Шестьдесят килограмм солнечного света

Горше всего та нищета, при которой нельзя позволить себе даже бесплатное!

И вот, сейчас Эйлив стоял здесь, на широком снежном покрывале, обливаясь по́том от страха, и думал: Три килограмма муки – за это все? Три килограмма муки – за мое жилище, жену, детей, корову? Три килограмма муки – за всю мою жизнь?!

Начало жизни бурлогично,
каким бы ни было рожденье,
прилично или неприлично,
все нет вины в происхожденье
(Лауси)

Здесь каждый человек важен, здесь каждому надо стараться, здесь у нас обширные обязанности, лишь так мы выживем и перешагнем тот порог, через который сейчас карабкаемся: из мира землянок в мир дерева, от носков – к башмакам, от вёсел к паровой тяге, от батрачества к ишачеству, от хуторизма к капитализму.

От «ничего» к «нечто»

Исландия – край не строевого леса, а ветрового беса

Почини лодку ближнего своего, если хочешь, чтоб он починил твою (Лауси)

он вспомнил, как его мошонка сложилась сердечком, когда он увидел, что из моря встает Исландия

Того, кто не изведал в жизни ничего, и того, кто изведал все, объединяет бесстрашие, доступное лишь в крайних точках жизненного пути

За вязаные вещи хуторяне могли брать в лавке все необходимое. Таков был товарообмен. Люди вязали с целью заработать на пропитание, чтоб снова быть в состоянии вязать. Колесо прогресса крутилось на месте и никого никуда не везло.

Здесь жили люди с мертвой душой. Здесь люди жили на задворках мира, где все было в стороне, все было безрадостным, где солнце едва светило, а единственным культурным развлечением были крики крачек.

"Гест появился здесь как раз в нужный момент, именно он и был нужен этой семье — скукоистребительный комочек радости, который никому не желал зла, а себе желал всего".

"Сильнее Христа, Короля и Северного ветра исландцы чтили рассказы, таков был их обычай, их вклад в мировую культуру, и эти слова были неразрывно связаны: «исландцы» и «рассказы»".