Sometimes a Great Notion

Обалденная!! Одна из лучших в этом году.

Читать сначала её было очень сложно, книга необычно написана. Знаете, есть множество книг, где повествование ведётся от первого лица несколькими героями. Но чтобы от первого лица несколькими героями сразу, без разделения на хоть какие-то части там, главы или хоть что-то, что указывало бы, что рассказчик сменился - такое у меня впервые)) Это было весьма любопытно.

"Порою блажь великая" - семейная сага. История очень крутой семьи. Восхищалась ими всё время чтения.

Восхищали меня конечно не отношения внутри семьи. Связь эта мачехи с пасынком, решивший через множество лет отомстить сводному брату наркоманистый интеллигент, но... В каждой избушке свои погремушки) Восхищает мощь этой семьи невероятная жизнеспособность, бойцовские несгибаемые характеры. Для таких людей, даже смерть не является причиной, чтобы сдаться.

Стемперы - семья лесорубов. Патриарх семьи пришёл когда-то на берег реки, построил там дом на сваях, потому что речка эта в период дождей разливается так, что сметает всё на своём пути. Все остальные поселенцы с берега убрались в глубь и живут там себе в небольшом городке. Но только не Стемперы. Им удобно такое расположение своего жилища. Они лесорубы, а река - это главный логистический узел их бизнеса.

Лесозаготовки вообще являются основным родом деятельности в этих местах. Мужчины в городе практически все тоже лесорубы, но все они работают по найму в больших лесозаготовительных компаниях и состоят в профсоюзе. Стемперы же вне профсоюза и в их компании трудятся в основном только члены их семьи.

И вот возникает момент, когда профсоюз, требуя сохранения оплаты труда своим членам в связи с уменьшением рабочего дня, организовывает забастовку. Стемперы же, которые находят себе канал сбыта древесины самостоятельно, забастовку не поддерживают и продолжают работать. Из-за того, что остальные лесорубы бастуют, Стемперам перепадает очень крупный контракт.

Обособленность, ориентированность исключительно внутрь своего клана, отказ от вступления в профсоюз и поддержки забастовки - основные мотивы конфликта между жителями городка и Стемперами. Стемперов в буквальном смысле начинают ненавидеть. Им отказывают в доставке продуктов, их детей травят в школе, с ними не разговаривают в общественных местах.

Контракт настолько крупный, что рук семьи недостаточно, но ни кто из местных забастовку прерывать не намерен и наниматься к Стемперам тоже не собирается. Патриарх Стемперов - Генри, решает попытаться призвать на помощь тех из семьи, кто когда-то от неё откололся и уехал на другие места.

Так в семье появляется младший сын Генри Стемпера Лиланд. Мать Лиланда некогда имела любовную связь со своим пасынком, старшим сыном Генри от первого брака, покинула семью и покончила собой. Лиланд возвращается в семью с намерением отомстить старшему брату - Хенку.

Но всё пошло не по плану. Появившись в семейном доме, Лиланду постоянно приходится напоминать себе, что он здесь ради мести, ибо дух клана просыпается в нём. Лиланд сам не замечая начинает работать как Стемперы, жить как Стемперы, думать как Стемперы и стремиться к Стемперовским целям.

Но выдержативать общественное давление становится всё труднее, многие члены клана отказываются от противостояния. И вот, когда на лесозаготовках погибает старший племянник Генри, сам Генри, пришибленный упавшим на него деревом оказывается в больнице, а Лиланд приводит план своей мести брату в действие. Хенк сдаётся. Сдаётся, сдаётся, но....

Патриарх умирает. А Хенк...

Высшая точка отчаяния у таких людей выглядит не так, как у всех остальных. Они не кончают жизнь самоубийством, не запивают и не скатываются в бездну всё потеряв. Высшая точка отчаяния у таких людей прорывается яростью, мобилизацией. Набив морду брату, вместо того, чтобы опустить две свои руки и поднять белый флаг, Хенк поднимает на флагшток отрубленную руку своего отца, со сложенными в неприличном жесте пальцами.

