Шестьдесят килограмм солнечного света

Может, это «му» было только у него в голове? Да, конечно, корова запросто могла быть у него в голове, конечно, туда вмещалась целая корова, целый хлев, этот фьорд, эти горы, да и весь белый свет. Конечно, всему этому было место в голове у одного человека.

Церковь была единственным оплотом всех этих талантливых язычников. Весь народ веровал в алтарь - кроме тех, кто при нем служил.

В других странах для того, чтоб удовлетворить это помешательство, эту страсть к игре со смертью, существовала армия - а у нас акула.

- Сколько, вы говорите, стоят эти форели?

• Стоят? - переспросил Копп.
• Да. Почем вы, датчанин, пшеницу продаете?
• Эээ, я... не помню.
• Сколько стоит кило муки у вас в лавке?
• А?

• Какова цена за килограмм? - не унимался агент.
• Ну... тут по-разному бывает.

Так что торговцу оставалось только одно: заломить цену на этот товар, надеясь, что тогда его никто не купит. Так сложилась особенность исландской торговли, сохранившаяся и до наших дней: продать как можно меньше, зато как можно дороже.

"У этих норвежцев приоритеты ясны: первым делом – корабль, а после – экипаж, а после – Бог, после – улов, после – вино, после – драка, а уж женщины только потом" - Первым делом, первым делом - самолёты, Ну а девушки, а девушки потом))

Так ведёт себя история. Она заставляет нас спорить о миллиметрах до полного изнеможения, а потом приносит целые метры и впихивает в нас, а мы к тому времени уже настолько усталые, что безропотно их проглатываем.

Ибо как море таит в себе жизнь, богаче той, знакомой человеку на земле, так и душевная жизнь представляет большей частью неисследованную бездну, где днем и ночью сверкают гигантские зарницы, которые ни один человек никогда не видел собственными глазами.

Конечно же, сейчас не самые лучшие годы, чтоб быть женщиной в Исландии.

Весь народ веровал в алтарь — кроме тех, кто при нем служил. Там обычно находился скептик, который ясно видел, что стоит за всеми этими завываниями, но все равно предпочитал надеть на себя это облачение, нежели скитаться по хлевовым хуторам страны с сумой и побираться, бормоча хулительные стихи.

Ведь завтра придет другой, и он зовется завтрашний день — а это самое прекрасное обещание, данное людям. Завтра.

О людях примерных рассказать можно было мало, и они в этой стране не задерживались на пьедесталах. Народу хотелось, чтоб начальство у него было беспутным, и он находил удовольствие в том, чтоб восхищаться его бесчинствами.