Отзывы о книге Чагинск

А то сама она что-то не справляется... Или: Мыши - не то, чем кажутся. Уже читала детскую книгу автора (ну как детскую) - и пришло время взрослой. Не совсем даже понимала, что ожидать - и (признаюсь) ожидала "Наш ответ Твин-Пиксу". Угадала? Начинается книга... Как бы сказать - загадочно. Историю нам рассказывает Виктор - писатель (на самом деле автор одной книги - дальше дело не пошло), который теперь подрабатывает написанием лок-фиков - книг о городах. Таких же маленьких, как Чагинск. Но! Здесь для автора уже дело личное - потому что это город его детства, сюда он приезжал к бабушке. И вот - вернулся... Аннотация обещала пропажу двух мальчиков и последовавший за этим переполох. Но до этого пройдет примерно глав 8, где мы переживем с героями - совещание у мэра с (полубезумными) идеями и лозунгами, как поднимать Чагинск с колен. А еще - репетицию дня города, которая заканчивается вполне себе белочкой (не пушистой - горячечкой). Но тут к Виктору и его напарнику фотографу Хазину прибивается танцор Роман. Я знаю, что автор вырос в городе Воркута. В общем - я тоже. Поэтому очень мило было ловить своеобразные омажи: например, в виде Паши Воркутена - певца души русской в стиле: Мы благородные, певцы народные В широких тренировочных штанах Или полузаброшенный мост - есть у нас такой к заброшенному поселку Рудник. Ну и - могучую корпорацию, которая обещает если не на Энцелад послать, то - процветание и светлое будущее, но требует - поклонения и трепета. Но корпорация поиграется и отчалит - а людям здесь жить. Поэтому первая половина книги пришлась мне вполне по душе. Но - я ждала мистики. И ждала, и ждала, и ждала. Пока не поняла - что, видимо, я сама себе ее придумала. Потому что жанр книги даже сайт затрудняется определить. Автор поможет: это скорее экзистенциальная (фух) провинциальная драма. Он очень интересно описал это ощущение: пасторальный невроз (см. цитату). Да, наверно, это скорее такое ощущение сюра и непонимания. Люди же не могут так жить, это не по-человечески! Оказывается - могут. Но после первой половины - нить я стала периодически терять. Особенно в невероятно странном эпизоде с мышью. Вот что это было?! Где-то я даже задумалась - а был ли Хазин вообще? В повествование врывается Снаткина и прочно там обосновывается - картину точно не проясняя. А еще порой идут странные куски набивки: сначала были кусочки для книги: про Чичагина, чагу и деготь, кое-где встречаются детские воспоминания Виктора, а ближе к концу это все сменяют довольно большие куски "будущих книг". При этом невероятно тронула меня сказка Кристины (детской возлюбленной Виктора) про волшебницу-вязальщицу. И... наступил конец. Внезапно. Не внезапно закончилось - последняя глава была даже довольно тягомотной. Но в какой-то момент книга так хлестнула - что я аж вздрогнула. Попытавшись собрать мысли в кучу, я бы сказала, что книга - о провинции. Где: казалось бы, как так жить - а люди живут. У меня сейчас на районе такой беспредел творит администрация, и книга помогла... как-то примириться что ли, успокоиться. Мол, не сучи копытами - всегда так было, и в 2001м, и в 2024м. (Забыла сказать, что действие происходит в 2001м - с соответствующими милыми отсылками вроде первых мобильных вышек). Ну и о - ностальгии по детству, которое, как бы мы не возвращались - уже не вернешь. Чтение не из легких. Объемное, закрученное, думательное. Но... что-то в этом есть. Поэтому порекомендую тем - кто любит книги непростые, которые способны поиграть на темных струнах души не только героев, но и читателя. Тогда приготовьтесь посвятить Чагинску приличную долю своего времени. И ничему не удивляйтесь - да, они там так живут. Как могут. В город детства порой не стоит возвращаться: ты вырос, а он - нет. *Я думала, Энцелад - это что-то из научной фантастики. Ан нет - просто планета, лучше всего подходящая человекам для жизни. В стиле "Эту планету мы уже заиграли - давайте новую". Но это - затравка для второй части. Которую я обязательно буду читать - но чуть-попозже. Точнее - слушать. Слушать я буду в - замечательном - исполнении Кирилла Радцига. Очень с ним было хорошо, а без него даже книга буксовала. Хотя... были у меня маленькие претензии. Догловато он (почему-то) читал - каждая глава от часа до двух получилась. И - как мне показалось, придал герою Виктору чуть более ироничный и саркастичный оттенок, чем задумывалось. Особенно явно это прозвучало во фразе

Хазин выпал из окна. Хоррошооо

И у чтеца получилось - хорошо, что выпал. Но в остальном - точно могу его вам отрекомендовать, и буду спокойна, что читатели в надежных руках.

Вдруг я отчетливо понял, что мне не очень-то хочется дописывать «Чагинск: люди, пути, годы».

А мне где-то на 300-ой странице, не доходя до середины, реально расхотелось дочитывать... Даже не скажу, почему именно. Как услужливо написал сам автор, как будто для того, чтобы я не мучилась в поисках красивой формулировки,

Роман в трех разочарованиях.