Хенк - ты мой герой. Настоящий Стемпер.

Пожалуй, расстояние от моей жизни до жизни американских лесорубов Орегона в разы превышает отрезок от Земли до Луны. Разве что боль я тоже умею переносить стоически, но только деревья я никогда не рубила и, возможно, просто и не знаю, что вообще такое боль. Так что оказаться внезапно под дождем Ваконды было несколько неожиданно. Но это путешествие оказалось настолько настоящим, окутывающим, всепоглощающим, что все, что я могу тут написать своими глупыми ручонками, будет похоже на пустое кряканье улетающих на юг уток.

Не потому, что моя жизнь менее настоящая, чем у суровых Стемперов, сражающихся что ни день с самими собой, природой, рекой, окружающими и каждым, кто вообще возникнет на пути.

Не потому, что в какой-то момент меня просто раздавило и смешало с землей и прелыми листьями повествование, сопротивляться которому было бы для меня также бессмысленно, как вызвать на кулачный бой Хэнка, попадись он мне в баре.

Не потому, что у меня не хватает слов. Слова бурлят у меня в голове почище орегонской Ваконды-Ауги. Книга закрыта и уже должен был бы начаться отлив, но уровень слов поднимается и, возможно, берега сегодня затопит.

Просто в эту книгу плывешь, как в океан. Ничего не осталось позади, ничего не ждет впереди, только замшелое дно, которому одинаково безразличны и олени, и люди, и бревна, но есть бурлящая вода вокруг, и ты еще шевелишься в холодных волнах, и это все, что имеет значение. Рваное, спутанное повествование только помогает этому ощущению «здесь и сейчас». Становишься сразу людьми, которых хочется удушить, которым было бы честью подать руку или хотя бы увидеть, которыми хочется быть или, к счастью, никогда не стать, проживаешь и чувствуешь все собственной кожей, которая и знать не знает, какой он там, орегонский дождь, а вот, поди-ка, даже замерзла под этими холодными плетями. Вот поэтому.

Великая книга. Настоящая литература. Большая, как жизнь.

Времени читать почти не было-и этот досадный факт весьма подпортил впечатление. Ибо,други мои, Кукушкино Гнездо показалось таким бледным,таким надуманным и суровым по сравнению с сагой о канадских лесорубах, что чувства смешались.

Жила-была семья в орегонских лесах. Обыкновенные себе лесорубы, плодились почем зря, работали всем коллективом на лесоповале-лесопиле-лесосплаве. Куда уж проще,казалось бы. Ан нет - такие страсти бурлят в этих самых лесах, куда там французам с их парижами да и русским с их питерами. Да еще и раздражали весь городок до невозможности,до скрежета зубовного и судорог в пальцах плохо отмытых ног: то ли потому что один за всех и все такое, то ли потому что вкалывали,как проклятые и деньги за это получали, а ,скорее всего, потому что пупок развяжется породу ихнюю гадкую извести под корень-никакая зараза не берет, только крепче становятся.

Возможно, слишком брутально. Очевидно, черезчур слоисто и -штампы!штампы!-многогранно и многопланово. Первые несколько десятков страниц голова кругом идет-столько всего намешано, особенно когда -как это будьет по-рюсски- narrator меняется и только по глубине тщательно пестуемой ненависти к окружающим либо самоуверенности можно понять,который из братьев (либо сам героический папка) вещает.

И непременная гибель самого безобидного и симпатичного. И безусловные побои-ранения-инвалидности-предсмертные состояния. Есть люди, которых ни сломать,ни погнуть. Да и уничтожь-поди потужься. Сама природа их ковала по своему образу и подобию: убивай его, руби под корень-а он знай себе- "ни отступай ни дюйма!".

