Чагинск

“Снарк снарк” – это суровая (ой, простите, большая) русская литература во всей её красе. Не насмешливые Пелевин и Сорокин, не бытовые Рубина и Улицкая, не околоисторические Иванов и Яхина. Русский писатель не должен легко сдаваться в любом из смыслов, твоя прерогатива – страдать, продвигаясь вперёд. А его – кручину усугублять.

И у Веркина это выходит сполна. Здесь и сложно сконструированный текст о России нулевых и постдевяностых, и язык не для всех с массой иносказательности, и в целом роман как метафора, которую придётся осмысливать и трактовать в меру своих возможностей, и недоступное для большей части современной аудитории редкое “многобуквие”: два тома по 700+ страниц не для слабых духом. То есть главное в случае “Чагинска” и “Снега Энцелады” – просто подступиться, решиться на битву с толстовщиной, вгрызться зубами и не отпускать. Есть риск вес не взять.

Для самого писателя это ещё и шаг вперёд – переход от подростковой литературы и мощной социальной фантастики “Острова Сахалин” к заявке на настоящий magnum opus. Многие сравнивают “снарк снарк” с литературой Стивена Кинга, и с этим сложно не согласиться. Разумеется, тут параллели исключительно сюжетно-атмосферные и социокультурные. Веркин не пишет, как знаменитый американец, но ловко женит бытовые картины российской глубинки и загадку с мистическим и мифическим подтекстом, создавая широкую картину современной жизни, морали и менталитета.

Хотя так и хочется поставить ему на вид за вопиющую нелаконичность: половину первого тома можно было спокойно ужать, там решительным образом ничего не происходит, нас возят по болоту провинциальной жизни, а интрига и хоть какое-то движение появятся позже. Но, видимо, таковой и была задумка: сначала погрузить в атмосферу, а затем стряхнуть ряску и запустить механизм.

Для того чтобы перейти на второй том, нужно уже нечто большее, чем любовь к серьёзной русской литературе. Тут необходимо попасть в поток и течь вместе с романом вперёд. И тогда вам воздастся. Но это не точно.

Жаль, но я не смог. Огромное количество отзывов и номинаций, был уверен, что получу огромное удовольствие. Веркин - безусловно большой писатель. Искренне восхищаюсь его книгой "Облачный полк", считаю одной из лучших подростковых книг о войне. А со "снарком" не сложилось. Начал читать - и не смог закончить даже первую часть. Вроде все, что нужно, есть - прекрасный язык, сюжет вполне, в процессе чтения герои оживают, ты их начинаешь чувствовать. Но мне было просто скучно. Не знаю, м.б. в будущем смогу перечитать, но сейчас мы с книгой явно в разных фазах.

Сначала я скажу о хорошем. У этой книги великолепная озвучка. Кирилл Радциг читает просто великолепно. И именно благодаря этой великолепной озвучке мне удалось сделать честные три попытки и осилить четыре с половиной главы. Это, если что, шесть с половиной часов аудио. Четыре главы ни о чём по полтора часа... это было трудно. Но больше увы не получается. Доконал меня бесконечный банкет со сменой места действия.

Поэтому больше я себя мучить не буду. Не складывается у меня приятное знакомство с этой книгой никак.

Честно, мне даже "Замок" Кафки, который непонятно зачем мне как-то вздумалось прочесть давно по молодости лет, давался тогда легче, хотя там тоже хватало бесконечной хтони свернутой в кольцо мёбиуса.

А в "Чагинске", как мне показалось, автор собрал по крупицам всё, что мне не любезно в окружающей действительности. Разве, что бабка Снаткина со своим велосипедом (их, как оказалось, у неё целая коллекция в сарае) не вызывала отторжения и желания немедленно закрыть глаза и сделать вид, что такой действительности не существует.

И что удивительно, вся эта бесконечная и беспросветная хтонь написана красивым и образным языком, что вызывает полный эффект присутствия и погружения в реальность, а так же то самое желание - захлопнуть книгу (в моём случае выключить аудио), пока не засосало туда с головой окончательно и постараться забыть, что она когда либо открывалась, то есть слушалась.

