Чрево Парижа

Уже вторая книга данного автора, мною прочитанная и вторая ему пятёрка за нее) Автор рассказывает нам о жизни рынка Парижа. Мне не всегда нравится скрупулезное описание чего-либо, например той же природы, которым "болеют" многие авторы. Но в данной книге подробное  описание еды часто вызывало у меня сильное слюноотделение)))) Я как будто сама там оказалась и чувствовала все приятные и мерзкие запахи. Везде есть свои лицо и изнанка и автор нам показывает обе эти стороны, но больше, конечно, второ. Главный герой, Флоран -  честный и хороший человек и просто оказался не в том месте и не в то время. И поплатился за это катаргой. Вернувшись спустя 7 лет он просто не узнал свой любимый Париж. Люди ради славы и наживы готовы на любые подлости, даже по отношению к своей семье. И Флоран снова оказался неудел. Книгу советую к прочтению, у автора лёгкий слог и читается на одном дыхании.

Лучше один раз прочитать натуралистический роман, чем сто раз возмутиться!
В центре произведения - его величество Рынок, иначе говоря, Утроба, символ праздника жизни, буйства живота. Да здравствует, витальность! Здесь и сейчас! Во имя удовольствия!
На фоне гастрономических описаний, подчеркивающих сиюминутность, уникальность этой жизни, за чертой которой - лишь мрак, возникает непреодолимый конфликт, известный человечеству с незапамятных времен - реалист и идеалист, циник и мечтатель, обыватель и небожитель, конформист и революционер.
Когда представители этих типов людей сталкиваются, побеждает, как правило, витальность, как явление действительности, твердо стоящее на ногах здесь и сейчас. Объективный мир обрушивается на субъективный и сметает воздушные замки, так как все мифологемы сознания проигрывают перед базовыми потребностями, оказываясь в плену инстинкта.
Сложно сказать, чей образ жизни вернее, сложно осудить кого-либо, ибо те самые блаженные, юродивые, "не от мира сего" - камертон привычной жизни, но тот факт, что они не вписываются в рамки ,при чем даже самые, что ни на есть примитивные, как то рамки приличий, и будоражат толпу инаковостью, подписывает им приговор. Некоторые, кто принимает в расчет действительность, готовя творительный акт, где качественно изменят ту самую действительность, выигрывают. Но чаще всего их выигрыш равен проигрышу.
Однако все это с точки зрения обывателя, того самого живота, чья мораль требует от него мирного, незамутненного существования, потому остается единственный способ борьбы с нарушителями спокойствия - убрать мозолящий глаз объект с глаз долой. Нельзя однозначно судить ,"что такое хорошо и что такое плохо", творится "Обыкновенная история", не заденет лишь тех, что посредине, способны оценить искусство и запить его простоквашей, не пытаясь столкнуть две параллельных реальности.
Таким нарушителем спокойствия, представителем мира "тонких" без кожи, с незащищенной душой является Флоран - революционер-романтик, чей рассудок мутится при лицезрении картин "жизни" - приготовления голубей к встрече с придирчивым желудком гастрономического эстета.

В животном мире звери забивают слабого по законам отторжения болезни и смерти, направленном на сохранение вида. Те же законы действуют и в мире людей, что желают жить ради самой жизни, не пытаясь уличить мир в существовании оборотной стороны. Флоран же верит в царство Духа, а значит противится всему пошлому, ограниченному, мещанскому, что идет рука об руку с телом, деньгами, вещественным миром, издавая зловоние распада, преходящести, быстротечности бытия, что требовательно взыскивает с короткого мига существования цену, позволяющую индивидууму продлить двигательные и хватательные рефлексы излюбленной оболочки.
Ему не быть участником примитивной жизни, где царствует Живот, где низменные радости возводятся в священное, где Рынок заменил церковь, а повар - Бога, где церковь стала служить потребностям обывателей, становясь инстанцией по очищению от грехов "в удобное для вас время, скидки по субботам".
Тот, кто выбивается из стада, обычно гибнет. Лишь некоторым суждено выйти на собственную дорогу, дабы обрести там себя, а, вероятно, и суметь отвести от беды стадо.
У Флорана есть потенциал сохранить себя, не распасться как личность, не обрюзгнуть и не растолстеть на телесных харчах, запятнав душу жирными маслянистыми разводами с тошнотворным запахом распада.