Блаженны сильные,ибо есть у них цель:вперед и только вперед. Некогда им на интеллектуальное заморачиваться, в розовых соплях наманикюренным пальчиком ковыряться. Чего и вам желаем

отдельным бонусом спасибо переводчику, а то зима прошла под эгидой дрянных энтепритеров

Ой, ну очень непросто мне далась эта книга...В отличие от одной из моих любимейших книг на все времена Полет над гнездом кукушки и очень понравившейся мне Песни моряка , тут пришлось сильно попотеть.
Во-первых, книга очень сложна для восприятия, поскольку автор постоянно переключается с одного героя на другого и никак нам не сообщает о том, что сейчас повествование ведется от другого лица. Это очень путает, смущает и надо долго к этому привыкать (благо 40 аудио-часов позволяют это сделать ))) Но, где-то читала, что в тексте автор-таки разделяет прямую речь разных героев. Может читать на бумаге эту книгу проще.
Во-вторых, конечно, грандиозный объем. Мне кажется, что-то можно было смело вырезать без ущерба для текста.
Зато тут и масса положительных свойств:

• просто потрясающий авторский стиль и масса чудесных цитат:

- тонкий юмор:

- философия:

В общем и целом, это грандиозный опыт и великолепная литература, которую обязательно нужно читать! Хоть и продираясь сквозь массу препятствий. Но оно того стоит.
P.S. Заодно решила посмотреть экранизацию книги с чудесным харизматичным Полом Ньюменом. Но книга всё-таки более глубокая. В фильме всего не раскрыть.

В который раз Кен Кизи оказывается сложнее и замысловатее, чем ожидалось. Наверно, мои неправильные ожидания вызваны сложившимся стереотипом об американской литературе как о чём-то максимально простом по форме, этакие прямолинейные истории, рассказанные скупым суровым языком - и так от Лондона до Воннегута. Кизи в этот стереотип не укладывается, и роман "Порою блажь великая" - очередное тому подтверждение. Он поразительно многоголосый, и это не просто повествование от имени нескольких персонажей по очереди - это настоящая симфония, в которой голоса десятка людей переплетаются между собой, перебивают, спорят, говорят об одном и том же одновременно, и о переходе к новому повествователю говорит только курсивный шрифт, или перебивки текста скобками, или неожиданная смена первого лица на третье. И всё это не выглядит вычурным, неестественно накрученным - роман течёт плавно, как река Ваконда, на его поверхности ни ряби, ни волн, и только пронесшись слёту через сто страниц, ощущаешь, какое же тут сильное течение. Нередко попадались страницы с таким блестящим потоком сознания - да ещё и нескольких людей за раз, как наглядная иллюстрация к понятию "ноосфера"! - что я думала: "Это мог бы написать Джойс". Во всяком случае, лично у меня возникла такая ассоциация, ощущение внезапной похожести этих писателей. Только у Джойса всё-таки чувствуется искусственность созданной конструкции, а Кизи - это сама жизнь. Сложная, многогранная, состоящая из важного и из мелочей - как и положено жизни. Роман очень объёмный, но чтение его лучше не растягивать надолго, потому что он насыщен маленькими оборванными ниточками, которые нужно будет через полкниги соединить с их хвостиками, а значит, надо ещё умудриться их не забыть и уловить намёки автора. О, это определённо книга для перечитывания, не на один раз! И как же ловко простой по фабуле истории о клане лесорубов Кизи придал космическую масштабность (не смейтесь над моим пафосом, я, когда пребываю в восторге, по-другому не умею выражаться)!