Мне даже отзыв писать не очень хочется, но поскольку книга заявлена в игру, то написать что-то придётся. И я пытаюсь найти что-то хорошее в прочитанных четырёх главах.

Кот библиотечный хороший. Но даже он сбежал от главных героев через форточку в дали дальние предварительно устроив разгром и поскакав по стенам. Не надо заставлять котов разговаривать! Коты не для этого.

Старинная зажигалка, как переходящий из рук в руки подростковый трофей, симпатичный образ. Спящие на почте под столом собаки, как примета маленького городка современности - это вроде как куры, посреди улицы на картине Поленова "Московский дворик".

Собранный и запущенный в небо монгольфьер, как символ побега из этой хтони, тоже хорош. Это мне он кажется таким символом. Воздушный шар улетел, а мне-то пришлось остаться.

Дельфина плюшевого было жаль. Незавидная ему судьба досталась - сопровождать пьяную компанию и слушать их нескончаемый пьяный треп.

Но в конце концов, я не главный герой этого романа. И не житель этой действительности, в которую автор погрузил своих пьющих и несущих всяческую словесную хрень в порядке бреда, героев. Я могу закрыть книгу (выключить аудио), выдохнуть, заварить себе чаю... и открыть какую-нибудь другую книжку (возможно этого же автора) в надежде, что в ней такой бесконечной хтони, затягивающей в себя, как в трясину, не случится.

Очень объемный (а это только первая книга) роман Эдуарда Веркина привел меня в восторг. Это одновременно роман-путешествие (в котором никто никуда не приходит, все движутся по кругу), роман-энциклопедия провинциальной жизни (с ее хтонической жутью и жуткой хтонью), роман-пойоменон, в котором протагонист непрерывно придумывает альтернативные истории, а одной из них даже пытается заработать себе на жизнь. Это яркие, запоминающиеся живые типажи классических героев: Гамлет, Лаэрт, Полоний, Офелия, Клавдий, Марцел, Горацио, Розенкранц и Гильдестерн плюс потусторонний демиург Светлов, деревенская трикстерша Снаткина и заезжие актеры. Даже адмирал Антиох Чичагин есть, как тень отца Гамлета. Это сочный, доставляющий огромное удовольствие слог, и текст, который хочется разобрать на цитаты. Есть в тексте и концептуальный месседж - о месте творческой интеллигенции на службе у захолустных князьков. Одна, пожалуй, проблема у романа - очень уж сильно во всем этом растворена сюжетная линия. Судя по аннотации к второй книге, детективная, строго говоря, фабула будет как-то разворачиваться и достигнет кульминации, но, похоже, несколько метафорической. Но для меня это нисколько не умаляет достоинств текста, поскольку мне просто нравится его читать. Вернее слушать в исполнении замечательного Кирилла Радцига. Рекомендую сильным духом читателям, способным освоить 2*800 страниц!

Надо собраться с мыслями и эти мысли зафиксировать здесь. Я долго читал, слушал и снова читал первый том дилогии Эдуарда Веркина. И долго, это реально долго, полгода. И не потому что мне было тяжело или не интересно. Наоборот! Мне было чертовски интересно. Поймал себя на ощущении: я так хочу чтобы это не кончалось. Это как долгий, тягучий сон, в нем может быть неуютно и страшно, но, почему-то, интересно. Ты хочешь вырваться, но нужно и хочется  этот сон досмотреть. И в этом сне может снится другой сон. И оба сна настолько реальны, что уже не понимаешь где сон, а где явь.
Действие первого тома происходит в 2001 году в городке с названием Чагинск. Что делает в этом городе писатель Виктор, автор книги "Пчелиный хлеб"? Он пишет книгу. Не какую-нибудь, а локфикшн. Он сочиняет историю города Чагинск, где адмирал Чичагин узнал о лечебных свойствах местной воды, грязи и чаги, занимался производством оптических приборов и строительством первого атомного реактора. Но по повелению Екатерины Великой работы были остановлены в связи с Пугачевским восстанием. И если этого нет в книге Эдуарда Веркина, то вполне могло быть. Сам момент сочинения истории Чагинска, где нет никаких ограничений, где полет мысли все время подхлестывается  изрядной дозой алкоголя. Это момент создания нового мира, ещё не возникшего в этой вселенной, но уже рождённого в голове автора, а значит, обязательно воплощённого. Когда-нибудь и где-нибудь. Всё происходящее действительно напоминает сон или, если быть точным, постоянное состояние алкогольного опьянения. Но и это не только ход автора романа, но и ход автора книги про Чагинск.
А фоном этому нескончаемому потоку мыслей по любому поводу, флэшбэков является реалии маленького провинциального городка начала 2000-х.
Несколько моментов достойны отдельного внимания.

