Обещание

Я понимала, что книга будет тяжелой, так и оказалось. Перед нами семейная сага, полная боли, разочарования и горя. Умирает мать семейства и просит мужа отдать домик служанке Саломеи, в котором она живет с сыном. Этот разговор был без свидетелей, но даже у стен есть ушки, и они принадлежали их дочери, Амор. Просьбы умирающего человека нужно выполнять, не важно нравится или нет, а если не можешь этого сделать, то и не обещай. А почему муж не выполнил ее пожелание? Да потому что семья с белой кожей, а их прислуга с черной. Тут даже объяснять причины не нужно. Проходят года, семья не крепчает, а, наоборот, только разваливается потихоньку. Кусочек за кусочком, жизнь за жизнью смерть забирает одного за другим. Может их прокляли за то, что те не выполняют свое обещание? Почему бы и нет? Сила мысли или слова порой бывает крайне сильна и не всегда можно объяснить их природу. Некоторые писали о том, что язык автора был своеобразен - единый поток мыслей, без диалогов и прочего, я слушала в аудио и мне все было понятно. Главы были разделены и каждая была посвящена одному из членов семьи. Как вижу, что книга получила какую-либо престижную премию, так сразу готовлюсь к тому, что в повествовании обязательно будут появляться слова, относящиеся к физическим потребностям человека. Нет, я совсем не против их в книге, но не нужно вставлять на каждой странице слово, например, "испражнение". Ну не знаю, лично для меня это слишком интимно. Но несмотря на это, я книге все равно поставила высшую оценку, так как меня затронул сюжет, хоть герои не показались привлекательными. С автором первое знакомство прошло успешно, уже добавила еще одну его книгу в виш.

1986 год. На изломе эпох глава семейства Свартов обещает умирающей супруге узаконить права собственности на гостевой домик за чернокожей служанкой Саломеей.
Проходят десятилетия, изменения в общественно-политической жизни ЮАР позволяют, наконец, это сделать.
Но старшего Сварта и потомков поглощает жизнь, состоящая из поисков себя, путей к Богу и невозможности отринуть постыдные привычки.
И лишь Амор, младшая из трёх детей, словно ожившая совесть, не забывая материнский наказ, взывает к родственникам во время семейных встреч, собираемых исключительно по трагическим поводам…

Эмоциональный и захватывающий роман, события в котором излагаются от лица множества персонажей, прямо или косвенно связанных с центральной темой произведения.
Изначально кажется, что к повествованию будет непросто приноровиться, однако, это обманчивое впечатление испаряется после пары страниц. Гелгут плавно вписывает в семейную хронику своеобразие пейзажей южной Африки, показывая непривычные нашему взору просторы и то, как среди них сложно затеряться и убежать от самого себя.

Сварты раздают множество обещаний - и окружающим, и себе, - не преуспевая в их исполнении. Под этим нагромождением погребено обязательство перед услужливой Саломеей, чьё присутствие воспринимается как данность ее многолетними работодателями. Конечно, невозможно не провести параллель с ситуацией в ЮАР, где долгие годы господствовал апартеид - официально проводившаяся политика расовой сегрегации. В начале 90-х цветное население страны наконец обрело права наравне с белым меньшинством, однако последние нередко специфически реагировали в новых реалиях - с некоторым пренебрежением к возможности реализовать, наконец, большинством фундаментальные гражданские права.

Как и каждый уважающий себя роман о непростых семейных отношениях, «Обещание» не забывает показать подноготную Свартов и их окружения. Нелепые случайности, семейные неурядицы, тяжелые зависимости и проистекающие из них психологические проблемы словно бы саваном накрывают разобщённых родственников. Неисполненная последняя воля умершей матери ощущается проклятьем, портящим и без того малорадостное существование потомков.

Дотошная к деталям, история постепенного упадка семьи Свартов неотделима от изменений в общественном и политическом ландшафте южноафриканского государства. Текст потоком, нередко меняющим скорость, несет читателя по жизненным обстоятельствам героев, неожиданно меняя фокус повествования буквально в следующем предложении, заставляя гадать, насколько, в очередной раз, задержат исполнение обещанного потомки колонизаторов и уважительна была ли причина.
Именно авторская стилистика особенно впечатляет - голоса множества персонажей сливаются в один, погружая в определенно драматичную, но оставляющую надежды на свет в финале, историю.

