Шестьдесят килограмм солнечного света

Что это за страна окаянная (Исландия): сначала жить нельзя из-за снега, а потом умереть по человечески нельзя- все из-за него же!

Говорят, что условия жизни определяют характер человека на целую четверть. Так вот, Исландия превратила норвежцев в исландцев.

Но может, это всё происходило из-за поэзии — явления, которое другие народы только терпели, а исландцы чтили.

Потому что любви больше всех у того, кто не получает ее взамен

Повседневность — лучшее лекарство.

"Кто держит на руках ребенка – сам больше не ребенок. Кто держит на руках младенца – сам стал кем-то другим, бо́льшим. Тот, у кого в руках жизнь, не может умереть".

Мои взгляды измеряются в сантиметрах.

Молчание было таким, что его можно было резать ножом, а из отрезанных кусочков выковыривать проблески облегчения.

Смех - первая жертва любой революции.

Лауренсия родила в этот мир 18 детей, и у нее развилась на этот вид существ стойкая аллергия. 

едва ли другие слова лучше передают тот самый исландский полуоптимизм-полупессимизм, чем « пока что без осадков». Едва ли найдется выражение, с такой точностью описывающее и прошлое, и настоящее, и будущее.

Ибо здесь даже основные величины экономической системы – цены на муку, на мясо и вино – являлись поэтическим вымыслом, были нафантазированы, переменчивы – зависели лишь от капризов вдохновения.

— Что на тебя нашло? У тебя корь? — спрашивала хозяйка.

— Нет. По-моему, у меня стихорь.

— Стихорь? А это что?

— Ай ну, это когда дух так расширяется, что тело начинает давать сбои.

Среди снегов Адам стоял
В костюме Евы.
А в его жилах снег играл
Свои напевы.

В рассол для тюленины добавляли ром, чтоб жир не прогоркал, но пах сильнее. Эти два деликатеса покачивались в трюме в двух гигантских бочках из-под керосина, и коктейль из тюленины моряки прозывали «блюёк». Того, кто отпивал его, немедленно постигала морская болезнь.

Бьет и на море, бьет и на суше,
боец никогда не насытит душу.

Но обычно наживкой служила либо тухлая конина, либо соленое тюленье сало; все это нанизывалось на крючок по кусочкам, по очереди: сперва тюленина, за ним конина, за ним опять тюленина и так далее; под конец весь крюк становился полосатым от светлых и темных кусков, а делалось это, чтоб потешить взоры Серой, ведь для нее блюда надо было сервировать непременно красиво.

Едва успев закончить рукопожатие, тот стремглав бросился снова к борту и изрыгнул свой внутренний свет в ночную мглу

Всякий причал – это мост между сушей и морем, точно так же, как всякая сцена – мост между жизнью, сидящей в зале, и смертью в глубине темных кулис.

Иногда смерть — медленно движущаяся толпа мычащих теней.