Первый. Чучела. Тема чучела,  как некогда живого, но зафиксированного в своей оболочке и пустого внутри (то что это мертвое, можно и не вспоминать) есть прямая параллель с самим Виктором. Который из писателя превращается в чучело писателя. И все эти чучела волков, бобров и оленей, вместе с чучелом писателя есть русский "музей мадам Тюссо".

Второй. При тягучем повествовании, есть моменты, в которых можно смеяться до слёз. Веркин удачно и красиво жонглирует словами, выстраивая фразы, кажущимися настолько естественными в своем абсурде, что это вызывает смех. Но за абсурдностью сказанного проглядывается жестокая реальность.

Третий. Растебяка! Эту помесь расстегая и кулебяки, нужно  сделать национальным блюдом!  Это высокая философская кухня, где скрытое может быть открыто для каждого, и наоборот.

Уповаю на то, что это произведение будет отмечено в "Большой книге".  Иначе, по-моему мнению, грош цена этой литературной премии! И все они тогда кулерасты!

Если совсем в одном предложении: юмор, язык автора и гениальное исполнение аудиочасти от Кирилла Радцига.

Чувство юмора у героя очень своеобразное. Он постоянно придумывает странные предыстории для того, что видит, в его голове переплетаются старые прочитанные книги, древние мифы, новости прошлой недели и события минутной давности. Очень похоже на поток сознания Джойса, только это поток, который мне знаком и понятен.

Это история писателя-любителя, вернувшегося в город детства, чтобы написать о нем историческую книгу. Город Чагинск, население 12000 человек, 2001-ый год. Писатель вместе с товарищем-фотографом исследуют окрестности, посещают музей, библиотеку, гостят у местных и, с одной стороны, впитывают забавные истории города, а с другой – в голове писателя ВСЕ ВРЕМЯ, без выходных и перерывов работает генератор абсурдных и пафосных фраз, которые можно будет использовать в названиях глав и подписях к фотографиям в будущей книге о Чагинске.

Я боялся, что книги будут житием – потому что каждый новый день героя был очень уж похож на предыдущий, но со временем в сюжете появились мистическая и детективная составляющие. Напоминает сериал “Твин Пикс” по атмосфере.

Если смотрели “День радио” и помните, как герои придумывали бесконечные истории о терпящем бедствие плавучем зоопарке – то отличный ориентир.

Приведу пару маркерных цитат. Если вас улыбнуло – то и вся книга понравится. А если кажется абсурдом – есть и такое)

1
С этой аннотации начался для меня роман:
“Семнадцатого мая две тысячи девятого года президент США Барак Обама убил муху”

Этой строки хватило, чтобы решиться на книгу)

2
Клопы живут в среднем двенадцать месяцев, за годы, прошедшие с остановки Чехова, сменилось сто двадцать поколений кровососов. С квантовой точки зрения клопы, кусающие постояльцев гостиницы «Центральная», — это те же самые клопы, которые кусали Чехова сто с лишним лет назад.