И как беспокойный роман Керуака, книга Кизи тоже наполнена жгучей энергией, каким-то просто невероятным зарядом - она лупит со страниц, и мне даже приходилось то и дело откладывать чтение, чтобы справиться с разбушевавшимися мыслями. Наверно, дело ещё в том, что сама тема романа очень живо во мне отозвалась, задела что-то важное в моём мире. Смутные побуждения, настойчивые толчки к чему-то - это роднит Кизи и Керуака, так появилась ещё одна ассоциация. Ты наэлектризовываешься и сам не понимаешь, почему. Это не связано напрямую с событиями и персонажами, этот ток исходит от автора, он его как-то вложил в свою манеру письма, в ключевые слова и образы, и таится электричество между строк, а не в строках. Мне очень понравились "Последний заезд" и "Над кукушкиным гнездом" - но роман "Порою блажь великая" их превзошёл, его я сразу добавила в число любимых, буду перечитывать, буду всем рекомендовать. По степени влияния на меня это пока самая сильная вещь у Кизи. Упрямство, воля к жизни, сила духа - всё то, за что влюбляешься в его героев, как будто наполняет и тебя самого по мере чтения. И какой финал, мать вашу, это же просто рыдать и биться в конвульсиях от того, как идеально завершена вся эта история, и история каждого персонажа, я бы обняла их всех, и писателя в придачу, и задушила бы, потому что есть моменты столь совершенные, что после них уже незачем жить и продолжать что-то делать.

Сейчас я, наверное, ничего больше не напишу, слишком меня переполняет и слишком я сомневаюсь в своей способности вот так, с первого раза, осмыслить нечто настолько масштабное и вызвавшее столько эмоций.

Эта фраза как нельзя лучше характеризует не только сам роман Кена Кизи, но и его героев. Все они - узники своей судьбы, обреченные на страдания и неудачи. Но несмотря на это они продолжают бороться и плыть против течения, даже когда отсутствует всяческий шанс на успех.

Главный персонаж драмы, развернувшейся на берегах Ваконды Ауги, - лесоруб Хэнк Стампер. Волевой подбородок и стальные яйца - вот его характерные черты. Он, в отличие от своего отца, обделен дальновидностью, но ему не откажешь в смекалке, иначе как бы еще он выжил в этих суровых краях, где всё вокруг ополчилось против присутствия человека. "Не уступай ни дюйма" - таков девиз этого колоссального героя северозападных просторов США, и не важно, идет ли речь о бурлящей реке, драке в местном баре или противостоянии с целым городом: Хэнк Стампер ни за что не уступит. И вот эта упертость и раздражала меня в нем больше всего; она переходила всяческие границы разумного, а о здравом смысле тут и говорить нечего. По сути Хэнк сам виноват в том, что против него ополчился весь город, и он прекрасно понимал, на что идет, но ему было абсолютно плевать на мнение окружающих. Иногда создавалось впечатление, что он будто специально принимает свои решения, исходя из вредности и желания насолить другим, при этом не забывая о собственной выгоде, естественно. И как бы ни были противны по своему характеру жители Ваконды, они все-таки правы: в суровой реальности этого региона люди должны держаться друг за друга и быть опорой ближнему своему. Хэнк же возомнил себя особенным, способным все пережить в одиночку. Он забыл обо всех - о друзьях, о родственниках, даже о собственной жене в гонке со своей упрямостью, которая всегда была на один шаг впереди. В принципе, характер Хэнка окончательно раскрылся для меня после воспоминаний Джо Бена о их школьных годах: о том, как Хэнк дрался ради драки, потому что был уверен, что драки не избежать, что другие провоцируют его и только и ждут его поражения. Именно эта черта больше всего резала мне глаз - Хэнк всегда был о других более низкого мнения, чем те того заслуживают, всегда подозревал засаду и всегда был готов к удару в спину - зачастую без оснований. В какой-то момент Хэнк понимает, что он лишь "прикидывался сильным" и что настоящая сила - это признать свою слабость. Однако под конец привычка и характер берут свое, будто бы жизнь его ничему и не научила.

