— Как ты? — разбивает мою уверенность простой вопрос.

Как я? Я теряюсь, потому что давно никто не спрашивал у меня, как я. Именно я. Как состояние мамы, как буду бороться с несправедливостью, как собираюсь оплачивать счета — это я слышу едва ли не каждый день. Но уже давненько никто не утруждал себя вопросами, что происходит со мной.

Тренер едва мажет по мне взглядом, но я все равно послушно иду следом за ним по коридорам, мимо закрытых дверей раздевалок, пока мы не оказываемся у него в каморке — по-другому этот пыльный подвал не назовешь. Я подпираю плечом дверной косяк и всем видом демонстрирую, что не заинтересован в его нравоучениях. Уже знаю, что услышу: «Твоя агрессия неуместна», «Прибереги ее до матча» и все в таком духе. Ага, я уяснил и за прошлые пару десятков раз.

— Бессонов, за мной, — командует тренер. — А вам останавливаться никто не разрешал! — орет на остальных в привычной манере. Мне иногда кажется, что он давно разучился говорить нормальным тоном. Брови седые, вес сошел, голова лысая, а в плане децибелов любому из нас фору даст. — Остроумов, давай командуй парадом! Отработать дальний пас и мол[5].

Отпихиваю Книжника ногами и, перекатившись через бок, — искры в глазах — поднимаюсь с газона. Поймав в фокус салагу, я взглядом обещаю ему мучительную смерть, а сам разминаю шею и пытаюсь продышаться, потому что при каждом вдохе легкие будто сводит. Не могу нормально вдохнуть.

Счастье — это ведь не конечная цель, оно как настроение или состояние. Оно не вечно, и это нормально. Я хочу быть счастливой в моменте…

Мне нравится, что мы на одной волне, что с ней не нужно притворяться, даже говорить, если нет желания. Тишина совсем не означает безразличия. Как раз наоборот…

…все это не по любви. Этот поцелуй, который и не поцелуй вовсе, рожден ненавистью. Мы ненавидим друг друга так, что это осязаемо. Больно, ярко и мощно, как разрывная граната.

«Если любишь — отпусти» — это чушь, придуманная для слабаков. Смелые всегда будут бороться за свое счастье до конца.

Ненависти без любви и сильных эмоций не бывает. Ей просто нечем питаться, если всем пофиг на все.

Регби — это не беготня качков по траве со странным мячиком в руках и не общая свалка мужиков, которые нюхают друг другу подмышки. Помимо силы и скорости здесь важна координация движений, ведения поля, партнёров, соперников. Важно своевременно принимать решения, реагировать. Эта игра не так просто, как кажется, и в ней нет места тупицам. Здесь думать приходится не меньше, чем за шахматным или покерным столом.

— А ты с нашим Бесом же встречаешься? — припоминает Лискина. — Слушай, ну ты бы подумала дважды, прежде чем отказывать ему. Я видела его на матче без майки.
Она забавно играет бровями.

Я отдал ей сердце, хотя сам не понял когда, потому что мое одиночество внезапно стало таким тесным.

– Я ведь люблю тебя, а не тебя рядом с собой. Это разные вещи.

Ее безусловная любовь к людям, которые этого не заслуживают, обескураживает. Она любит меня, представляете? Это даже звучит дико, но я верю. Почему-то верю ей, как дурак. Хочу верить.

Видишь? Любовь рядом с тобой, как бы сильно ты от нее ни бегал.

В какой момент привычка ненавидеть дает сбой?
В какой момент презрение превращается в нежность? А чувство вины – в страсть?

Если ты попросишь, я останусь.
Этими словами я вверяю себя в ее руки. И это не признание в любви, нет, это нечто большее. Я дарую моему любимому палачу свою судьбу. И, наверное, даже буду просить Бога, не зная молитв, чтобы она выбрала меня, как и я ее. Мой свет в кромешной темноте. Моя жизнь в Мертвом море. Моя любовь среди ненависти. Моя Мика.

Я пришел взглянуть на нее еще один раз, посмотрел пятьдесят, и мне этого мало. Заставляю себя встать и тихо ругаюсь: вон дверь, просто иди к ней, – но нет!

Дом – это не место, а чувство.