Конечно, это он не о своей книге. Речь идёт о творении главного героя Виктора, молодого писателя, очень успешно опубликовавшего роман под названием "Пчелиный хлеб", и на этом выдохшегося и теперь пишущего под заказ краеведческую литературу, книжки из той категории, которые

дарят библиотекам и почетным гостям вместе с магнитиком, ежедневником и кружкой. А почетные гости забывают в автобусах, в аэропортах и на вокзалах. Такова незавидная участь локфика.

Про мои разочарования. Первое - почему-то я ожидала этого Шушуна, в аннотации упомянутого, как манны небесной среди провинциальной хмари и безнадёги, грозящей ввергнуть меня в досрочную осеннюю депрессию. Всё ждала, когда же начнётся история об этом то ли призраке, то ли снежном человеке (судя по местному фольклору, с довольно странными сексуальными пристрастиями).

–  А вот этот шушун – он больше человек или животное? – спросил я. – Или, может, больше дух?

Несмотря на многократные упоминания, чудище во плоти так и не срисовалось, пришлось ограничиваться ощущениями персонажей.

– Знаешь, в таких городках мне всегда не по себе, если честно, – признался Хазин. – Все время чудится, что кто-то хочет тебя сожрать. А тебе так не кажется?

Второе разочарование: история с пропавшими мальчиками, найденной на болоте окровавленной кепкой, вялыми поисками. Про вялые поиски - жизненно и грустно, а про как бы начатую и брошенную детективную линию - грустно вдвойне.

Разочарование третье - объём. Это, пожалуй, самый большой недостаток книги. Конечно, это только моё мнение, но когда берёшься за труд почти в 800 страниц, ожидаешь двух путей: либо, что книга так захватит, что и не заметишь, сколько в ней страниц, либо она так насыщена информацией, что ты будешь готов потратить на неё много времени ради подъёма собственного интеллектуального уровня. У меня тут не случилось ни того, ни другого, но это может быть следствием того, что я знакома с творчеством Веркина аж в двух его ипостасях, и обе мне понравились больше.

Теперь о хорошем. Язык - безусловное достоинство. Прекрасный литературный, забавный местечковый, пафосный газетный - буквально на любой вкус. И вообще книга очень литературно-ориентированная, что подтверждают и многочисленные беседы героев, из которых только один, собственно, к итературе имеет отношение.

– Литература есть художественно выстроенная система встреч и расставаний, – рассуждал он. – Ну, еще немного идей и рефлексий, беседы в гостиных, но, если честно, населять прозу этим добром – все равно что фаршировать рождественского гуся шахтерскими портянками. Впрочем, на вкус и цвет…

Есть просто рассуждения о силе искусства, есть жгуче-саркастические эпизоды с участием СМИ ( "Понимаю, работа такая, – сказал он. – Корябать язвы бытия мозолистым языком журналистики."), а есть и то, что можно со всей уверенностью именовать пасхалками. К примеру, такой пассаж:

В Чагинске зреет фронда. Вернее, заговор, ползучая фронда – это обычное состояние Чагинска, дождь идет уже давно, и, похоже, за спиной Александра Федоровича Механошина блистает бездна голодных глаз.

Читавшие Олди и - Гадкие лебеди поймут)).

Не поспоришь и с тем, что серая и жутковатая атмосфера провинции нарисована очень убедительно. Странные люди со странными занятиями, от библиотекарши до чучельника, от бабки Снаткиной, которая знает всё про каждого практически поминутно, до Маргариты, работающей в гостинице, каковой, по словам всезнающей Снаткиной, вообще в Чагинске нет. И это, как бы очень русское:

– Почему вы все пьяные? – Потому что у нас душа! – визгливо сообщил Роман и ввалился в большую комнату. – Душа болит…

Сидит у меня в голове крамольная мыслишка, что писал Веркин в расчёте в основном на столичных читателей, которым и предоставляет слегка абсурдистскую, но достоверную картину захолустья, которой можно проникнуться без выезда за пределы МКАДа...

Я уверена, что книгу нескоро забуду, хоть она мне и не понравилась. Она злая и жёсткая, чересчур затянутая и явно что-то недосказавшая, и в голове должна улежаться, чтобы окончательно определиться с отношением к ней.

– Светлов запускает литературный проект. Саморазрушающаяся библиотека. – Зачем? – Что пройдет, то будет мило, – объяснил я. – Книга как цветение сакуры – мимолетна и незабвенна. Чем меньше людей прочитают книгу, тем выше ее судьба. – Спорное утверждение…

Вызов не в плане объёма, хотя он конечно присутствует. Слог у автора лёгкий, поэтому текст летит как паровоз с горы, и даже не укачивает. А потом вдруг поворот и тормозов нет. А вам ещё снарка поймать надо. А вы знаете, как выглядит снарк? Ладно, хотя бы знаете, зачем его ловить?

«если работа начинала приносить хоть некоторое, пусть самое небольшое удовольствие, она тут же заканчивалась»

Главный герой, писатель – автор одной книги. Потом-то он написал много, но книга была одна. Просто он выбрал писать то, что не читают, но за что платят, а не наоборот. Чагинск – выдуманный город, собранный из нескольких реально существующих. В него и прибывает писатель с фотографом для выполнения заказа местной администрации – книги про очередной город. Для этого у автора есть своё название – локфик. Их было уже много, но этот локфик для автора оказывается возвращением в городок детства. Естественно, его постоянно преследуют флэшбеки. Интересно, что у писателя есть только имя – Виктор, а у фотографа только фамилия – Хазин. Переплетения событий и характер общения Виктора с Хазиным создают впечатление, что это один и тот же человек. Не в буквальном смысле. Такое ощущение, что Веркин разговаривает сам с собой, потому что в округе нет людей, способных поддержать беседу на должном уровне. Когда только начал читать, вспомнился Довлатов.