В рамках непрерывно продолжающейся образовательной программы «Мои Букеровские лауреаты» я, наконец, добрался до самого свежего, едва-едва переведённого на русский язык романа южноафриканского автора, Букеровского лауреата 2021 года Дэймона Гэлгута «Обещание». Сразу парочка ремарок. Ну, во-первых, весь сонм букеровских обладателей года эдак с 2014-го читать почти что невозможно. Извините, что я сразу так, но это так. То ли это что-то молекулярно-постмодернисткое (Сондерс, Бернс, Эваристо), то ли что-то национально-колоритное (с травмирующими, как правило, нотками) (Битти, Бернс, Стюарт), то ли это просто Марлон Джеймс, чья фэнтези сага, коей прочили тв-адаптации на ведущих стриминг-платформах и общемировой успех, как-то слегка подсдулась. Это просто информация в самой себе; ну и просто замечание на тему того, что Букеровская премия уверенно двигается по стопам премии Нобелевской – побеждают никому не известные конголезские и шриланкийские авторы с узким читательским охватом, но, конечно же, с неповторимым и уникальным авторским стилем, который также, в том числе (выбирайте): раскрывает проблемы национальной самоидентичности/ поднимает вопросы расового детерминизма/ исследует догматизацию сексуальных меньшинств. В общем, называя вещи своими именами, это побеждают никому не известные авторы (2022 год – Шехан Карунатилака, Шри-Ланка) со своими очень интеллектуальными, как правило, мясисто-постмодернистскими романами, которые в итоге читают только вручанты Букера, да я. Грустная тенденция, в общем. Просто, для сравнения, вот другое десятилетие: 1980 – Голдинг, 1981 – Рушди, 1983 – Кутзее, 1986 – Эмис, 1989 – Исигуро. Ну это так. Трава не только у нас была раньше зеленее.

Ремарка номер два. Немного интереснее. Дело в том, что, когда «Обещание» Гэлгута только напечаталось и издалось, я как следует сощурил глаза и начал пытливо смотреть на эту фамилию. Гэлгут, Гэлгут, Гэлгут… Вроде что-то на языке крутится, а что, куда и кого – не могу вспомнить. Как-то у меня уже была одна анекдотичная ситуация, к слову, с Букеровским лауреатом 1994 года, Джеймсом Келманом, у которого я прочитал году в 2007 роман «Перевод показаний» (скверный), а десять лет спустя, в 2017 году, ничтоже сумняшеся и ничего не подозревая, сел читать его же. И дочитал, к слову, до середины, мучаемый странным чувством узнавания, дежавю, флешбэками и прочими парадоксальными симптомами ненадежной памяти. На середине все-таки все понял, сдержанно улыбнулся и отправил Келмана в мангал. Так вот, Гэлгут, а фамилия у южноафриканского автора все-таки запоминающаяся, сразу же запустил эти механизмы смутного узнавания. И да, еще как читал! Более того, не просто читал, так еще и писал рецензию! А еще больше – восторженную. Просто посмотрите, что я пишу 16 июля 2013 года (представляете, опять 10 лет прошло, как и в случае с Келманом, будь он неладен) о романе Дэймона Гэлгута «В незнакомой комнате»:

Содержание романа - это простая история, которую вы можете услышать от сентиментального таксиста в Валенсии или в очереди в продуктовый магазин в окрестностях Мальме, где сюжет – это средство передать состояние и не более того, и, слушая вполуха, посмотреть на себя по-другому.

Или вот:

Гэлгут дает квинтэссенцию своих ощущений не для совместного переживания. Звучит, возможно, немного странно, но эта отстраненность и вызывает некую, почти интимную связь с произведением.

Но как говорят в скалистых районах Румынии, «что было десять лет назад – не помнят даже вампиры», так что подходил я к Гэлгуту хоть и с ностальгическим расположением (ну еж жеж, 10 лет назад прочитал и так доволен остался, правда, не помню ни бельмеса), но все же вооруженный все теми же критическими стрелами, которыми еще совсем недавно разил новую Янагихару. Да и первый абзац этой рецензии тоже никуда не делся вместе с моими впечатлениями inside – читать недавнего «Шагги Бэйна» Дугласа Стюарта (Букеровский лауреат 2020) было просто таки физически сложно (9 янагихар из 10 возможных). Но все же, за «Обещание» я взялся серьезно: внимательно, вдумчиво, максимально разверзнув разум бытовым проблемам среднего класса ЮАР конца прошлого века.