3
В голове переливалась странная мысль про Снаткину, то есть про ее многочисленные велосипеды — куда она старые приспосабливает? Понятно, что сначала в сарай, а потом? Вряд ли продает, копит, скорее всего. Я представил удивление тех, кто купит когда-нибудь снаткинский дом. Забавно…

4
Зинаида Захаровна схватила носочного удава, вручила Хазину голову и несколько раз обошла вокруг. Хазин тут же запутался в змее и стал похож на Лаокоона, и Зинаида Захаровна сфотографировала его на казенный фотоаппарат.

Вот) Рекомендую!

Дисклеймер: это один из тех редких случаев, когда я заявляю прямо, безапелляционно и непоколебимо: Веркин — гений. Это автор из тех моих книжных привязанностей, что больше похожи на безусловную иррациональную любовь, о чем бы ни шла речь: откровенно коммерческой трешатине под обложкой с лаком, постапок-антиутопии, небольших рассказах, приумноженной дополнениями провинциальной трилогии или… Да. Долгожданная дилогия, которую авансом окрестили magnum opus, — это, возможно, он, но автор слишком юн по космическим меркам, чтобы ставить на творчестве (тм) жирную точку, — которую Эдуард Николаевич писал несколько лет и которую вот-вот сбросит на измотанных ожиданием фанатов. При этом, как ни парадоксально, несмотря на внимание книжного сообщества, множество премий и номинаций, лонг Большой книги и прочая, прочая, Веркин остается одним из самых недооцененных читателями автором. Или оцененным не в той мере, в какой хотелось бы именно мне.

…Его звали: «Эй, там!» или «Как тебя бишь!»
Отзываться он сразу привык
И на «Вот тебе на», и на «Вот тебе шиш»,
И на всякий внушительный крик.
Ну а тем, кто любил выражаться точней,
Он под кличкой иной был знаком,
В кругу самом близком он звался «Огрызком»,
В широких кругах — «Дохляком».
«И умом не Сократ, и лицом не Парис, —
Отзывался о нём Балабон. —
Но зато не боится он Снарков и крыс,
Крепок волей и духом силён!»
Он с гиенами шутки себе позволял,
Взглядом пробуя их укорить,
И однажды под лапу с медведем гулял,
Чтобы как-то его подбодрить.
Он как Булочник, в сущности, взят был на борт,
Но позднее признаньем потряс,
Что умеет он печь только Базельский торт,
Но запаса к нему не запас.
Их последний матрос, хоть и выглядел пнём, —
Это был интересный пенёк:
Он свихнулся на Снарке, и только на нём,
Чем вниманье к себе и привлёк.
Это был Браконьер, но особых манер:
Убивать он умел лишь бобров,
Что и всплыло поздней, через несколько дней,
Вдалеке от родных берегов…

Начало 2000-х. Незадачливый автор единственного хорошего романа, а теперь оживший конвейер для халтурно написанных, но неплохо оплачиваемых, фальшивых летописей захолустья, тридцатилетний Виктор приезжает в город детства Чагинск. Малая родина, разумеется, почти не изменилась с последнего визита, разве что все сильнее врастает в обычное российское безумие: гротеск, нищета и собаки. Вернее, мыши. Мыши буквально преследуют Виктора. До мема «мыш кродёться» еще лет двадцать, но Виктор уже знает: «мышь – безусловное зло. Но нам почему-то многие годы внедряли ее позитивный образ…»

Здесь Виктор по делу: он пишет локфик о Чагинске, близ которого планируют строить нечто глобальное, потенциально призванное изменить жизнь автохтонов, остальных россиян и, пожалуй, всей планеты. В командировке Виктор занимается самым что ни есть народным видом спорта – бухает и созерцает почти деревенскую жизнь, изредка отпуская ядовитые комментарии и откровенно тяготясь и спутниками, и навалившимися воспоминаниями детства, и смутным ощущением тревоги. Возможно, реперная точка этого нарочитого густого и медленно тянущегося повествования — исчезновение двух местных подростков. Но точки на самом деле нет, агрегатное состояние сюжета будет меняться незаметно. В самые неожиданные моменты. В этом смысле Веркин идеальный наследователь эдгаралланпошных и хичхоковских традиций:

