Рецензия на книгу

• 

  likasladkovskaya29 декабря 2015 г.

  Толстый и тонкий

  Два на миру у меня врага,
  Два близнеца, неразрывно-слитых:
  Голод голодных — и сытость сытых!
  М. Цветаева

  Лучше один раз прочитать натуралистический роман, чем сто раз возмутиться!
  В центре произведения - его величество Рынок, иначе говоря, Утроба, символ праздника жизни, буйства живота. Да здравствует, витальность! Здесь и сейчас! Во имя удовольствия!
  На фоне гастрономических описаний, подчеркивающих сиюминутность, уникальность этой жизни, за чертой которой - лишь мрак, возникает непреодолимый конфликт, известный человечеству с незапамятных времен - реалист и идеалист, циник и мечтатель, обыватель и небожитель, конформист и революционер.
  Когда представители этих типов людей сталкиваются, побеждает, как правило, витальность, как явление действительности, твердо стоящее на ногах здесь и сейчас. Объективный мир обрушивается на субъективный и сметает воздушные замки, так как все мифологемы сознания проигрывают перед базовыми потребностями, оказываясь в плену инстинкта.
  Сложно сказать, чей образ жизни вернее, сложно осудить кого-либо, ибо те самые блаженные, юродивые, "не от мира сего" - камертон привычной жизни, но тот факт, что они не вписываются в рамки ,при чем даже самые, что ни на есть примитивные, как то рамки приличий, и будоражат толпу инаковостью, подписывает им приговор. Некоторые, кто принимает в расчет действительность, готовя творительный акт, где качественно изменят ту самую действительность, выигрывают. Но чаще всего их выигрыш равен проигрышу.
  Однако все это с точки зрения обывателя, того самого живота, чья мораль требует от него мирного, незамутненного существования, потому остается единственный способ борьбы с нарушителями спокойствия - убрать мозолящий глаз объект с глаз долой. Нельзя однозначно судить ,"что такое хорошо и что такое плохо", творится "Обыкновенная история", не заденет лишь тех, что посредине, способны оценить искусство и запить его простоквашей, не пытаясь столкнуть две параллельных реальности.
  Таким нарушителем спокойствия, представителем мира "тонких" без кожи, с незащищенной душой является Флоран - революционер-романтик, чей рассудок мутится при лицезрении картин "жизни" - приготовления голубей к встрече с придирчивым желудком гастрономического эстета.
  

  
  — Каин наверняка был толстым, а Авель — тощим, — сказал Клод. — С тех пор как совершилось первое убийство, прожоры всегда пьют кровь тех, кто не досыта ест… Вот он, вечный пир жизни: начиная с самого слабого и кончая самым сильным, каждый пожирает своего соседа и в свой черед пожирается другим… А следственно, милейший, остерегайтесь толстых.

  В животном мире звери забивают слабого по законам отторжения болезни и смерти, направленном на сохранение вида. Те же законы действуют и в мире людей, что желают жить ради самой жизни, не пытаясь уличить мир в существовании оборотной стороны. Флоран же верит в царство Духа, а значит противится всему пошлому, ограниченному, мещанскому, что идет рука об руку с телом, деньгами, вещественным миром, издавая зловоние распада, преходящести, быстротечности бытия, что требовательно взыскивает с короткого мига существования цену, позволяющую индивидууму продлить двигательные и хватательные рефлексы излюбленной оболочки.
  Ему не быть участником примитивной жизни, где царствует Живот, где низменные радости возводятся в священное, где Рынок заменил церковь, а повар - Бога, где церковь стала служить потребностям обывателей, становясь инстанцией по очищению от грехов "в удобное для вас время, скидки по субботам".
  Тот, кто выбивается из стада, обычно гибнет. Лишь некоторым суждено выйти на собственную дорогу, дабы обрести там себя, а, вероятно, и суметь отвести от беды стадо.
  У Флорана есть потенциал сохранить себя, не распасться как личность, не обрюзгнуть и не растолстеть на телесных харчах, запятнав душу жирными маслянистыми разводами с тошнотворным запахом распада.
  

  
  Флоран с силой захлопнул окно, за которым остался рынок, утопавший во мраке, совершенно голый, еще потный и неряшливый, выпятивший свое вздутое брюхо, извергая нечистоты под звездами.

  21

  201