Гораздо более противоречивые чувства вызывает родной брат Хэнка Леланд, или просто Ли. Эстет до мозга костей, правда с мозгами-то у него не все в порядке. Он мечется между своими планами мести старшему братцу за потерянное детство (и потерянную мать) и желанием сбежать от всех проблем куда подальше, а лучше так вообще "проснуться мертвым". Ли еще более подозрителен, чем Хэнк, но его недоверие направлено только по отношению к самому Хэнку. Он явно наслаждается своей "очевидно бессмысленной паранойей", что еще больше подстегивает его планы мести. Вот только замыслы у него грандиозны, а исполнение никак не ладится. Однако надо отдать должное Ли: он все-таки добился своего, гигант был повержен, пришла пора поднимать тост. На самом деле, Ли симпатизировал мне больше, потому что он способен признать свою слабость, видит свои недостатки и считается с чувствами других. Поэтому в какой-то мере я испытал чувство удовлетворения, когда ему удалость привести свой план в исполнение, да еще и как эффектно! Тем не менее, в отличие от Хэнка, побуждения Ли довольно низменны - он винит брата в своих неудачах, хотя его детство было испорчено совсем не Хэнком, а окружающей средой и, если уж на то пошло, стариком Генри. Поэтому вполне логично, что Ли, на глазах у которого Хэнк отнял любовь его матери и присвоил себе, удвоив ее силу, выбирает жертвой Вивиан, жену своего брата. Но и в его случае кровь берет свое, и он лишь доказывает читателю, что он - настоящий Стампер.

Что же касается Вив, то ее характер до последнего оставался загадкой: то она готова на все ради Хэнка, то заботится о Ли, то вообще не знает, что делать. На самом же деле она стала добровольной заложницей в этом доме на берегу реки и предала свою совесть. Что может быть хуже, чем отказаться от мечты, от коротких волос и собственной канарейки, от арбузов и тепла ради того, чтобы прозябать на краю света с человеком, которому ты нужна ровно до тех пор, пока выполняешь свою роль жены? К счастью, именна эта мечта позволяет Вив - единственной из всех - вырваться из порочного круга и, надеюсь, изменить жизнь к лучшему.

Отдельного внимания заслуживают, конечно, Генри и Джо Бен, но я предпочту остановиться на второстепенных персонажах, жителях Ваконды. И это, наверное, основная причина, почему я не поставил книге высший балл. На мой взгляд, герои второго и третьего плана оказались за бортом основного повествования. Они существуют параллельно со вселенной Стамперов, но сами не превносят в сюжет практически ничего стоящего. Конечно, Ивенрайт, Дрэгер, Бигги Ньютон и другие соприкасаются с основной сюжетной линией, но их вклад в ход повествования настолько минимален, что заслоняется другими действиями. Индеанка Дженни, Симона, старый пьяница-лесоруб - эти персонажи так и вовсе могли бы с таким же успехом проживать в другом штате, хотя им почему-то уделяется внимание с первых глав. Пожалуй, больше всех мне понравилась история Вилларда Эгглстона. Его судьба настолько иронична и интересна, что на ее основе можно строить отдельный рассказ. Это человек, который жил незаметной жизнью и умер незаметной смертью, но только для стороннего взгляда. На самом же деле книга его жизни была полна приключений, но никто так и не удосужился открыть эту книгу, так что содержанию пришлось приспособиться под обложку. На этом я и закончу свои рассуждения о монументальном романе Кизи.

Ох, не моя эта книга. А может чересчур моя…
Дело в том, что я знакома с тамошней жизнью не понаслышке. Я жила в Сибири, среди леса и таких же лесных делян. Мне знакомо ощущение когда ненароком оботрешся о капли смолы, которые выплакало дерево. Вкус ягод защищенных колючими кустами мне знаком. Я видела как освежевывают оленей и знаю как пахнет их кровь. Я лечила месяцами укусы той мошкары, которая успевает народиться и нагулять аппетит за короткий летний месяц. Я видела медвежат, украденных у матери и привязанных цепью на задних дворах жилых домов на потеху детишкам.

Мне знакомы эти люди, их уклад, их речь, их смекалка. Их упрямство и настойчивость. Их пьянство и разгулы.

Я вела с ними собеседования, переговоры, ходила по судам как в их интересах, так и против них. Осматривала места происшествий, после производственных несчастных случаев, произошедших с ними. Риск таких случаев самый высокий именно в лесном производстве. Я поздравляла их с юбилеями, рождением детей и выходом на пенсию, видела как они живут.