Так вот, подростки. Мальчики уходят в лес и от них не остается ни следа. И вот что удивительно: для такого крошечного местечка все на удивление равнодушны к случившемуся, а власти, в числе прочих в лице местного главного милиционера (бывшего Викторового друга детства), и вовсе пытаются замять «инцидент». Такое впечатление, что никому, кроме Виктора и прибившегося к нему артиста Романа, вообще нет дела до пропавших, один из которых сын Викторовой подруги детства. Виктор, то ли от скуки, то ли от постоянных возлияний, начинает видеть то, чего не было. Впрочем, не зря же воспитавшая его бабушка заклинала его никогда не возвращаться в родной город, а он и не стремился нарушать обещание:

Одновременно с воспоминаниями в духе «Вина из одуванчиков», мышами и дикими городскими легендами обозначается образ загадочного Шушуна — никто его не видел, но многие убеждены, что он существует и не чурается жертвоприношений. Хотя с этими маленькими городами никогда не знаешь наверняка: то ли древняя хтонь понавылезла, то ли все жители — члены сплоченной секты, то ли и того, и другого, можно без хлеба. Некоторое время Виктор будет терзаться похмельем и смутными сомнениями, а потом возьмет и уедет. В конце концоа, не его это битва Снарков и крыс, хоть, по его мнению, друзья детства и прекрасный литературный материал.

Пройдет семнадцать лет и начнутся события второго тома. Судя по тому, что Виктор уже взрослый серьезный дядька с приятным валютным счетом и несколькими хлопотными, но прибыльными, бизнесами, далекими от литературы, дела его наладились. Та давняя странная история работы на региональных чиновников и коммерсантов, которые хотели превратить Чагинск не в город-сад, конечно, но в Нью-Васюки и, допустим, запускать спутники не куда-нибудь, а к Энцеладу, спутнику Сатурна, забыта. Но еще крепче забыта, закопана в память и закидана для надежности лапником трагедия с детишками. По крайней мере, Виктору так казалось, пока однажды от неизвестного адресата не пришла посылка с окровавленной бейсболкой одного из пропавших мальчиков. Виктор точно знает, чья это бейсболка — он видел ее собственными глазами семнадцать лет назад. Почти обреченно, скорее для вида пободавшись с ноосферой, Виктор третий раз возвращается в город детства. К нему снова присоединяется шалопутный Роман. И, как семнадцать лет назад, они запускают расследование. И, как семнадцать лет назад, что-то темное сгустится над городом, который вот-вот переоформят в ПГТ. А жители все те же, даже древняя старуха Снаткина с вечным велосипедом, по слухам, единственная выжившая жертва Шушуна, и, по свидетельствам, большая любительница наблюдать за похоронами.

Вообще там масса деталей и слоев, так хочется обсудить каждый, упомянуть всякий, что от этого еще сильнее хочется взять пакет с ванильными сушками и термос с чаем, забиться в укромный угол, накрыться пледом, раскрыть книгу и при свете фонарика водить пальцем по строкам — почему-то Веркин, как Брэдбери и Кэрролл когда-то, располагает именно к этому: не выходя из дома, забыв о делах и обязанностях, отправиться в путешествие с командой Браконьера.

Если вы читали «провинциальную трилогию» («Мертвец», «Друг-апрель», «Кусатель ворон») и примкнувшее к ним «Осеннее солнце» (список продолжите сами), вы готовы к тому, что будет неторопливо, даже лениво, и несколько безумно и трагикомично — как все российское-глубинное. Если вы помните эпичный «Остров Сахалин» и новеллу «Смена», вы приготовитесь к чудовищно обыденному и обыденно чудовищному. «снарк снарк» это «Звездолет с перебитым крылом» для тех, кто больше про депрессию и метамодернизм. Это типичный Веркин: неторопливый, почти ленивый, не от мира сего и трагикомический, по-кэрролловски играющий словами и смыслами. И все с тем же ироническим прищуром пугающий по По, вытаскивающий из людской натуры все подспудное, стыдное, необъяснимое — но не полностью, а за ушко, едва обозначив кролика в цилиндре фокусника. Почти полторы тысячи страниц читатель гадает: был ли кролик целиком, живой и веселый, или все видели только синтетическое ушко, приклеенное для видимости. Боюсь, Веркин ответов не даст. Ведь Снарка так легко принять за Буджума.