«Захотелось пить. Маразм, концентрируясь в замкнутом пространстве, вытягивает из воздуха влагу. Становится душно, одежда искрит, люди начинают вонять и нервничать».

Герои пьют постоянно и до умопомрачительных состояний. Плотность отсылок в диалогах на различные аспекты литературы и культуры поначалу заставляла напрягаться, но потом поток ослаб. Поток сознания, создающий эффект НЛП. Убаюкивание и потом резкий толчок и снова убаюкивание. Книга заказана не просто так, а ко дню города. Подготовка к этому знаменательному событию подвергается злой сатире со стороны автора на грани абсурда. На репетиции дня города выступает звезда неизвестного разлива Паша Воркутин:

«Нам с тобой не гулять по Бродвею, И от этого я, и от этого я, и от этого я Чешуею…»

Весь текст из разряда «писатель рукой», «певец ртом» и т.п. Вызов писателя читателю. Так много мыслей, что получается ни о чём. Если читать медленно и вдумчиво, то рискуешь обнаружить миллион мыслей, не заложенных автором.

«– Нет, я про настоящую книгу. Вы над чем-то работаете?»

По трезвой в голове у Виктора начинают выстраиваться причудливые сюжеты, которых не остановит без алкоголя. И он их останавливает.

«Каждый видит мир сквозь монокль своей импотенции, – говорил Хазин. – Каждый, кто не способен ничего изменить, перекладывает вину за свои немочи на окружающую реальность…»

Некоторые начинают двигаться только если у них отобрать еду и телевизор. Эта неподвижность идут рука об руку с эгоизмом. Ладно, я подниму свою задницу с дивана, чтобы сделать что-то для себя, но сколько же надо сил, чтобы сделать что-то для других? А может речь не о силе вовсе? Сюрреалистическое безразличие достигает апогея, когда пропадают дети. И этот факт может подпортить скорый день города. И их никто не ищет. Только мать одного из пропавших.

«Почему-то такие истории происходят сугубо в провинции, в Москве или в Петербурге такое приключиться не может никогда»

Те, кто выдвигал книгу в короткий список Большой книги поняли, что это издёвка? И в Москве, и в Петербурге происходит тоже самое, только уровнем повыше. Главный герой тоже живёт внутри всего этого сюра, не желая вылезать из своей скорлупы. Не смотря на просьбу Кристины, матери одного из пропавших, он не просит власть имущих о помощи. Почему? Это не проблема провинции, нет.

«Мы генерировали тьму, мы раскрашивали пустоту, мы утверждали, что это не тьма, когда придумываешь правильное название, все звучит лучше…»

Вкусно и точка. Юмора в книге много, но в основном глумление. А вот сострадание и совесть, забота о ближнем…

«Такие пошлые вещи можно произносить только всерьез»

А о серьёзных вещах рассуждать на трезвую голову никто из основных персонажей неспособен.

«Водка с пивом подействовала сразу, стало теплей, легче и осмысленней»

Ну да, ну да... осмысленней, это точно.

«В какой момент обычная провинциальная история становится неотличима от лютейшего треша?»

Чагинск не только провинция, но вся Россия. Разговоры между основными персонажами просто не реальны. Людей с такими сознанием и эмпатией я вообще давно не встречал. И от осознания этого заливает тоской, от которой точно запьёшь. Собеседника высокого уровня найти непросто, чтоб ещё и с юмором.

«Нельзя писать про всякую ерунду, если умеешь про настоящее.»

Если можете не писать, то, как известно, не надо. Это относится прежде всего к фэнтези-сериалам.

«Жизнь – есть сокращение и укорачивание, в сущности, падение в воронку. Задача писателя это падение затормаживать, в идеале из ямы вытягивать, во всяком случае стараться»

Не надеясь уже на благоразумие читателя, несомненно талантливый писатель уже прямым текстом указывает адресат книги. Чукчи-писатели продолжают писать, потому что они не читатели, чтобы читать Чагинск.

«Расчёсочка – это расчёс очка!!! – крикнул Роман. – Жрите! Жрите помои, скоты! У вас у всех расчёс очка!»

«Расчёсочка» – название «песни» Паши Воркутина. Таких криков души в книге предостаточно. Но всё это крики автора. Он выдаёт на гора кучу простых сюжетов из которых сейчас лепятся книжки просто мимоходом.

«Между шуткой и реальностью в нашей стране чрезвычайно небольшой промежуток»

Все эти смех…чки и безразличие приводят в закономерному финалу.

Скорлупа главного героя трещит по швам, и он вырывается наружу.

Эта книга не то, чем кажется, и не кажется тем, что она есть. Если честно, я так до конца и не постигла замысел автора, но умудрилась получить огромное удовольствие от почти 800 страниц удивительного текста. И это было только начало. В смысле, первая книга.

