что в первую очередь это роман об одиночестве людей в мире, о том, что мы можем видеть проблемы других людей, но предпочитаем их не замечать, о поступках, которые люди делают от отчаяния, чтобы их заметили, и о том, что коготок увяз – всей птичке пропасть. Потеряв мать в результате теракта в музее, Тео стал другим человеком – острый посттравматический синдром подкосил его, а то, что в целом мире он никому, кроме своей мамы, был не нужен, подкосило еще больше. Да, мир не без добрых людей, и их в жизни Тео попалось немало: семья Барбуров, Хоби, Пиппа, да тот же Борис при всей неоднозначности персонажа. Однако все эти люди, включая даже его собственного отца, были ему чужими, он перед ними не раскрывался и чувствовался некий холодок.
Картина же, которую перед смертью всучил ему антиквар Велти, стала для Тео неким якорем, помогавшим ему жить, сокровенной тайной, особой миссией. Я насторожилась уже когда Люциус Рив упомянул про Майами, но когда выяснилась правда, была вне себя от возмущения. Потом, правда, немного отошла, но все равно не простила.
Персонажи все яркие и интересные, они заставляют сопереживать, злиться, беситься, жалеть, смеяться. Безусловно, самым ярким у автора получился Борис – как и Тео оставшийся без матери обаятельный сирота, наполовину поляк, наполовину украинец, который пьет водку после школы (и это не походит на клюкву), балуется наркотиками и обожает «кухонную политику». Отчасти именно он подтолкнул Тео на скользкую дорожку, да и на протяжении всего романа оставался его злым гением, но у Тео, в конце концов, своя голова на плечах должна была быть. Да и авантюрная жилка в нем не от Бориса, а от отца, который сбежал от семьи в Вегас, где жил на то, что сумеет выиграть в казино. Тео, хоть и презирал отца за предательские поступки по отношению к жене и сыну, все же в какой-то степени любил его и очередное предательство больно его ранило. Но сам тоже, пусть и с благородной целью, занялся мошенничеством с предметами искусства, причем неплохо в этом преуспел. Ну а Борис… Признаться, я чего-то подобного ожидала – чего-то типа русской мафии, русские же не могут честным путем зарабатывать, все этническая преступность и банды.
Отношения же Тео с Китси и Поппи: в принципе, все довольно логично. Автор об этом сказала очень емко и точно: «От тех, кого любишь, держись подальше. Они-то тебя и прикончат. А тебе надо жить - и жить счастливо, с женщиной, которая живёт своей жизнью и не мешает тебе жить своей».
Как резюме: роман не зря получил Пулитцера, а Тартт не зря называют одной из лучших современных американских романисток.

Нечаянно распланировала себе чтение "Щегла" - начав утром в четверг, утром следующего четверга и закончила, как-то так это и сверкнуло на первых страницах. И черт возьми, это была большая неделя, насыщенная разными, не всегда приятными событиями, но как бы не запомнить мне эти семь дней только "Щеглом".
Распечатаю себе репродукцию картины - хотя мы все знаем, что Тартт танцевала не от нее, а к ней, и цепочка совпадений, за которыми прячется бог, подтверждает, что символизм весь наносной, и история не про птичку, - и буду вглядываться, пока не разгляжу чего-то еще важного, оно там будто ждет.
Это выедающее чтение, бьющее по голове мелко-мелко, и при этом - до гениального смешное и радостное, даже если это абсурдно звучит. Для меня вышли вперед темы той точки бифуркации, меняющей всё- в случае Тео это была очень громкая и заметная точка, буквально секундная, и на протяжении всего романа думаешь, чем бы он был занят сейчас, не начнись тогда дождь, - и важности вещей: сразу кольнуло высказывание матери героя о том, что люди-то должны умереть, это закон природы, но вещи-то красивые зачем портить? И потом Хоби семьсот страниц чинит, чинит эти вещи, не трогая жизней, которые рядом, не желая их замечать.
И, конечно, вопрос значимости предметов искусства - зачем оно? Я не то чтобы хочу показаться быдлом, но жажду сформулировать - что такого важного в этих картинах, почему они важнее человеческой жизни? Даже такой, как жизнь бандита Мартина? Я правда хочу это обсудить, обмусолить и, наверно, закрыть вопрос на какое-то время, если получится. Лет на десять, когда я в 35 перечитаю все три романа Тартт и, надеюсь, открою новый.

Ну вот опять... Только найдешь ту самую книгу, которая затянет с головой, заставит поскорее доделывать дела на работе, кубарем вылетать вечером из спортзала и игнорировать приготовление ужина - лишь бы побыстрее ее взять в руки и читать, читать взахлеб... Только почувствуешь это эйфорическое чувство влюбленности, как не успеешь опомниться: уже прочитаны последние главы... Как? Так быстро? Ну сколько можно?! Сколько раз я уже зарекалась не привязываться так сильно к книгам?! Ведь знаю прекрасно, что книжная ломка весьма болезненно у меня проходит... .

Перелистнув последнюю страницу, воображение все продолжало создавать кружевные образы и нюансы. Тартт буквально усыпала книгу тонко прочерченными деталями: будь то уютная антикварная лавка Хоби, ставшая самым родным местом для Тео; шикарный, но такой ледяной особняк Бурбонов; или даже крайне неопрятный и бездушный дом его отца. А атмосфера? Вы заметили уникальную атмосферу каждого города? Надменный, с постоянным налетом одиночества Нью-Йорк? Неуловимо обаятельный Амстердам с многочисленными, запутанными, словно паутина каналами? Обжигающе раскаленный, порочный, но в то же время безликий Лас-Вегас?

А главные герои? Вы же тоже привязались к ним? К хрупкости рыжеволосой Пиппы, к наивной доброте Хоби, к безбашенности Бориса, к холодной красоте Китси? Естественно, к самому Тео? Несчастному потерянному мальчику, судьба которого неразлучно связана с украденным шедевром мирового искусства.

Еще хотелось бы отметить сюжет: по сравнению с «Тайной историей», где в общем-то концовка фигурирует на первых же страницах и получается на интригу можно особо не рассчитывать, - здесь куда все интереснее, живее! Постоянно мучилась вопросами: «Куда заведет его пагубная любовь к картине?», «Что он с ней сделает?», «Вернет или нет?», «Они с Борисом еще увидятся?», «Какую профессию выберет?», «Добьется ли любви Пиппы?», «А что? Хэппи-энда не будет?».

Что еще могу добавить? Разве что... Обязательно к прочтению! Очень сильнодействующая штука, ребята!