Шестьдесят килограмм солнечного света

Быть исландцем тяжкий труд, быть кем-нибудь Другим - сплошная забава

А где же ваши добрые хозяева? Датчане где? Я их не вижу. Датчан здесь нет, и вообще никого и ничего нет, зато здесь есть мы – норвежцы! Забудьте датчан: они не умеют ни по морю ходить, ни рыбу ловить, умеют только драть поборы и забивать свиней! Зато здесь есть мы. Там, где всего не хватает, есть мы – норвежцы!»

Слово-то какое! Такое чуждое – и одновременно долгожданное. Едва люди услышали его, ими овладело желание отойти в уголок и там в одиночестве посмаковать его: «сельдезасолочная база», – во всех этих звуках «с» и «з» так и слышались шум и суета, которые оно сулило. Люди увидели, как их жизнь поднимается вверх, словно мачта из моря, с солёным шепотом.

Так что судебная система в этой стране, как уже говорилось раньше, славилась своей медлительностью и причудливостью: когда убийце наконец выносили приговор, он уже сам лежал в могиле, вор становился почтенным землевладельцем, а развратников частенько вводили в зал суда, поддерживая под руки, их же собственные внебрачные дети.

[...] сами они жили в нелогичной беспорядочной стране, которая сама не знала, какое в ней настало время года, где ни на что нельзя было положиться: а солнце вообще встанет? Это называется весна? А это – дождь?

А ещё норвежцы всегда разговаривали громко и звучно, но ужасно неразборчиво, завершая свои высказывания звонким певучим тоном, так что каждая фраза звучала как требование новых стаканов на стол!

Помимо тумана и дождя главной проблемой здесь было отсутствие часов: наручных часов на этом хуторе, как, впрочем, и в других лачугах страны, не было, а солнце в Исландии было таким беспутным, что сегодня ходило по небу одним образом, а завтра – другим. На некоторых хуторах было заведено расстилать на кровле белую простыню, чтоб подать знак, что сейчас пастуху со стадом время идти домой.

Здесь люди жили на задворках мира, где всё было в стороне, всё было безрадостным, где солнце едва светило, а единственным культурным развлечением были крики крачек.

Раньше он не видел скот и работающих людей вместе в неразгороженном помещении. В хижинах на Южных мысах, знакомых ему по детству, у коров и овец непременно были свои комнаты, а в комнатах людей разве что рыба порой висела над кроватями – но всегда только дохлая.

Но такова цель жизни: постоянно производить новые, более изящные, поводы для беспокойства, чтоб заменить ими старые.

... и черт возьми! – если уж Бог создал похоть и руки ровно такой длины – чего он еще ожидал от мальчишек?! Это ж думать надо было!

По причине свадебной церемонии мужчины сидели в церкви с правой стороны, а женщины с левой; это был чисто исландский обычай: перед лицом единения новой любви все остальные притворялись старыми девами да отшельниками.

Я вообще-то здесь не весь
В будущем одной ногой.
Ты не знаешь кто я есть,
Ведь внутри меня другой.

...этой особенной страны, настолько суровой к собственному населению, что она даже требовала с него десятину: брала в уплату каждого десятого рождавшегося ребенка.

у свечки лета фитилёк- малек

И вдруг, словно снежная лавина, на мальчишку-подростка нахлынуло ощущение, что жизнь в этой проклятой стране на северах - это борьба, от одной секунды до следующей, одна масштабная, бесконечная борьба не на жизнь, а на смерть. Не успеешь оглянуться - и жизнь кончена, век вышел

Эта весна всего лишь подчеркивала тот факт, что здесь никакой весны ни черта нет

Первый спал у нее на затылке так называемым исландским сном: так называют дрему, которая одолевает младенцев, пока их родители борются со смертельной опасностью, и считается лучшим на свете видом сна

в этом фьорде было всего два направления: вглубь и вовне