Я наслаждалась умением Э.В. жонглировать фразами, мыслями, смыслами, мастерством отправлять читателя в литературные дали, ему (читателю) неизвестные, но так легко узнаваемые. Даже юмор автора, подчас откровенно пошлый, нередко вызывал эстетическое наслаждение.

Чагинск –провинциальный городок с 12 000 жителей где-то там в … Не ищите на реальной карте страны этот город, там его нет, но по всплывающим тут и там топонимам легко можно угадать среднерусскую провинцию. Чагинск – городок невозможный, с какой стороны ни посмотри. Раз попав туда, уже не сбежишь. И совсем уж по-кафкиански будешь бродить в окрестностях «замка», расспрашивать местных жителей, пытаться отыскать заветную тропинку, стараться разгадать случившееся, но будешь заходить в дебри всё дальше и дальше. В дебри провинции, в дебри бессмыслия, в дебри подсознания. В поисках истины герои будут блуждать где-то совсем с ней рядом, но постоянные недоговорки местных, полунамёки знающих, недопонятые легенды всё дальше и дальше расширяют лабиринт невероятного. И это до невозможности захватывает. Правда, ни после первой книги, ни после второй (её я тут же проглотила) не получиться избавиться от читательской жажды.

Абсурд, фантасмагория, при во время чумы – вот что творится на страницах романа. Вдобавок к этому автор помещает всё это в кувшин с желобками на внутренних стенках: когда, кажется всё уже выпито, подожди – капли желанного напитка стекут по желобкам на дно. Не стоит искать и сюжетной завершённости в романе. Заявленный детектив будет всего лишь приманкой, провинциальный хоррор – да, но хотелось бы больше. И, кстати, совсем уж не пугающий, больше в голос смеяться хочется от всех этих историй про шушуна. Это если думать, что шушун так себе, местный эндемик. Но ведь шушун этот не в лесах, а в головах чагинцев поселился прочно.

Абсурд и сюр до меня добрались тоже.

Я все сильнее ощущал нарастающий сюрреализм ситуации, но как во сне не мог вырваться из цепких лап абсурда, куда тут вырвешься.
Провинция...Провинция абсурдна и дика везде

Всю первую половину книги, где сама история только раскачивается и автор представляет нам деятельность двух креативщиков – Виктора и Хазина, - я ржала (пардон за просторечие, но я именно ржала) от глобального совпадения. Дело в том, что я тоже живу в такой же ж.. мира, как и Чагинск. И у нас тоже есть «благодетель», старающийся распиарить город. И он, кстати, также много пьёт, и, видимо, в пьяном угаре его посещают гениальные идеи. А, может, он раньше меня роман Веркина прочитал? Но всё, что транслировал угоревший мозг ГГ, словно было привезено из моего милого провинциального городка. Сто баллов автору за тотальное погружение.

С квантовой точки зрения клопы, кусающие постояльцев гостиницы «Центральная», – это те же самые клопы, которые кусали Чехова сто с лишним лет назад. Быть покусанным клопами, терзавшими Чехова - к удаче.

2001 год, начало Тучных нулевых лето. Писатель со знаковым для современной русской литературы именем Виктор приезжает в город своего детства. В Чагинске, у бабушки он проводил каникулы до пятнадцати лет. С пятнадцати до нынешних тридцати не был ни разу. И на похоронах у бабушки, исполняя ее волю, тоже не был. Тогда, в то последнее лето, она взяла с внука обещание никогда не возвращаться в этот город. Что ж вернулся?

Да вот как-то так: у Виктора все складывалось неплохо, сумел найти свое место под солнцем, написал книгу, хорошую, "Пчелиный хлеб" про подростка, который приехал в деревню к деду и неожиданно остался один на хозяйстве - как он со всем управляется. Роман полюбили читатели, тепло встретили критики и... все. Печально, но он оказался автором одной книги. Имя, однако, уже составлено, что позволяет зарабатывать окололитературной фигней. В частности, лок-фиками - писанием фальшивых историй маленьких городков, коих в Расеюшке хоть тысячу верст скачи, всех не объедешь.

Знаете, все же хотят, чтобы у места, в котором они живут, в анамнезе было что-то значительное, свои события и личности, городские легенды, культурный бэкграунд , исторические анекдоты- чтобы все как у больших. Находишь более-менее известного персонажа, который когда-то проезжал через город, останавливался в нем, хотя бы по причине сломанной каретной оси, и фигачишь погонные километры славной городской истории осиянной светом вальяжной государственности. После книгу в роскошном издании ограниченным тиражом станут дарить почетным горожанам и гостям города, а Виктор унесет в клювике достойный гонорар Князю прибыль, белке честь.

Очередной заказ - Чагинск, и тут уж не до бабкиных запретов, где платят, туда и едешь, а то ведь заартачишься, и звать перестанут. А у Виктора в этом городке друзья детства, не то, чтобы прям пылал желанием встретиться, но все же. Не чужое место, не чужие люди, приехать столичным деятелем культуры при деньгах - разве плохо? Интересно как органично Веркин сплетает в экспозиции тезку героя Банева из "Гадких лебедей" Стругацких и Программу привнесения культуры в провинцию из "Пути побежденных" Лазарчука с постоянными темами собственных книг, начиная с "Кошки ходят поперек" (второй, кстати, роман того цикла называется "Пчелиный волк", ничего не напоминает?)

