Правду говорят, что дом – это не место, а чувство. Потому что я ни черта не ощущал себя дома пять минут назад в своей комнате, зато я чувствую это тепло в груди рядом с ней сейчас. И я точно знаю, что вернусь, лишь бы ощутить его снова. Ей придется смириться с этим. Я ее не отпущу.

Я сейчас – та самая переполненная чаша, но хочу отдать все одной только Мике. Мое сердце, печень, разум, селезенка, даже гребаные легкие – все выбрало ее, все ей готов отдать. Тянусь каждой частью тела, каждой чертовой клеткой в нем.

– Я буду уговаривать столько, сколько потребуется.
– Сверху уговаривать у тебя получается убедительнее.

– Стало быть, ты дождешься меня? – спрашивает Ян, напряженно ожидая ответа.
– Конечно дождусь. Я с четырнадцати лет жду, что для меня эти десять недель?

Мы вместе и обязаны друг друга не потерять.

– Я знаю только то, что мне нужна ты, – отвечает он.

Мы должны придерживаться сделанного выбора.

Зачем таить обиды и так долго ждать, наблюдать издалека, когда можешь быть ближе, обнять человека…

Сколько раз ни скажи «прощай», этого всегда было и будет недостаточно.

– Будешь скучать?
– Не уверена, что за пару дней успею, но…
– А-а-р-р! – Я закидываю ее на плечо и тащу в сторону чемодана, который стоит у входа. – Значит, придется упаковать тебя с собой. Ты ведь не против багажного отделения?

– Вернусь – замутим тебе частную вечеринку. Так уж и быть, со стриптиз-программой.
– Вау! – Зараза, искусно играет: распахивает глаза, хлопает ресницами и открывает рот. Невинная порочность, мать ее. – Ты вызовешь мне стриптизеров?
– Детка, ты вообще видела это тело? За него в стриптизе состоятельные дамы платили бы мно-ого денег.
– Что ты тогда делаешь со мной? Как же твое будущее? Я не могу принять такую жертву.

Не могу оторвать от нее взгляд, даже зная, что все на нас смотрят. Не понимаю, как мог так долго просто ходить мимо, когда в ней меня цепляет абсолютно все. Как мог дышать с ней одним воздухом и не пьянеть от него? Как мог смотреть ей в глаза и… ненавидеть? Потому что не выходит теперь. Больше нет. В ее ярко-голубых глазах лучше, чем в серной кислоте, растворяются злость, обида и желание мстить. Рядом с ней я чувствую себя чистым и готовым к новым свершениям.

Я хочу быть счастливой здесь и сейчас, даже если буду грустить в следующую минуту. Счастье – это ведь не конечная цель, оно как настроение или состояние. Это как быть голодным или уставшим: сейчас оно есть, а потом его нет. Оно не вечно, и это нормально. Я хочу быть счастливой в моменте. С ним. Я буду.

– Я могу показать, – срывается с губ, и я тут же замираю.
– Я думал, ты сейчас оседлаешь меня и покажешь все прелести позы наездницы.

Если любишь, отпусти.

– М-м, значит, ты Рак? – И снова уголки его губ ползут вверх.
– А ты увлекаешься астрологией?
– Нет, но подумал о том, что раком ты должна смотреться отменно.

Подчиняться тому, кого любишь, приятно и легко.

– Не плачь. Не надо, я того не стою.
– Ты стоишь каждой мысли о тебе, – говорит, уничтожая меня и все, что было до нее.

И вот как? Просто как у нее это выходит? Черт возьми, она бьет точно в цель и подрывает все к чертям собачьим. Она как тот крохотный камешек, который, попав в лобовое, пускает паутину по всему стеклу. Она ломает систему, весь механизм.

– Я не верю в любовь, – отвечаю сухо.
– Но этого не может быть. Это как не верить в воздух, который нас окружает. Если ты его не видишь и не можешь потрогать, это не значит, что его нет!