Первые выводы появились ровно на половине книги. Именно там происходят два маленьких катарсиса, которые заменят вам катарсисы побольше в конце книги. Во-первых, для протокола, это еще одна, как и в цитате выше «простая история, которую вы можете услышать от сентиментального таксиста в Валенсии». Кратко аннотирую, если вы вдруг еще не: муж дает умирающей жене обещание, что их верная служанка с христианским именем Саломея получит за свою верную службу дом. Дает обещание вроде достаточно внятно, его даже слышит младшая из братьев-сестер этого самого большого семейства Амор. Вот только, остается оно только на словах – никакой дом Саломея не получает. А жизнь продолжается. В общем, никаких шекспировских страстей не ждите; это очень неспешная, порой седативная семейная сага, показанная с разных перспектив. Ах да, катарсисы, почти забыл. Первый – это название третьей главы, которая сразу объясняет и название первой, и название второй, и название четвертой. Звучит ребусно, но в реальности все очень понятно. Катарсис поменьше, скажем так, причинно-следственный: ты начинаешь понимать на середине книги ее структуру до ее самого конца и, если вы умеете хоть немного пользоваться своими аналитическими способностями, то вы сможете понять, чем все это закончится. Опять звучит немного сложно, но на деле все очень просто. В целом, сюжет ни на что особо и не претендует, хотя все-таки Букеровская премия, как никак.

Кстати, а за что ее вообще дали? Было ли мне постмодернично? Была ли затронута повестка? Что ж, да, словесность в «Обещании» более, чем изящна. В целом, можно даже предположить, что она произвела на членов Букеровской комиссии больше впечатления, чем тот же сюжет. Во всяком случае, иногда Гэлгут прямо-таки приближается к постмодернизму (особенно, когда повествование вдруг рвется на небольшие абзацы). Но форма «Обещания» все-таки больше традиционная, кутзеевская. Кстати, коли мы упомянули главного писателя Африки (это я все про Кутзее), то нет, Гэлгут на него не похож – маловато традиционности, степенности, «толстовскости». Не такая породистая книга. Да и есть в ней два немного раздражающих нюанса: во-первых, какие-то слишком буквальные драматургические приемы (первая менструация – похороны, например, в первой главе или жалящая одного персонажа змея во второй) – можно было немного изящнее. В конце третьей главы там вообще полезла какая-то притча в лучших традициях магического реализма – а это куда? В общем, немного спорно. А во-вторых, это толстенный религиозный подтекст. Тут, если вы сведущи, то, возможно, вам будет вполне нормально. А неготовому к такой религиозной центрифуге будет сложновато – она крутится очень быстро: там и притчи, и аллюзии, да хоть сами имена (если меня спросят назвать одно женское имя из Библии – я скажу Саломея). В общем, тоже нюанс, который совсем не помогает читателю.

Есть на самом деле и третий нюанс. Произведение скучное. Вроде все у него есть, чтобы быть серьезной, конкурсной литературой, но нет, ничем не цепляет. Притчевость – да, хорошо. Религиозный подтекст – хорошо, но сложно. И все. Герои отторгают, причем главная героиня Амор – больше всех. Сюжет к середине книги понятен до конца. Форма – где-то интересно балансирует, но все равно это традиционный роман, перенеси действие в техасскую глушь и будет «большой американский роман» средней руки. И так везде. И вроде бы, ну и ладно, в первый раз что ли. Но опять же – у нас только что перевели «Замешательство» Ричарда Пауэрса из шортлиста Букера-2021 (издатели, а где его «Overstory», сколько можно?). Почему-то я уверен, он расшевелит больше, чем «Обещание» (эксперимент до конца года точно проведу – в честь торжества хорошей литературы над посредственной). Почему премии начали вручать за среднюю литературу? Куда делись времена «Жизнь Пи», «Белого тигра», «Волчьего зала»? Не отвечайте, мне просто нужно было закольцевать сюжетную арку из начала моей рецензии.

Если, вдруг, по каким-то причинам, вы все еще хотите прочитать Дэймона Гэлгута (мало ли, вдруг вы тоже участвуете в программе «Мои Букеровские лауреаты»), то сделайте себе приятно – отыщите в пыльных закоулках книжного магазина своего города «В незнакомой комнате». Я ее вообще, конечно, не помню, но десятилетняя версия меня была приятно поражена. А та версия, ну вы знаете, была моложе, пассионарнее, добрее. Не могла она сильно ошибаться (хотя могла, да). «Обещание» только обещает, но не дает ничего того, ради чего мы читаем книги. В целом мог и всю рецензию ограничить этой фразой, но мне была нужна фактура на рецензию на Гэлгута в 2033 году.

Читайте хорошие книги!