Я научилась материться у них. Научилась им противостоять, потому как если этого не уметь - тебя не будут не то что уважать, замечать не будут. Никакие вызовы других людей не сравнятся по силе с теми, какие могут бросить они, даже если ты на их стороне.

Да, знаю, слишком много Я. Но именно это не позволяет мне полюбить эту книгу. Романтизировать ее. Восхищаться героями. Она не экзотична, она не удивляет. Я не верю полуторатысячам страниц экзистенциализма этих людей. Если даже поверить в то, что они на него способны, то хватило бы и двух сотен страниц, включая проникновенные описания природы.

Нет, я не принижаю их такими умозаключениями. Я отдаю должное их способности действовать. На этом все. Слава Богу книга закончилась.

Что это? за что мне такое? это буря, ураган, это взрыв, это аааааа, меня корчит, корёжит, я задыхаюсь, меня трясёт, это такое чувство, когда ты после прочтения книги не можешь прийти в себя, что за райская пора золотых книг на меня сыпется этой осенью, сколько ж можно? и если учесть, что мои эмоциональные рецепторы оголены, воспалены и беззащитны ибо подобными книгами я их расковыряла и сделала настолько чувствительными, что мне физически тяжело от того кайфа, который я получаю при чтении этих гениев.
В моём воображаемом рейтинге кто-то смог приблизиться к Достоевскому. И это божественный Кизи.

Роман из себя представляет ковёр, сотканный из человеческих душ, характеров, дебрей психологии и чертогов разума. Кизи как творец этого ковра, выпотрошил всех, петля за петлёй, раскопал источники, детские травмы, слой за слоем он разгадывал своих персонажей, настолько сложных, что казалось, сам автор не знал, чем всё закончится, нет, он действительно влез всем им в души и просто наблюдал, я не верю, что всё это можно вот так взять и придумать.
В общем, это великолепно. это потрясающе. этот роман идеален во всех отношениях.

Манера изложения – рассказчик меняется с частотой в зависимости от напряжения ситуации. Параллельно два рассказчика – о разных событиях или об одном.

Персонажи. Такое всё объёмное и натуральное, настоящее и разное, как люди смотрят по-разному на одно, насколько весь наш мир субъективен и какой у каждого из нас особенный, неповторимый индивидуальный бездонный внутренний мир. Нет ни одной халтуры. У каждого есть своё запутанное дерево внутренней вселенной.

И некоторые моменты... то есть не некоторые, их наверное больше сотни в романе... но над которыми я стонала и хваталась за волосы в состоянии восторга катарсиса. когда Джо видит своих детей спящих рядком в мешках и как на их лица падает луч света, как он смотрит на это, а потом его начинает корчить от непередаваемого словами чувства и он держится за голову, чтоб череп не разорвало от обилия эмоции и только стонет, закрывая глаза «О Господи!» и он так же как и я переполняется каким-то блин, блин, этот момент так крут, что нужно его срочно найти и записать.

И помимо всего прочего ради одного самого красивого языка, потрясающего языка (спасибо переводчику - М. Ланиной, её заслугу здесь невозможно переоценить), боже, такого потрясающего языка изложения я не припомню со времён чтения «Над кукушкиным гнездом», ради одного этого языка нужно читать эту книгу. Мне кажется, что язык так крут, что на русском этот роман звучит красивее, чем в оригинале. Потому что прекраснее этого быть ничего не может!

Остаётся один вопрос, почему этот роман так непопулярен? Я еле нашла его, издание 1993 года.

И все-таки я люблю толстые американские романы, особенно написанные в 20-м веке. Теперь в моей коллекции есть еще один, необычно написанный - что скорее достоинство, чем недостаток. Первую сотню страниц было тяжело, особенно на слух, но потом втянулась и пять дней пролетели увлекательно и со вкусом - тот самый случай, когда, следуя правилу 50-и страниц можно потерять для себя хорошую книгу.
Очень осенний роман, и по времени описываемых событий и по настроению, все же забастовка на кануне зимы — это не тоже что забастовка под майским солнцем. Крики улетающих гусей среди низких туч, нелегкий труд под моросящим дождем - все это не может не влиять на и так раздраженных, расколовшихся по идейным соображениям людей. В мае это могла быть совсем другая история.
И это совсем другой Кизи нежели в "Последнем заезде" или "Гнезде кукушки", что, по-моему, скорее плюс. А объем романа все же в некоторые моменты угнетал, при наличии некоторой избыточности описаний, хотя до "масла масленого" дело не дошло.