…И они увидали: вдали, над горой,
Он стоял средь клубящейся мглы,
Беззаветный Дохляк — Неизвестный Герой
На уступе отвесной скалы.
Он стоял, горд и прям, словно Гиппопотам,
Неподвижный на фоне небес,
И внезапно (никто не поверил глазам)
Прыгнул в пропасть, мелькнул и исчез.
«Это Снарк!» — долетел к ним ликующий клик,
Смелый зов, искушавший судьбу,
Крик удачи и хохот… и вдруг, через миг,
Ужасающий вопль: «Это — Бууу!..»
И — молчанье! Иным показалось ещё,
Будто отзвук, похожий на «джум»,
Прошуршал и затих. Но, по мненью других,
Это ветра послышался шум.
Они долго искали вблизи и вдали,
Проверяли все спуски и списки,
Но от храброго Булочника не нашли
Ни следа, ни платка, ни записки.
Недопев до конца лебединый финал,
Недовыпекши миру подарка,
Он без слуху и духу внезапно пропал –
Видно, Буджума принял за Снарка!

В начале и финале цитаты из поэмы Льюиса Кэрролла «Охота на Снарка» Льюис Кэрролл - Охота на Снарка в переводе Григория Михайловича Кружкова.

В центре романа – Виктор. В первом томе молодой, во втором средних лет мужчина без каких-то особенностей, кроме способности к неограниченному словоблудию. Еще в 90-х он написал неплохо принятый роман "Пчелиный хлеб", но дальше художка у него не пошла, и чтобы не пропадать зачатку писательского бренда, Виктор занялся так называемыми "локфиками" – выдуманный Веркиным термин для вполне реальных заказных книг о городах и селах (когда местные власти заказывают красивое издание с фотографиями, историей, легендами и современными достоинствами своего города, не особо заботясь, что там внутри будет конкретно написано, лишь бы презентабельно). То есть после "Пчелиного хлеба" Виктор пишет то, за что платят хорошие деньги, но что никто не будет читать.

В первом томе "Чагинск" (не путать с романом Водолазкина "Чагин") Виктор в 2001 году вместе с логорейным фотографом Хазиным приезжает по одному из заказов в город Чагинск, где в детстве он проводил каждое лето в доме у бабушки. Чагинск выдуман, но, судя по ориентирам, рассыпанным по тексту, он расположен в Костромской области, между Кинешмой и Чухломой. Рекламную книгу о городке писать откровенно не из чего: это просто место, где живет 12 тысяч человек, в том числе несколько знакомых Виктора, без знаменательных событий и фигур в истории и без малейших крупинок уникальности в 2001-м. Но заказ сделан, деньги выделены, а потому Виктор и Хазин с первых же страниц начинают выдумывать для "локфика" и великое прошлое, и привлекательное настоящее Чагинска.

Уже здесь, до сюжетообразующего события – исчезновения двух мальчиков, которое не хотят расследовать власти – Веркин задает центральный конфликт романа-эпопеи: слово против мира. Все 1450 страниц, по сути, посвящены тому, как человек с переменным успехом противостоит реальности с помощью языка. Сначала поведение Виктор и Хазина выглядит высокомерным: приехали, понимаете ли, из столиц умники, чтобы за бабки наврать с три короба – но это только до первого странного происшествия, после которого выясняется, что герои обстреливают цитатами, мемами и веселой чушью чагинцев и самих себя не столько по снобизму и даже не от автоматизма профессиональных сочинителей, сколько с защитной целью.