Провинция, но не убогое болото, а вполне себе обнадеживающая, где люди понемногу обустраивают жизнь, гордятся корнями, ищут и находят баланс между западным и почвенным, занимаются творчеством (хотя бы даже чаще всего уровня "лебеди из старых покрышек и пальмы из пластиковых бутылок"), находят способы приструнить коррумпированную местную власть (умеренно коррумпированную). Лелеют ростки своих талантов и в целом потихоньку обустраивают Россию, пока в москвах мутят непонятные схемы.

Таким предстает и Чагинск в долгой романной экспозиции, в продолжении которой ничего не происходит. Нет, не раздражает, потому что проза Эдуарда Веркина - то, чем можно наслаждаться так же бесконечно, как смотреть на огонь, воду и чужую работу. Хотя, чивоуштам, душа просит интриги. И она случается. Сразу после широкого празднования Дня города исчезают два мальчика. Один из них - сын Кристины, с которой герой дружил в детстве. Второй их друг, Федор, работает в местной милиции и по всему, ему бы на ноги всех поднять, не шутка - дети пропали. Но странным образом. ничего не происходит.

Удивительно, но пока масштабный поиск не инициирует олигарх, компания которого именно здесь, в Чагинске планирует некую загадочную и глубоко засекреченную стройку века - до тех пор, пока миллиардер Светлов, не организует поисковые мероприятия, буквально сам включившись в них, горожане как-то даже и не реагируют на ЧП. Напрасно бедная мать колотится рыбой об лед - все заняты своими огородами, более состоятельная часть посиживает вечерами в "Растебяке" (плод местного креатива: расстегай+кулебяка - наш ответ мак-даку). Да и после, потрепыхавшись словно для вида, скоро перестают искать. Родители второго мальчика говорят, что нашли какую-то записку, оставленную сыном, подались-де, пацаны на озеро Байкал. Найдутся.

"Снарк, снарк" в первой части - по сути развернутая метафора российской жизни нулевых, с ее большими надеждами, достаточным уровнем свободы, некоторым финансовым ростом, предприимчивостью и творческими импульсами, но прежним тотальным недоверием к власти и возведенным в абсолют принципом "моя хата с краю". Раздражало, как много в книге пьют, пока не вспомнила, как часто и помногу сама, и абсолютное большинство знакомых пило в тот период. Такое время тотального самоодурманивания.

Я сказала о развернутой метафоре. Весьма развернутая, страниц много, и это только первый том дилогии. Если вы еще не фанат Веркина, как это давно случилось со мной, начните знакомство с его прозой с "Облачного полка", "Друга апреля", "Герды", "Осеннего солнца". Но если любовь к настоящей литературе больше в вас, чем страх перед многабукв - заходите.

Получил ли я удовлетворение от прочтение этого огромного по объему романа? На протяжении почти 800 страниц ответ на этот вопрос балансировал из крайности в крайность. Несомненно читать, как пишет один из любимых моих авторов последних, наверное, десятка лет, что бы он не писал - интересно. Но до самого конца не понимать, что же автор хотел сказать всей этой сагой - не особо приятно. И лишь закрыв последнюю страницу с неоднозначным, мрачным, но открытым финалом, понял - мне точно понравилось. И я знаю почему.

Этот роман в моем понимании - опера, ода и реквием одновременно, посвященный всем российским провинциальным городкам вместе! Главное место действия - выдуманный городок Чагинск с населением "всего в 12 тысяч" вместил в себя куда больше. Он в руках автора стал квинтэссенцией всех страхов, заблуждений и наваждений, которые так или иначе обитают в невзрачных, тихих, занесенных пылью времен городках. Герои романа не раз впрямую обращаются к этой тематике, рассуждая, чем так странны и опасны удаленные уголки для пришлых людей.

В роли пришлых два компаньона, поначалу связанных одной задачей - написать про Чагинск исторически-патриотическую книгу, восхваляющую... Что? И тут фантазия писателя-неудачника Виктора и фотографа-философа (весьма наглого и неприятного)) Хазина растекается океаном во всех возможных и невозможных направлениях и измерениях. Они вплетают в свои идеи адмирала Чичагина, былинного богатыря Пересвета, да всего не перечислишь, что им взбрело в голову. Это надо прочесть самим.

Для опытных пиарщиков и сочинителей локфиков (термин, придуманный автором, обозначающий заказные материалы об определенных местах - ну, как я его понял)) Чагинск - великолепное площадка для выноса мозга. Как себе, так и всем встречным. А встречаются на пути наших героев разные, но одинаково яркие личности, каждый из которых, как кажется, хранит нечто темное в душе и скрывает что-то делах прошлых лет.

Это и гадкий проныра Крыков, и лизоблюдный мэр Механошин, и представитель светлого будущего крупный бизнесмен Светлов (строящих в городе то ли АЭС, то ли бумажный комбинат, то ли еще что), и, я бы ее так назвал, "Баба Яга Чагинска" бабка Снаткина, знающая все темные делишки про всех жителей городка, и бывший друг детства, а ныне классический мент Федор. Пожалуй, эти персонажи чаще всего встречаются на пути Виктора. Он не раз задавался вопросом, почему и как именно они все время встают на его пути. Провинциальная мистика?