Роман «Чрево Парижа» ярко показывает нам неистощимые характерные таланты писателя Эмиля Золя. Тут великий прозаик представляет себя во всей красе: очень свойственное ему морализаторство здесь возведено в абсолют. И, как ни странно, я говорю это скорее со знаком плюс, так как Золя непревзойденный мастер создания именно таких образов, к которым читатель невольно проникает симпатией, когда надо, и антипатией, когда того хочется автору.
Сюжет книги довольно прост: беглый каторжник, бывший учитель Флоран возвращается в родной его сердцу Париж, где у него остался сводный младший брат Кеню, о котором он заботился, когда тот был ещё ребёнком. Теперь толстячок Кеню обзавёлся семьёй (он женат на полной, красивой, холёной женщине по имени Лиза и имеет маленькую очаровательную дочурку Полину) и собственной колбасной, пользующейся успехом в квартале Центрального рынка. Флоран на протяжении всего повествования будет пытаться ужиться с людьми этого рынка, Чрева Парижа. Потом мягкий по натуре, но убежденный противник тиранической, по его мнению, власти Франции Флоран участвует в кружке заговорщиков-мечтателей, он стоит планы по переустройству жизни и свержения существующего правительства, однако все это он делает в такой безобидной форме, что даже у самого отпетого консерватора рука не поднимется назвать его «бунтовщиком».
Золя прекрасно обрисовал в книге как еду, так и людей, обитателей Чрева Парижа. Перед нами предстают очень яркие и колоритные персонажи: очаровательная, но пустая и склочная Нормандка; старая дева мадмуазель Саже, шпионящая за личной жизнью всего квартала; влюблённая парочка Кадина и Майоран, которые по определению самого автора, «всего лишь красивые животные»; болтун Гавар, силящийся выглядеть авторитетным заговорщиком; сам Кеню, ценящий лишь своё спокойствие и устоявшийся быт, и его жена Лиза(девичья фамилия Маккар, ведь роман входит в серию книг о Руггон-Маккарах), которая трепетно любит свой семейный очаги и яро ненавидит все то, что может хоть как-то помешать ей жить в мире с родными людьми. Золя устами своего героя-художника Клода представляет и развивает идею борьбы между толстыми и худыми, и под этими определениями скрывает не вес и размер одежды, а сам склад души. Кто же победит: размеренные, холёные толстые или идейные честные худые?
Роман действительно очень «вкусный»: в нем просто до полна ароматных описаний разгрыз яств: сыров, мяса, колбас, рыбы и т.д. Это как в другом романе саги «Дамское счастье» Эмиль Золя мы любовались описаниями груд шелка и сатина, так здесь мы лицезреем горы вкусной еды в умелом описании Золя.
Действий как таковых в книге почти нет: кульминация стремительно развивается и заканчивается под самой конец произведения. Но скучно не было: неторопливый, но мастерский слог великого Золя сам по себе есть наслаждение. Кстати, я заметила разительную разницу между началом романа и концом. В начале мы замечаем сладкие и какие-то простоватые мотивы из «Дамского счастья», в под конец - гроза порицания нравов буржуазии, нечто похожее было в «Накипи».
Книга понравилась: да, это типичный Золя, такой, каким мы и привыкли его видеть. Возможно, кто-то сможет упрекнуть роман в медленности темпов повествования или чрезмерном морализаторстве, не знаю... Наверно, советовать читать имеем смысл только тем, кто является поклонником творчества Золя, или ценит французскую литературу как таковую.