В моей жизни встречалось не так много книг, которые дались мне не сразу, хоть и входят в золотой фонд мировой литературы. С этим романом Кена Кизи случилось именно так. Поэтому в моей читательской биографии эта книга - явление уникальное. Мне пришлось до неё дорасти. Когда-то, в юности, оглушенная "Полетом над гнездом кукушки", я почти случайно купила именно эту книгу в черной суперобложке. И даже открыла, попытавшись начать читать. Не знаю, чего именно я ждала, но книгу отложила, прочитав примерно сто страниц. Возможно, тот перевод был не слишком удачен, возможно, мне хотелось менее затейливого стиля изложения или более линейного сюжета, а возможно, я осознала себя бесконечно далекой от суровых орегонских лесорубов, но книгу я закрыла, и до сей поры никогда больше к ней не возвращалась. Наверное, я поступила правильно. И именно потому мне хочется сказать тем, кому "скучно", "уныло", "не пошло"... Не насилуйте себя. Не мучайте. Отложите. Возможно, просто еще не пришло время. Возможно, через несколько лет или даже через несколько десятилетий вы сможете вновь открыть роман Кена Кизи, и шебутная семейка Стемперов позволит вам посмотреть на себя со стороны. Насколько близко они вас подпустят - зависит, в общем-то от вас. И от них. Ну а если в нелучшую минуту вы подвернулись под руку Хэнку или Генри - советую ретироваться. Лучше попробовать заглянуть к ним позже. Эти себялюбивые упрямцы лучше вас знают, когда и о чем вам рассказать. Потому что эта книга, конечно же, для каждого своя. И для меня теперешней - уж точно нужнее, чем в мои девятнадцать.
С первых же страниц Кен Кизи плеснул на меня волшебным миром Маркеса. Не знаю, сознательно ли так придумано, но созвучность Ваконги и Макондо перенесла меня в столетнее колесо повторений, а дождь, который полил в последней трети романа, казался тем самым, который терзал героя "Ста лет одиночества". А значит, лил над всей Америкой - от Макондо до Ваконги Ауги. Впрочем, эта аналогия совсем не очевидная, пожалуй, у героев Маркеса и Кизи не так уж много общего друг с другом. С другой стороны, в обоих романах так много персонажей, что уж какие-то из них, наверное, нашли бы, о чем поговорить...
Что касается других аллюзий, то тут, помимо явно названных Теннеси Уильямса и Уильяма Шекспира, мне на ум все время приходил Юджин О'Нил. Кстати, вполне возможно как раз потому, что в тексте периодически упоминается городок Юджин, но и без такого упоминания "Любовь под вязами" вспоминалась не раз. Язык, пожалуй, понравится любителям Фолкнера. Да и вообще в манере изложения сюжета заметно его влияние. Впрочем, Кизи пошел даже дальше. Тут не просто различные взгляды на событие, тут расказчики буквально перебивают друг друга, мешают и противоречат другому. И поначалу такой стиль изложения дается непросто. Впрочем, к концу романа я уже легко отличала, кто именно из героев рассказывает мне о текущем событии. К слову, Кизи помогает в этом читателю, поскольку с точки зрения языка – совсем несложно отличить речь выпускника колледжа с Восточного побережья от слов исполнительного работяги. А стилистически – там присутствует все: от изысканной университетской лексики до площадкой брани, причем порой – на той же странице.
Вообще, эта книга - серьезный срез американской культуры двадцатого века, простирающийся до середины шестидесятых. Тут собрано многое - и музыка, и кино, и литература, и телевидение, и даже реклама и скетчи. Пожалуй, почувствовать эту книгу по-настоящему сможет только человек, находящийся в контексте тогдашней американской культуры. Или можно читать, периодически прерываясь, чтобы послушать музыку, посмотреть фильм или телешоу, которые стали предметом обсуждения Генри, Лиланда, Джо Бена, Вив и Хэнка. Где-то за месяц, наверное, можно успеть... Хотя там ведь есть еще и литературные отсылки, а это - займет куда больше времени и сил.
Мне повезло. У меня в запасе были кино и джаз. И потому - я понимаю, что так цепляет Лиланда в Колтрейне, я помню лицо Пола Ньюмана в фильме "Лето и дым". С другой стороны, нельзя сказать, что тем, для кого джаз или кантри, вестерн или американские мюзиклы - это просто слова, не стоит браться за роман. Нет, конечно. Просто некоторые звуки вы увидите, как слова. Просто некоторые кадры - предстанут перед вами только в описаниях. Не огорчайтесь заранее! Кен Кизи для всех припас массу смыслов и аналогий. Тут притаились и библейские сюжеты, и древние мифы, и известные трагедии. Здесь нашлось место и социальным конфликтам, и большой политике, и личным драмам.
Как водится в большой американской литературе, серьезное место в романе уделено социальным вопросам. Столкновение богатых и бедных, рабочих и праздных, выходцев с Восточного побережья и жителей Западного, членов профсоюза и штрейкбрехеров, религиозных фанатиков и атеистов, образованных и полуграмотных - все эти проблемы, столь популярные среди американских писателей, нашли свое отражение в романе. Здесь есть и отголоски Корейской войны, и бомбардировка Хиросимы, и Карибский кризис. Здесь затронуто много моментов американской истории, но не тревожьтесь, если они не заденут вашу душу. Кроме того, в романе есть и лес, и канадские гуси, и глухие непролазные заросли, и браконьерская охота. В этой книге - большая жизнь большой семьи на фоне жизни большой страны.
Меня же, как водится, куда больше зацепила совсем другая линия - психологическая драма, скелеты в шкафу, таящиеся в душах двух братьев и их отца, которые встретились после огромного перерыва и громадной трагедии одного из них. Ох, Лиланд, какие могут быть расчеты и интриги, когда вас сплачивает не просто кровь, но еще и какая-то внутренняя сила, которая заставляет идти наперекор всем, с гордо поднятой головой и налитыми свинцом кулаками. Которая делает необходимым ежедневное создание и укрепление этого почти мифического островка уверенности посреди бурного потока, приливов и отливов, посреди могучего леса, драм и трагедий, предательств, дружбы, любви, соперничества, самокопания и ненависти.