Вот тут Веркин большой мастер, нагнетающий тихий, но неумолимый ужас. Ощущение чего-то неприятного, жуткого, находящегося прямо здесь, в Чагинске. Мрачные истории в устах разных людей о том же шушуне (типа йети)) лишь подчеркивают это.

Надо отметить, что для Виктора город не совсем чужой. В детстве здесь жила его бабка и он приезжал на каникулы. Про Федора я уже упомянул, но была еще и Кристина, девчонка, в которую он даже влюбился, а ныне она стала настолько не такой, какой бы ожидал ее увидеть Виктор, что он лишний раз избегает с ней встречаться. А тут еще и пропажа двух детей, один из которых как раз сын Кристины.

В любой другой книге Веркина, я уверен, тема пропажи детей была бы важной и главной. Но тут она идет второстепенным фоном. Складывается впечатление, что никто ребят искать не собирается и не хочет. Как будто это запретная тема и что-то здесь нечисто. Еще один кусочек провинциального кошмара в калейдоскопе происходящих событий.

Думаю, главный герой в этом романе - сам городок Чагинск. В течении всей книги про него рассказываются масса всевозможных историй, одна невероятней другой. Кажется нереальным все вместить в один небольшой населенный пункт, где только всевозможных предприятий (в основном бывших) не счесть. Такого не может быть на самом деле. А все потому, что Чагинск вмещает в себя массу похожих городков, компилируя один общий невообразимый образ.

Наверное, только когда все это сложилось у меня в голове, я понял, что роман просто отличный. Хотя поначалу я и ругался, мол, "куда так много диалогов ни о чем?", "зачем эти бесконечные камбэки в прошлое?", "на фига исторические экскурсы не по теме?", "для чего Виктор все время придумывает и рассказывает нам сюжеты для своих книг?", ну и так далее.

Все это в том числе слагаемые общей картины Чагинска. Городка, где собраны все предубеждения и страхи. В основном, для приезжих, ибо местные уже давно здесь живут и ко всему привыкли, как бы странно это не выглядело со стороны...

«Чагинск» не начинается как тру-крайм. Скорее наоборот, почти половину книги кажется, что это просто странная экспозиция: трое — писатель Виктор, фотограф Хазин и танцор ансамбля "Курень большака" Роман — приезжают в провинциальный Чагинск по работе, много пьют, вкусно кушают, шатаются по городу, разговаривают, попадают в абсурдные ситуации. Всё выглядит разболтанным, как будто текст не собирается никуда двигаться. И только во второй половине постепенно проступает линия исчезновения двух мальчиков, и тогда становится ясно, что это всё-таки расследование. Но расследование в духе «Москва — Петушки», а не в духе Шерлока Холмса.

Причём и здесь нет привычной детективной конструкции. Формально героев трое, но Хазин в какой-то момент отваливается от общего движения. Заинтересованный костяк это всегда Виктор и Роман. Их странный, неустойчивый дуэт и становится центром этого горе-расследования. Иногда к ним примыкает Кристина, иногда мент Фёдор, но в сущности всё держится на двоих. Они не столько ищут истину, сколько блуждают вокруг неё, разговаривая, споря, запивая пивом и водкой, возвращаясь к одним и тем же точкам.

В этом блуждании много шизы. Два странных мужика находят себе в компанию третьего, потом снова сжимаются до пары. Сцена с таксидермистом Сарычевым — чистый сюрреализм: поездка в машине превращается в эпизод, где реальность начинает плыть. Всё время кажется, что ещё один человек может войти в их орбиту и изменить динамику, но структура текста словно удерживает неустойчивое равновесие.

Отдельный слой создаёт Виктор со своими локфиками. Он постоянно тренируется их писать, и поэтому его речь то и дело превращается в поток вывернутых, почти безумных формулировок. Возникает ощущение текста внутри текста, как будто поверх основной истории всё время проступает ещё одна, лихорадочная, написанная при температуре 39. Это не просто стилистическая игра, а способ расшатать реальность изнутри.

Бабка Снаткина — усилитель хаоса. С каждым её появлением градус безумия возрастает. И при этом она пугающе узнаваема — как будто жила в каком-то соседнем дворе, в моем детстве, в моей памяти. Не конкретный человек, а архетип. Её крик замыкает книгу, не гротеск, а разрыв ткани текста. Потусторонний, на пределе человеческого.

Читать тяжело, особенно если не любишь «Москва — Петушки» и вообще такую форму распадающейся речи и блуждающего сюжета. Но в «Чагинске» есть своя магия. Она не в игре и не в постмодернистской дистанции. Приёмы постмодерна здесь есть — размытость, внутренняя текстуальность, ироничные сдвиги. Но самого постмодернистского равнодушия, к счастью, нет.

Это становится окончательно понятно в момент смерти Кристины. В этот момент исчезает ощущение литературной игры. Веркин оказывается абсолютно серьёзен. Под всей шизофренической оболочкой, под локфиками, под абсурдом и пьянством скрыта жёсткая, настоящая трагедия. И она не обесценивается стилем.

В итоге «Чагинск» — странная, неровная, трудная книга. Почти детектив, но без детективной логики. Почти дорожный роман, но без цели. Почти шиза, но с твёрдым нравственным центром. Она читается с усилием, местами с сопротивлением, но остаётся с тобой. И, пожалуй, всё-таки скорее мне понравилась, чем нет.

