Привычка ненавидеть

Черт. Это плохо. Если до этого я еще могла избежать проблем, то теперь я их точно нажила.

— Сав, — рыпается к нему Книжник, но Остроумов его тормозит. Согнувшись, он подвывает и матерится.

— Чего тебе? — бросаю, точно плевок, замерев в паре метров от Остроумова и компании. Я остаюсь возле клумбы, будто земля по волшебству подарит мне силы. Смешно, но сейчас, когда передо мной целая толпа голодных волков, я поверю во что угодно. Хотя половина из них больше напоминает пьяных свиней.

Сердце бьется быстрее, к щекам приливает кровь, тело вытягивается струной. Я не знаю, что им от меня нужно, но прятаться негде: чтобы зайти в дом, я все равно должна пройти мимо них. Нельзя давать слабину.

Будто интонация что-то изменит. Будто я тупая и поверю ему.

Взгляд скользит с его лохматой головы на захлебывающегося смехом Книжника, который хлопает по плечу еще одного их мерзкого дружка, Мирона Давыдова, а затем останавливается на нем. На Бессонове, что стоит чуть в стороне ото всех и с надменным видом созерцает происходящее.

Ненавижу.

— Мне кажется или это Ланская?

— Да она это, дебил!

— Мика!

Я поднимаю голову, застываю, оценивая обстановку, и вся накопленная злость просится наружу. Прямо в сторону компании гиен.

— Эй, Мишель! Зайка, иди к нам! — слащаво и заискивающе зовет меня Остроумов.

Мне кажется, что вся моя истерика длится один сумасшедший миг, на деле же я успеваю вспотеть, чтобы потом замерзнуть. А когда смотрю на часы, оказывается, что прошел целый час. Отчаяние накрывает меня с головой. Я сдуваюсь, перекрещиваю на груди руки — только бы не рассыпаться — и тащусь домой. Я собираюсь сделать кофе и сторожить папу на крыльце хоть до утра: если он ведет себя как ребенок, мне придется быть взрослой за двоих. Но меня внезапно окликают.

В чем была прыгаю в «конверсы» и вылетаю из дома. Даже без ключей. И мой забег по району напоминает девять кругов Дантова ада. Я ношусь по дворам, заглядываю на детскую площадку, рыскаю в местном магазине. За каждым углом, где я снова не нахожу отца, меня ждет очередная невыносимо болезненная порция разочарования. В «наливайке» его тоже нет. У озера только пара машин, в которых, скорее всего, занимаются сексом. На остановке гуляет ветер.

Главное правило условного срока — исправление осужденного. А этот осужденный ни черта не хочет исправляться! Ему словно все равно. Иногда мне кажется, что он намеренно ищет неприятностей, пока я извожу себя, беспокоясь о нем.