И вот об этой попытке найти себя, о такой извечной драме Гамлета и даже Макбета, рассказывает нам Кизи, забрасывая своего героя работать от зари до темна на лесоповале, потому что тому кажется важным что-то доказать, кому-то отомстить. А на деле выходит, что ему, Лиланду, удается что-то понять. И изменить себя не на кушетке психотерапевта, а в тяжелом ежедневном труде, почти вопреки, а не благодаря собственному желанию. И хочется верить, что такое возможно не только в книгах. Когда сущность становится важнее формы.
Почти акварелью в романе прописаны две женщины - мать Лиланда и жена Хэнка. Конечно же, они занимают в жизни героев огромное место. Просто они - такие инопланетянки в Орегонском лесу. Они одновременно притягивают, цепляют, и кажутся удивительно чужими здесь. Особенно по сравнению с индеанкой Дженни, всю жизнь тоскующей по Стэмперовским зеленым глазам... В общем, и герои здесь собраны – на любой вкус, и прочие персонажи, на вторых ролях – самые разные.
Эта книга - и река, и лес, и океан, и люди, и упрямство, и страсть, и тяжкий труд, и песни... Эта книга - жизнь. Такая, какую нужно суметь увидеть. Такая, какую нужно научиться слышать. Такая, которую стоит полюбить.