Продолжаю знакомиться с циклом о Ругонах и Маккарах. Вчера вот закончил "Чрево Парижа" — один из двух самых известных романов цикла. До второго — "Жерминаля" — доберусь не очень скоро, так как Эмиль Золя рекомендовал читать его лишь шестнадцатым.

В центре сюжета — молодой учитель-идеалист Флоран. В декабре 1851 года он выступил против переворота Наполеона III, за что был арестован и сослан на каторгу в Кайенну. Несмотря на чудовищные условия, он не только ухитрился выжить, но и сбежал, после чего вернулся в Париж. Здесь он нашел сводного брата, который руководил успешной колбасной лавкой, и через него получил место инспектора на Центральном рынке Ле-Аль (рынок — это и есть то самое "чрево Парижа"). Вроде бы жизнь наладилась, но размеренное буржуазное существование нашему Флорану не по душе. Поэтому он находит каких-то красных забулдыг (половина из которых на окладе у полиции) и начинает вынашивать планы нового восстания. Ну а дальше уже спойлеры, поэтому затихаю.

Как обычно, Золя насытил роман большим количеством ярких запоминающихся персонажей. Даже у каких-то второстепенных торговок есть характерные черты, словечки и своя мотивация. Честно говоря, за многими из них следить было куда интереснее, чем за кайенским недооводом, а война Красавицы Лизы из колбасной лавки и Прекрасной Нормандки, торгующей рыбой, показалась куда занимательнее, чем все эти революционные бредни. Оцените сами, какие там летают панчи:

"Сражение начиналось с самого утра.

— Глядите! Жирная корова уже встала! — кричала Прекрасная Нормандка. — А сама-то затянута-перетянута, точь-в-точь как ее колбаса! Ага! Она опять надела тот же воротничок, что в субботу, и все в том же поплиновом платье!

В это самое время Красавица Лиза, по другую сторону улицы, говорила своей продавщице:

— Огюстина, посмотрите-ка на эту тварь напротив, которая так на нас уставилась. До чего же у нее помятое лицо — и ведь только от ее образа жизни… А серьги заметили? Сегодня, кажется, на ней те, что с большими подвесками, правда? На этих девках брильянты никакого вида не имеют, просто жалость берет.

— Что дешево досталось, то дешево и выглядит, — угодливо отвечала Огюстина."

Вот таких вот харизматичных персонажей там множество, что делает роман выпуклым и живым — даже вопреки всей амебности главного героя. Если бы я не знал биографии Золя, я бы даже предположил, что своим романом он красных как раз высмеивает — ну нельзя же реально сопереживать этому Флорану, ну в самом деле. Видимо, просто не вхожу в целевую аудиторию, ведь в "великой войне толстых и тощих", о которой толкует Клод Лантье, я однозначно на стороне толстых. И мой образец для подражания в этой книге не Флоран с его нелепыми товарищами, живущими за счет жен, а прагматичная Красавица Лиза, под многими фразами которой я готов подписаться обеими руками:

"Я благодарна правительству, когда моя торговля идет успешно, когда я могу спокойно обедать и спать, не боясь, что меня разбудит ружейная пальба… Хорошо было в сорок восьмом, а?..."

"...Ты, надеюсь, не желаешь, чтобы разграбили нашу лавку, чтобы опустошили твой погреб, украли твои деньги? А если б эти люди, собирающиеся у Лебигра, действительно восторжествовали, неужели ты думаешь, что на другой день ты лежал бы, как сейчас, в теплой постели?.. Тогда зачем же ты болтаешь о свержении правительства, которое ограждает твои права и позволяет тебе откладывать деньги на черный день?.."