Автор показывает, что против пугающей реальности у человека ничего нет, кроме слов, из которых можно соорудить себе как своеобразный скафандр в агрессивной среде чуждого пространства, так и целый виртуальный мир, заслоняющий то, на что говорящему почему-то очень не хочется смотреть. При физическом столкновении с реальностью пользы от слов никакой, но как только равнодушный космос в очередной раз оставляет героев наедине с собой, они вновь обретают иллюзию контроля над своей жизнью и окружением с помощью силовых потоков прибауток, умствований и вранья. Не можешь ни познать, ни освоить мир? Сочини его!

Хотя язык не может бороться с реальностью, когда та прыгает бешеной мышью из-под пня или похищает двоих мальчишек, оставив только окровавленную кепку, у него все же есть громадная власть – над человеческим разумом. Мир не меняется от сказанных слов, магическая функция языка действует иначе: она перестраивает мировоззрения людей, поверивших услышанному или написанному. В первой книге романа Виктор буквально творит новую легенду Чагинска из ничего и в процессе засеивает умы чагинцев фейками, которые затем срастутся со старыми поверьями и превратятся в общепринятое мнение о городе. Шуточка о строительстве АЭС переродится в предубеждение, что в низовьях из земли сочится радон (что?).

Внешний сюжет в роман простецкий. В первом томе будет репетиция дня города, творческий вечер в доме культуры, шашлыки с местными чиновниками и столичным миллиардером, очень много алкоголя, регулярные увязания героев в костромских пейзажах, флэшбеки в детство Виктора, вялые попытки расследовать пропажу мальчиков вместо милиции – в общем, фиксация провинциальной российской жизни 2001 года, этакие "Особенности национального вранья". Но за бесконечной болтовней об адмирале Чичагине, способах применения чаги и перспективах развития региональной промышленности вперемешку с воспоминаниями, кто на кого как посмотрел 15 лет назад, начнет разворачиваться внутренний сюжет: что на самом деле происходит в городе? о чем врут и о чем умалчивают чагинцы? почему об исчезнувших мальчиках предпочитают не вспоминать? чего не видит Виктор из своего словесного скафандра?

Я читал этот многословный опус только чтобы наконец-то понять, к чему всё это написано и к чему ведёт. Но там ещё есть 2-ая книга, такая же безразмерная и (наверное) столь же пустопорожняя (читать её я точно уже не буду). Главное, что я понял, — это бессмысленность и нелепость русской жизни, жизни в небольшом городке, где хтонь и серость поглощает всё и вся.

У книги есть и некое подобие сюжета. Писатель-неудачник Виктор приезжает с фотографом Хазиным в некий город Чагинск. Их наняли для написания книги по истории этого места. И для участия в праздновании Дня города. Оказывается, что Виктор приезжал сюда ребёнком и подростком к бабушке, уже 15 лет не бывал. Эта парочка ходит по городу, посещает важные места, участвует в общественных мероприятиях и собирает материал для будущей книги.

Удивительное соединение остроумия, нелепости и какой-то извращённой эрудированности сквозит во всех этих бесчисленных диалогах (вся книга из них состоит). Мне было зачастую не смешно, во многом не интересно, но я искал какое-то зерно.

Виктор написал когда-то единственный роман «Пчелиный хлеб» и тяготится идеями, которые никак не может воплотить в новую книгу. Его сны и воспоминания из детства становятся неким лирическим лейтмотивом бесконечных похождений и разговоров, употребления всяких местных блюд и алкоголя. И ощущения пустоты, никчемности себя и этого города с его жителями.

Всё это разнообразие странных персонажей, их действий и слов и рядом не лежало ни с Дэвидом Линчем, ни со Стивеном Кингом (как пишут аннотации и рецензии).

Мифический шушун, разговоры о строительстве то ли бумажной фабрики, то ли атомной электростанции (то ли космодрома), внутренние разборки элит, культурологические и литературные беседы, поиск пропавших подростков и попытки сбежать из этого места, с которым были связаны воспоминания о первой любви...