Ваш CoffeeT

Роман о трагедии одной южноафриканской семьи и об обещании, данном мужем умирающей от рака жене, но исполнять которое пришлось младшей дочери через четыре долгих десятилетия, за которые много чего произошло. Жена хотела оставить чернокожей служанке маленький домик на семейной ферме, но в 1986 году по законам апартеида передать собственность белого человека черному было нельзя, а потом, когда апартеид отменили, отец уже и позабыл о том давнем обещании. Живет себе эта самая служанка с семьей в домике на птичьих правах - и ладно, никто же их не гонит. А параллельно автор рассказывает истории членов этой семьи - покойной Рейчел, ее супруга Мани, и троих их детей - Астрид, Антона и Амор. В романе есть ПТСР и прочие проблемы, с которыми сталкиваются участники военных конфликтов, супружеская неверность, однополые отношения, работа медсестрой в клинике для ВИЧ-инфицированных, расовые и религиозные вопросы (например, умирающая Рейчел переходит в иудаизм, что спустя десять лет аукается - ее мужа-протестанта нельзя похоронить рядом с ней, жена Антона практикует йогу и прочий нью-эйдж, также присутствуют африканские верования), и в целом жизнь в ЮАР с восьмидесятых по настоящее время. Но читается все это вяло, повествование скучное, герои не цепляют, подспудно так и ждешь, что с ними что-то случится и они покинут этот бренный мир, и так оно все и происходит. В финале обещание да, исполняется, но благодарности Амор не получает - наследникам Саломеи эта полуразвалившаяся хибара уже без надобности. За что дали Букера в целом ясно, но книга совершенно мне не зашла.

Данная книга - явно не то, что хочется читать в предновогодние деньки. Здесь нет ни капли радости, ни капли настроения и ни капли жизни. Книга о смерти, о похоронах. И о случайно брошенных словах, которые стали обещанием на всю жизнь.

Начинается книга с похорон. Похорон мамы. Главной героине на тот момент лет 12, еще ребенок. Но она уже отчетливо переживает смерть родного человека. И в какой-то момент мама, еще при жизни, говорила отцу, что хочет отдать дом служанке Соломее. Амор, та самая младшая дочь, это слышит. А после смерти матери выясняется, что это обещание никто, а в частности отец, выполнять не собирается. В следующий раз читатель встретится с Амор уже на похоронах отца. И далее будет еще двое похорон, а времени пройдет 30 лет.

Для меня вообще за гранью, почему ребенок так зацепился за эти слова, почему выполнить это обещание стало делом ее жизни? Почему она полностью открестилась от семьи, не поддерживая с ними никаких связей, но на похороны являлась. Как раз с той целью, чтобы узнать, что там по дому. А итог какой? Кому на фиг нужен был этот дом и деньги?

Как я уже писала, книга очень депрессивная. Здесь вообще нет даже лучика радости. Просто беспросветный тлен. Жизнь не сложилась. Что вообще эта Амор видела в жизни, чему радовалась? Да это вообще не имеет значения ни для кого, в том числе для нее самой. Плюс и написано все это так уныло, так скучно, что книгу в принципе не хотелось открывать. Благо обьем у нее небольшой. Поэтому я с радостью ее дочитала и больше такое читать не хочу.

Плавно фланирую между романами, получавшими Букер в разные годы, в поисках шедевров, на этот раз добрался до «Обещания» южноафриканского писателя Дэймона Гэлгута. Автор трижды  попадал в номинанты и лишь в 2021 году получил наконец эту престижную премию за свою семейную сагу-хронику о нравственном конфликте на фоне апартеида в ЮАР. 

И вновь сталкиваюсь с расхожим приёмом: не знаешь, с чего начать роман — начни его с похорон. Тема смерти, подводящей итог жизненного пути и побуждающей твоё ближайшее окружение рассчитаться по долгам — главенствующая в «Обещании». Мать главной героини книги умирает буквально на первой же странице, предварительно пообещав своей темнокожей служанке право собственности на её скромный домишко и клочок земли, но по стечению разных обстоятельств эта воля не будет выполнена. Гэлгут умело разводит сюжетные линии по 4 временным промежуткам, в которых мы встречаемся с героями (всякий раз по одной и той же причине), чтобы не только живописать ожидаемое падение этого семейства, но и почти намёками изобразить разительные перемены в государстве, которое прошло за последние полвека путь от расово-сегрегационного общества до унитарной демократии, завершившей здесь эру белого господства. 

Особой злой лирикой проникнуты не только очевидные парафразы свержения полурабского режима и разложения личности одного из главных героев вплоть до его кончины, но и финал «Обещания», заставляющий поразмышлять о нравственной силе человеческого слова, о долге перед собой и совестью, о расплате и потенциальном бессилии власть имущих. Роман ожидаемо не срабатывает на массового читателя и будет особенно интересен тем, кто знает, как опрометчиво современная ЮАР, достигнув демократии и избавившись от белой колониальной гегемонии, снова всё потеряла, превратившись в государство с одним из самых высоких уровней преступности в мире.