Впрочем, на чьей бы вы стороне тут не были, сюжет в "Чреве Парижа" вообще не главное. На самом деле, по сравнению с первыми книгами цикла он даже бедноват, особенно если брать "Карьеру Ругонов" или "Добычу". В сущности, все эти перипетии вокруг Флорана автор вполне мог бы втиснуть в 100-150 страниц, но основной объем тут занимают описания. Я не случайно отказался от использования во втором абзаце слов "главный герой", потому что главный герой тут вообще не человек. Главный герой тут — это, конечно, Рынок. Золя открыто восхищается рынком Ле-Аль, считает его чем-то вроде кафедрального собора девятнадцатого столетия и оставляет огромное количество подробных описаний чуть ли не каждого прилавка. Особняком тут, конечно, стоит знаменитая "сырная симфония":

Извиняюсь за столь обширную цитату, но для рецензии она необходима. Во-первых, это все-таки один из самых знаковых отрывков в истории французской литературы, так что с ним моя рецензия приобретает некоторое образовательное значение (учитель не бывает бывшим:)). Во-вторых, рецензия должна давать представление о том, что это за книга и стоит ли ее читать, а этот отрывок очень характерен для "Чрева Парижа". Поверьте, сырами Золя не ограничивается, такие отрывки там будут и про зелень, и про овощи, и про фрукты, и про рыбу, и даже про прилавок мясника (причем там все описано так натуралистично, что хрупкой особе может и поплохеть). Так что если вы, прочитав "сырную симфонию", получили удовольствие от слога, то "Чрево Парижа" для вас. Если же (как и я, если честно), заскучали и начали скроллить, то, возможно, лучше поискать книги подинамичнее. Тем более таких много даже у самого Золя.

Конечно, не жалею о том, что прочитал "Чрево" — все-таки классика есть классика, Золя есть Золя, радость от чтения местами присутствовала, мысли появлялись. Но ограничусь все же 4/5 — все-таки уж слишком фрустрировали простыни о продуктах, сюжет оказался простоватым, да и чисто идейно я тут на другой стороне.

P.S. Поймал у Золя прямую цитату из Гюго: сопоставляя рынок Ле-Аль с собором Сент-Эсташ, Клод задумчиво говорит, что "одно убьет другое" (у Гюго так говорилось о соборе и книге). На этом фоне интересно было подумать, что Гюго как пиарщик оказался сильнее — его роман заставил правительство отказаться от сноса Нотр-Дам де Пари, тогда как рынок Ле-Аль, несмотря на культурную ценность, в середине ХХ века все же был уничтожен.

P.P.S. Золя увидел крушение Второй империи и благополучно дожил до установления столь чаемой им республики. Республика устроила позорное дело Дрейфуса и вынудила обалдевшего от таких раскладов писателя покинуть Францию.

Ну вот. За плечами третья книга цикла. Вообще название книги у меня почему-то ассоциировалось с бедностью, нищетой, дном человеческого общества. На самом деле эта книга о сытых и вполне себе счастливых людях, которые тем и счастливы, что сыты. Кто-то сыт со своего стола, кто-то сыт объедками с королевского, иные просто объедками и кто что уронил, а другие тем, что выпросили и украли. Словом, речь здесь о Парижском центральном рынке. В плане сюжета, героев, событий, характеров эта книга явно слабее первых двух. Но здесь автор поставил иную задачу – живописно описать этот замысловатый анклав. И читать интересно. Может быть потому, что все мы, являясь аборигенами больших городов и малых, с завидной регулярностью совершаем паломничество на эти самые центральные рынки, и нам интересно сравнить , чем же они похожи, а в чем разнятся. Я даже, читая, обнаружил, что на нашем рынке есть аналогия семейства Меюден. Однажды я искал какую-то рыбу, и женщина-продавец говорит мне – подойдите, мол, к той девушке .Это моя дочь, она учится в университете и приехала на каникулы подработать. С тех пор прошло лет пять. Дочь ее, забыв про университетский диплом, стоит на том же рыбном рынке, ровно как и ее младшая сестра. Красивая женщина, симпатичные девушки. Но ! Но эти глаза! Этот взгляд! Он нам всем знаком. Это не глаза, а рентгеновский аппарат, просвечивающий ваши карманы и кошелек, мгновенно ставящий диагноз вашей платежеспособности.