"Чагинск" Эдуарда Веркина произвёл на меня странное впечатление. С одной стороны, это грамотный текст от мастеровитого автора, который может позволить себе литературный эксперимент и охотно этим правом пользуется. Провинциальный Чагинск очень точен и узнаваем. Ты здесь живёшь, ты бродишь по узким затенённым улочкам с фотокамерой наперевес, то и дело проваливаешься в прошлое, приправленное солнцем и пылью. С другой стороны, это монотонное хождение от библиотеки к краеведческому музею, от музея - к мэрии заставляет всё с большим интересом посматривать в сторону местного вокзала.

Писатель Виктор и фотограф Хазин работают над книгой, посвящённой городу Чагинску, и наблюдают за подготовкой к праздничным мероприятиям, посвящённым Дню города. И в один прекрасный момент им начинает казаться... В этом самом месте хочется закатить глаза и дать непрошенный совет. Ребят, пить надо меньше - и придете в гармонию с мирозданием.

Тем временем подготовку к празднику действительно омрачает неординарное событие - пропадают два мальчика. И не так удивителен факт пропажи, как то, с каким усердием все вокруг стараются ее игнорировать. Впрочем, если вы надеетесь, что Виктор и Чагинск наконец-то стряхнут с себя сонное оцепенение, не надейтесь. От первой до последней страницы автор останется верен избранному, весьма неторопливому темпу повествования.

По ходу действия я начала сомневаться в реальности... всех. Может быть, всё вокруг - это порождения яркой фантазии Виктора? Может быть, Хазин и Роман, прибившийся к дуэту по ходу развития сюжета, не являются самостоятельными образами, а просто представляют собой разные грани личности главного героя? Если честно, я до сих пор не знаю, как относиться к этим... трём мушкетерам, которые врут, пьют, гадят и, в целом, мало напоминают половозрелых вменяемых мужчин. Виктор не может решиться ни на что, Роман упорно лезет не в своё дело, а Хазин... Хазин феерический козёл, которому хочется дать в морду буквально через страницу.

Иногда по мере приближения к финалу книги впечатление о ней у меня меняется кардинально. В случае с Чагинском этого не произошло. В истории, конечно, появляются новые подробности, но на её характер и настроение это не особенно влияет. На протяжении всей книги Эдуард Веркин останется таким же скучным и многословным. Интрига не получит развития, читатель - ответов, а Чагинск - бумажный комбинат. Все, как в жизни.

«В какой момент обычная провинциальная история становится неотличима от лютейшего треша?»

Книга вялотекущая (как шизофрения), странная, реалистично-абсурдная и живая. Молодой писатель Виктор, у которого в этой  истории нет фамилии, прославился одной-единственной книгой, но после неё не смог написать ничего достойного. Сейчас он зарабатывает тем, что пишет всякую ересь про маленькие захудалые городишки, ничем не примечательные настолько, что у них нет даже как таковой истории — всё забыто, заброшено, похоронено. Но история всегда нужна — для развития туризма, для поднятия патриотизма и прочих сомнительных, вряд ли помогающих в итоге городишку вещей. И Виктор пишет его  — его величество локфик, чаще всего выдуманный от и до. Всё равно никто не будет в этом копаться. И маленький убогенький городок обрастает историей — иногда настолько убедительной, что в некоторых  местах она даже начинает немного сбываться.

Однажды Виктор оказывается в городе своего детства Чагинске, знаменитом то ли чагой, то ли адмиралом Чичагиным, то ли всё-таки каким-то там конным Пересветом с мечом (сомнительно, нууу окээй) . В попытках выдавить из себя достойного уровня локфик, Виктор с головой погружается в прокрастинацию, пьянки, мухосранские абсцессии, пасторальный невроз, кукуйский амок и уездное бешенство. Вместе с раздражающим (и очень интересным как персонаж) фотографом Хазиным, у которого в этой истории нет имени, Виктор пытается докопаться до сути вещей, вроде: был ли Чичагин покровителем громоотводов, останавливался ли в гостинице Гагарин, посещал ли библиотеку Гайдар, лечит ли чагинская чага язву желудка, выпускал ли местный стекольный завод оптику для противогазов и танков? Ну, не то чтобы ответы на эти вопросы действительно волнуют героев книги...

В этом томящемся на берёзовых дровах котле провинциального делирия типичный городской житель медленно, но верно съезжает кукухой, скатываясь в пучину какого-то тревожного соучастия. Будто его начинает даже немного волновать судьба имеющих иммунитет ко всей местной дури чагинцев.

Так, приехавший в Чагинск с концертной группой (казачьи танцы, между прочим) Роман Большов, у которого в этой истории есть имя и фамилия, остаётся здесь, чтобы помочь в поисках двух пропавших местных мальчишек.

Мальчишки не просто не ищутся, но с каждым разом пропадают будто бы ещё дальше, но не в смысле дальше от Чагинска, а скорее от всего вот этого... этого.

Тем временем Виктор (вместе с читателем) перестаёт понимать, что происходит, но всё-таки ничему особо не удивляется. Его иммунитет, видимо, ещё не до конца атрофирован после проведённых здесь каникул у бабушки, которая, кстати, наказывала не возвращаться.