И котлован как символ не только платоновской России прошлого, но и России будущего — этого вечного проекта с мечтой о покорении далёких звёзд... И центральная фигура праздника — адмирал Чичагин на коне и в сбруе в центре Чагинска, про него Виктор придумывает всякие несуразные мифические истории (да и про других персонажей тоже).

Как нелепо и муторно это читать! Хотя я и пытался понять, к чему это и зачем. Меня совершенно не тронуло и не увлекло. Возможно, этого и хотел добиться автор? Чтоб читателю стало тоскливо и неприятно, одновременно чтоб он посмеялся и поиздевался над реальностью? Выдумал себе свою? Чтоб он докапывался до смыслов посреди этих чучел, клопов, мышей, бобров, бескрайних лесов и рек, проходя по кругам наваждений, страхов, воспоминаний, отчуждения и собственных иллюзий?..

В общем, я дочитал. Главные идеи понял. Но читать вторую книгу не буду.

Начитавшись хвалебных рецензий, ожидала чего-то особенного, а получила типичную постперестроечную мрачнуху с живодёрством. Провинциальный роман оказался депрессивной историей с вялым сюжетом и мутными героями. Даже воспоминания глав.героя его о детстве в этом городке столь же депрессивны.

Видимо, чтобы хоть как-то приукрасить это унылое повествование, автор добавил комичного (например историю о том, как юный глав.герой со своим тороватым другом идут топить старенького беспомощного кота; возможно, кому-то это покажется забавным, мне не показалась). Вообще, животным в городе Чагинске фатально не везёт - то бедный старина-кот, то мёртвый бобёр (как символ чего-то-там в гостиничном холодильнике), то раздавленная в кулаке мышь, а уж о сумасшедшем чучельнике с его творениями лучше и вовсе не вспоминать.

Одна из линий сюжета - поиск детей, не то погибших, не то убитых в лесу. Мать одного из детей сходит с ума от ужаса, заезжий танцор бестолково пытается помочь, а всем остальным всё равно - ну пропали, и пропали, делов-то. Ну создали видимость поиска, обычное дело, мало их пропадает, что ли. Финалом этой линии становится самоубийство матери (тоже описанное в несколько комичном, с точки зрения автора, ключе).

Сам по себе город мог бы шутя выиграть в конкурсе на название "Безнадёга", обитатели его даже и не заметили бы смены таблички на въезде. Воспоминания глав.героя о каникулах в этом городе утверждают в мысли, что всегда так было, всегда безнадёга. И уехать из этого города вот так запросто не получится, город, как липкая паутина - если попал, то всё, чем больше барахтаешься., тем сильнее завязнешь. И превратишься в мутноглазое умертвие, зато станешь своим.

Но, тем не менее, кое-что мне в этой книге понравилось: глав.герой писатель, и все истории, придуманные им, вплетены в повествование. Зачастую именно эти истории более живые и яркие, чем так называемая "реальность", в которой разворачивается сюжет. Отличный приём! Проблема в том, что и эти фантазии глав.героя иной раз столь же невнятно-депрессивны.

После прочтения книги остаётся ощущение безысходности (у меня возникло, я не претендую на объективность, это же моё личное мнение, а не критическая статья или что-то в этом роде).

Знаете, бывают такие книги, которые, кажется. написаны для того, чтобы высасывать из читателя не только радость жизни, но и само желание жить. Эта - из таких. Может, в качестве добавления перчику в избыточно-счастливую, слишком благополучную жизнь это неплохо, но мне хватает и реальных проблем. Я долгое время старательно избегала современных русскоязычных авторов (и чуть не пропустила замечательных Сальникова, Замировскую и Лукиных), что ж... после "Снарк, Снарк", пожалуй, буду воздерживаться дальше. Вторую часть читать точно не буду: столько мрачнухи мне уже не выдержать, да и барахтаться в пьяном бреду глав.героя надоело.