Я обратил еще внимание на то, что описываемый рынок на порядок богаче тех, которые я видел когда-либо в жизни. В первую очередь по ассортименту. Если я не прав, поправьте меня . В этом разница. А так, все рынки похожи друг на друга. Это словно гигантские муравейники, где все шапочно ( а может и близко) знают друг друга, и не боятся доверить свое место соседу, не боясь, что пропадет что-то. Это место, где своя иерархия , имеющая горизонтальные и вертикальные связи ,действующие как слаженный часовой механизм.

И вдруг в этом муравейнике появляется чужак, а в часовой механизм попадает инородное тело... Не трудно было догадаться, чем все закончится. Если стрекоза попадает в муравейник, ее съедают, а если сухая щепка попадает в башенные часы, ее тут же перемалывают шестерни. Это законы жизни и физики.

Есть в книге персонажи, которых, надо полагать, мы встретим еще в этой серии. Это, видимо, Клод и Полина. А вот встретим ли мы Флориана? Хотелось бы, конечно. С хорошим человеком жаль расставаться. Как в книге, так и в жизни) Вот и все

Немного разочаровал меня в этот раз Эмиль Золя - никаких любовников, убивших мужа, никто не умирает от оспы - а ведь Золя был одним из самых скандальных писателей того времени.
На сей раз в центре внимания Центральный парижский рынок середины 19 века, который описывается будто гигантский живой организм – «чрево Парижа», в котором проходит вся жизнь героев: война толстых и худых - на ней строится сюжет романа.
Мне постоянно хотелось кушать от всех этих невероятных описаний рыночных деликатесов: колбас, овощей, зелени, выпечки, фруктов и запахов, сопровождающие все это великолепие. Советую читать на сытый желудок. Золя мастер красочных многоэтажных эпитетов, порой целые главы были посвящены лишь описыванию пышной зелени моркови и оттенкам репы.

А еще, лично меня завораживает, то, как автор в мелочах описывает внешность героев, их быт – быт рыночных торговцев, их праздную и сытую жизнь. Описывая же красавиц рынка - его торговок - автор настаивает на животном характере их красоты, он постоянно подчеркивает, что это была, например, жирная белокожая женщина, то есть действительно, тело такое полное и роскошное, как это было в большой моде в империи во Франции. И зачастую Золя откровенно называет своих героев животными. И мы видим, что персонажи в самом деле живут больше реакциями животного, нежели человека.
Роман написан очень легким и красочным языком, читать было интересно, но я все же больше люблю скандального Золя.

В очередной раз убедился, что художественная литература по важности делится на две неравные части. Примерно 2/3 составляет русские и французские произведения XIX века и оставшаяся треть приходится на всё остальное -- от Гомера до Пелевина.

Эмиль Золя тщательно исследовал так называемых порядочных людей. За изначальной видимой благопристойностью постепенно проступает их гнилая бесовская сущность. Наши бесы побесовитее французских, но это уже другая история.

Золя подошёл к созданию романа со всей серьёзностью. Он всегда так делает.
Если бы его романы не продавались, он вполне мог бы поработать шахтёром, машинистом паровоза или, как в данном случае, инженером-технологом колбасного производства или торговцем рыбой. Все эти виды деятельности он изучил досконально.
Даже не знаю, хорошо это или плохо. Автор страдает невыносимым многословием. Некоторые страницы его романа я прочитал по диагонали, поскольку бесконечные перечисления подробностей реально утомляют. Ну правда же, мне совершенно не обязательно знать обо всех деталях конструкции здания Центрального рынка Парижа. Точно так же и перечисление всех видов морской рыбы излишне:

Думаете, уже всё? Ага, как же:

Ну и, разумеется, перешли. Там ещё пара тонн такого описания.