Виктор валяется в коме после того, как его не-кусает мышь, на пациентах спит треугольная кошка, Хазину подбрасывают железного клопа и мёртвого бобра в пакете, комнату Виктора в гостинице занимает  «баба с теодолитом», гостеприимная (не особо) крепкая Снаткина очень кстати сдаёт комнаты приезжим, которым уже неожиданно плевать, что она посещает все местные похороны, уговорила мужа (или сестру?) и всегда ходит с велосипедом (или серебряной ложкой?). Миллиардеру Светлову, который строит здесь бумажный комбинат (или АЭС? или космодром? или свалку ядерных отходов?) дарят чучело волка и не знают, какую дать взятку (подкова из музея вполне сгодится, но лучше какой-нибудь мост). Кто-то пишет возмутительную статью в газету (но это не Виктор), Хазин терпит фиаско с днём города, вместо памятника Чичагину ставят памятник Пересвету (да кто это, мать его, такой?), местная администрация не знает на какой кобыле подъехать к Светлову, безумие чагинцев выходит за всевозможные границы разумного, несчастный Роман всё никак не может уехать, полицейский Фёдор (Теодор (с) Хазин), он же друг детства Витеньки) ведёт себя до омерзения странно.

И куда ни идёт Виктор — там обязательно либо Снаткина с велосипедом, либо думающий Светлов на синем пикапе, либо Хазин со своей прокуренной шестёркой. Иногда ещё внезапный шушун в зарослях брусники, в качестве исключения.

Байки о шушуне рассказываются фоном и как бы между делом, и они вроде как должны вносить свою безуминку в этот текст, но давайте признаем, что шушун здесь далеко не самый странный персонаж...

Чагинск — 12 тысяч человек, два пропавших мальчика, одна повесившаяся женщина, колыбель чаги, родина шушуна, продажной администрации, гибрида расстегая и кулебяки, самого большого носочного удава Кузи, дохлых бобров в пакетах и огромного котлована, который, видимо, так и останется на этапе котлована. Лес как море, голова как чугун, чагинцы как пациенты психбольницы, а у Виктора рэднек-синдром, да и у читателя, видимо, тоже.

Забористый бэд-трип, особенно под конец, который и не конец вовсе.

Перед тем, как рассказывать о самой книге - предупрежу.
Это большой по размеру и очень тяжелый для восприятия кирпич. Приниматься за него стоит после прочтения нескольких рецензий. Но даже если вы выполнили этот пункт, никаких гарантий относительно зайдёт/не зайдёт дать не получится.
"Чагинск" сможет Вас как удивить, так и в нехорошем смысле отпугнуть. Это роман для всех и для никого. Противоречивая уморительно - хтоническая вещь для упорного, вдумчивого чтения.

Приступлю, пожалуй.

Повествование чётко поделено на две фазы: фаза погружения, в которой узнается глубокая, навечно застывшая провинция и фаза жуткого осознания, где конфликтует современное восприятие мира с миром почти пещерного, отчасти мифологически - темного прошлого.
В первой фазе - узнаются все наши глубинные дикости: кафе "Растебяка"; (название - смесь кулебяки и расстегая) , способы применения свежей бобрятины в быту и увлекательные рассказы, естественно с гиперболическим налетом, о дружбе с ондатрой. Узнаваемые вездесущие клопы и чокнутые старухи. Веркин над этим не потешается, он относится к этому, как к культурному коду и просто мило над всем этим подтрунивает, часто выдавая односложные, но при этом уместные критические комментарии главного героя. Тут огромная экспозиция, тут действующие лица и детство, много детства.
Во второй фазе - мясо. Огромный идеологически - бытовой конфликт всего со всем.
Это конфликт извечный поколенческий, это конфликт традиционного и новаторского, реальности и вымысла, жизни и смерти. Тут рушится экспозиция. Все, что с таким трудом преподносилось практически 400 страниц - самоуничтожается. На смену приходят говнище и кладбище. Праздник на костях и феерический траур.

Сюжетная часть не настолько важна.
В мироустройстве Веркина не будет логики; будет только чужое в узнаваемом.
Цель - не ясна, герои - бесцельны и бестельны, спутники - мимолетны и все по-своему безумны. Оставалась до последнего надежда на Светлова, но и он, кажется, поддался нечистой радониевой силе Шушуна под конец. Витя - давно пропитался атмосферой Чагинска, насколько легко ему было войти в этот мир, настолько же легко ему было стать поглощенным им.
И единственным мудрым человеком оказывается Крыков.

Что случилось с детьми?

Почему Пересвет, а не Чичагин?

Кто такой Хазин на самом деле?

Откуда взялась "Растебяка"?

Откуда появилась березовая чага в хвойном лесу?

Была ли на самом деле Маргарита Николаевна?

Кто положил под дверь тушу бобра?

И главное.

Что происходит и кто/что за этим стоит?

Ответов не будет.
Будет мотонное, гипнотизирующее, ужасающее вязкое погружение в болото вопросов.

Я в восторге. Эта книга - лучший рельсовый аттракцион по городу - призраку. Эта книга - лучшая летопись бытия провинции. Эту книгу невозможно перевести и невозможно будет забыть.

"Чагинск" захватывает, пережевывает и выплевывает.