Впрочем, одно описание мне понравилось. Это разглагольствование свободного художника (действительно свободного и, пожалуй, самого симпатичного персонажа книги) об искусстве. Оно тоже длинное, других Золя не производит.
Приведу, пожалуй, маленький кусочек для желающих:

Вот тут убавить и правда нечего (хотя и следовало бы).

Если же смириться с многословием (а что нам ещё остаётся делать?), то книга получится отличная. Классики XIX века умели рисовать многогранные характеры.
Насколько неприятна престарелая мадемуазель Саже, настолько же надо отдать должное её наблюдательности и даже аналитическому уму. Пошлое бабское соперничество красавицы Лизы оттеняется её честностью в делах, житейской мудростью и несокрушимой буржуазной логикой. И даже маленький засранец Мюш вообще-то симпатичный.
Все они у Золя интересные.

В общем, умели люди писать когда-то. Сейчас так уже не делают.

Ах, Париж, Париж! Как я не надеялась, что угол обзора Золя сместится на Прованс, этого не случилось. И вот я снова погружена в атмосферу нелюбимого города. Как и госпожа Франсуа, я уверена, что Париж губит людей. Куда приятнее Наслаждаться теплом французского юга, виноградниками, свежей зеленью. Но увы. Париж притягивает к себе горящие сердца. Как мотыльки летят на свет и погибают.
В третей части саги автор подробнее рассказывает нам о центральном рынке Парижа. И одной из главных героев перед нами предстаёт мадам Кеню, в девичестве Маккар. На удивление рассудительная женщина, но и корысть ей не чужда. Она из тех людей, которые ценят свой личный уют. Пока комфортно её семье, другое её не волнует "Моя хата с краю, ничего не знаю". Так и жила. Пока в её Жизнь не ворвался беглый каторжник. Интригует же?

Мне очень нравится Артур Хейли. Он берет одну организацию, скажем, отель, и препарирует ее. В его романах погружаешься в этот маленький мирок, смотришь на него глазами и тех, кто непосредственно работает там, и тех, для кого она существует. Большая машина превращается в паззл, за которым безумно интересно наблюдать. Как все это относится к Эмиль Золя? Уже в который раз заканчиваю читать его очередную книгу из серии Ругон-Маккаров, и вспоминаю о своем первом опыте так называемого “производственного романа”. Проблема с Хейли, что книг у него не так много, и история заканчивается с каждой книгой. Но Золя… Объятия Золи широки. Он показывает мирок целого класса, а если взять еще просторнее - двадцать книг с взаимосвязанными персонажами, но при этом каждая книга как бриллиант - законченная, утонченная, голову срывающая.

Главный персонаж “Чрева Парижа” не Флоран, случайный житель Рынка, бывший каторжник, изгой, и даже не Лиза, связанная со всем циклом, одна из Маккаров. Нет, главный персонаж - сам Рынок. Новое строение Парижа, блестящий, огромный, пышущий жизнью. Он “размалывает пищу для двухмиллионого Парижа”, но при этом Рынок - это свой особый мирок, городок, с районами, иерархией, обычаями у культурой.
Главная пара, вокруг которой крутятся все и вся в повествовании, - красавица Лиза и ее муж Кеню, добропорядочные зажиточные мещане, владеющие колбасной лавкой. Их рутина непоколебима и проста. Даже замужество решилось без всякой романтики и драмы. “Ты хороший работник, я хорошая работница, у нас есть капитал - а не пожениться ли нам и расширить дядушкин бизнес?”. Делай хороший продукт - получай хорошую выручку, - такой девиз у этой пары. Лишь иногда в рутину влезает конкуренция. Главная конкурентка Лизы - красавица Нормандка, работает в рыбном павильоне, и “тягаются” две женщины только лишь, кто красивее приоденется и больше продаст. Но в один прекрасный день появились бедные родственники в колбасной лавке. Флоран, старший брат Кеню, который посвятил всю жизнь своему младшему брату, а потом случайно попал не в то место, не в то время, и был сослан в ссылку. Разумеется, как и полагается добропорядочной жене и невестке, Лиза со скрипом сердца приняла Флорана в свою семью. И тут началась драма… Холодная война с Нормандкой переросла в пекло, Флоран начал увлекаться не совсем добропорядочными хобби, даже был момент, когда и муж взбаламутился под влиянием брата, к счастью всего лишь на один вечер. Но рутина маленькой колбасной пропала. Как хозяйка добротного дома выкрутиться из этого положения? Что будет с Флораном, вечно скитающейся душой, которому противна всем нутром жизнь и Рынок, которые предоставили ему теплое место, деньги, работу, крышу над головой и даже еду?..

Вот такая драма. Но на этом не все. Ведь главный персонаж, как я уже сказала, Рынок. И Эмиль Золя мастерски втягивает нас в его жизнь. Мы встретим художника Клода, который черпает вдохновение в этом мирке, но, к сожалению, как все другие художники, не может закончить своего Великого Творения. Мы прогуляемся по самым затаенным уголкам и подземельям этой машины вместе с Кадиной и Майораном - детьми Рынка, “розовощекие домашние духи этих грязных кварталов”. Почувствуем свежесть огорода и земли, та, что вдали от города, благодаря г-же Франсуа, которая приезжает на рынок только продать свои овощи. Зайдем в пивнушку, где Флоран делится своими эпическими планами с самой разношёрстной группой последователей, включая старого Гавара, который слишком поздно поймет, куда может привести язык и фантазии. И, наконец, гвоздь программы - шоураннер интерактивного ТВ рынка госпожа Саже, вся жизнь которой заключается в том, чтобы знать все и вся, подливать масла в огонь и разбавлять и без того не скучную жизнь обывателей, за что ей и тут, и там перепадают всякие снасти совершенно бесплатно.

Забавный мирок, не правда ли?. Но это только начало. Действие впереди. Но стоит начать, будут спойлеры, поэтому здесь и остановлюсь. Иногда должно было включаться чувство отторжения. К примеру, сцена резки голубей. Или сырная симфония, где описания совсем не придают аппетитности, но желудок все равно урчит. Или даже сами обитатели рынка и их поступки. Но нет. Отторжения нет. Честно говоря, я была полностью согласна с Лизой, а страдания Флорана оказались совершенно бессмысленными.
Для меня не новость, что Золя мастер прозы. Но я буду повторять опять и опять… Цвет, запах, звук - нигде больше не встретишь такого погружения в прозу. Он мастерски описывает, удачно окрашивает детали в прозу, что хочется читать и читать и читать.

Дальше...

——
Пометки только для себя.

Le ventre de Paris (The Belly of Paris )

Чрево Парижа - рынок, Лиза Кеню (дочь Антуана Макара), 1856 год.
Дата публикации - 1873.
Книга 3 (публикация) - 11 (рекомендация).
Следующая - Завоевание Плассана (публ.), Радость Жизни (рекомендация. Полина, Лиза, Аристид)

При всем уважении к Золя показалось мне, что в "Чреве Парижа" не только чего-то не хватает, но и что опущено это что-то было сознательно. Как происходит обычно: есть декорации, неприглядные что в бедности своей, что в роскоши, а на их фоне есть то, что Золя собирался изучать и демонстрировать на Ругон-Маккарах, - характеры. И они Золя удаются куда лучше прозрачных и скучноватых, пусть даже прекрасно выписанных метафор. Как в "Проступке аббата Муре" райский сад тянул к себе и завораживал, но правдоподобие? Не, не слышал. Рай есть рай есть рай, что в нем происходит - дураку ясно.

В "Чреве" же происходит вот что. Есть семья колбасников: сытые, лоснящиеся, преуспевающие по рыночным меркам. Есть семья, занимающаяся рыбой: тоже не бедные, тоже лоснящиеся, но не сбитые вместе, скользкие, да и рыбой воняет, а одна сестрица и вообще мидия мидией, запирающаяся в своей комнатке. Есть чувственная и всегда прекрасная торговка фруктами, вот только нравственности и характера ни на грош. Есть дети, торгующие вразнос корешками и цветами: у этих детей бездумные плотские наслаждения, которые вроде и по незнанию, и в то же время животные какие-то. Есть группа сплетниц и мерзавок, чья последняя, самая низкая встреча происходит в подвале, где одновременно смердит сотня разных видов сыров. Есть почти не появляющаяся в романе женщина из овощной лавки: вот она, конечно, и добросердечная, и ни в чем не чрезмерная, и вообще в адское пекло рынка умудряется спускаться и выходить оттуда не обжегшись. Есть ГГ, чужой среди всей этой плоти и еды, он живет на чердачке с зябличком посреди наивных мелочей, оставленных переселенной в подвал глуповатой девицей, а поддается сытому благополучию, когда в его присутствии делают кровяную колбасу. Этим героям не хватает только говорящих фамилий, честное слово. И если бы не ослепительные описания того, чем торгуют все эти Плюшкины и Коробочки, сходство занятий и характеров каждой из групп было бы неуклюжим или даже литературно грубым.

Поклоны рынку и царящему там буйству красок и запахов не отвешивал только ленивый; вот только ничего хорошего из этого буйства не выходит. Сразу понятно, конечно, что революционный пыл Флорана не кончится ничем хорошим. Но окончательно теряешь надежду даже не когда его сманивают на должность при рынке, получать деньги Империи, а когда на чердачке воцаряются такие же сумасшедшие цвета, только не мяса и фруктов, а тканей, знамен будущих революционных секций.

И, к сожалению, все эти пестрые ленты, вспоротые животы поросят, пушок на абрикосах и пахнущие лошадьми камамберы затмевают главное в Ругон-Маккарах - нравы и характеры. Вот чего не хватает. Вполне возможно, что Р-М сознательно были брошены на откуп Центральному рынку, а Золя взял передышку в скальпировании родных персонажей, но... В отпрысках Маккаров этой книги, Лизе Кеню и Клоде Лантье, честно говоря, я не приметила ни особой маккаристости, ни тем более следов тетки Аделаиды (у Лантье, видимо, в других братьев сумасшествие ушло все, в т.ч. то, что Клоду предназначалось). Лиза если чем и поражает, так сытой красотой и мелкобуржуазным благоразумием, Клод бродит по рынку, частью которого не является, и больше наблюдает, чем действует. Флоран выступает для действий вокруг примерно таким же катализатором, как аббат Фожа в "Завоевании Плассана", вот только злонамеренных подводных течений и амбиций у него нет; даже его революционные планы почти такие же мимимишно наивные, как у Сильвера Муре. Но сродниться с Флораном, в отличие от Сильвера, не удается, единственная связь с ГГ возникает, когда читаешь об уроках, который он дает Мюшу, юному ангелообразному матерщиннику, сыну торговки рыбой Нормандки, и когда во время ареста он не забывает о зяблике, которого держал в клетке, и его выпускает. Похожий по эмоциональной напряженности эпизод относится уже к мидии Клэр, у которой, конечно, весьма понятно, что происходит внутри, но как она дверь высаживала в своей комнатушке и потом бегала (они все должны бегать, кажется, иначе накала чувств не передать что ли) - ухх.

При всей недоработанности персонажей женщины и, что по мне так еще круче, дети у Золя куда менее ангелоняшки и куда более живые, чем у Гюго. В смысле, разумеется, никто реализм с романтизмом ставить рядом не будет и сравнивать, но, когда в одной книге живые люди ходят, а в другой живые мужчины танцуют вальс с картонными вырезками в полный рост, а вокруг летают, хлопая ангельскими крылышками и благоухая недавно покинутым раем, детишки, невольно приходится ворчать и бубнить.