Синдром Петрушки

Очень необычная книга, от которой после прочтения сложно "отойти". Она оставляет какое-то особое впечатление, она даже немного пугает и "путает" осознание реальности и воображения. Хотя, надо сказать, мне поначалу ее и было довольно трудно читать (в моем случае слушать), пока привыкнешь и вникнешь в происходящее, но затем втягиваешься и уже сложно остановиться. Мне книга больше понравилась, чем нет, да и мыслей после себя оставляет гору. Есть над чем подумать. Здесь и психика "на грани" и одержимость куклами главного героя, которая тоже пугает, куклы и проклятие, душевная боль, ревность, непонятость и одиночество. В общем, странные герои и странные отношения. Книга заставляет сопоставлять, додумывать непонятое, пытаться понять поступки и такую глубокую связь героев. У Рубиной особый язык, который притягивает своим великолепием, в ее книгах тяжкая судьба героев переплетена с талантами, здесь ощущение магии и реальности и тонкой грани между ними. Люди - куклы и куклы - люди - порой путаешься где кто, кто жив, а кто придуман. Так запутано и мистично, но финал получился (на мой взгляд) слишком прост в этом случае и это даже разочаровало немного....

Вот за что я люблю Рубину, так это за ее фантастическую способность фокусника. В ее книгах, словно в шляпе заправского иллюзиониста, не двойное, а тройное (или фиг-его-знает-сколько-их-там) дно.

На поверхности куклы и великолепная история любви, переплетенная с историей болезни главной героини огненноволосой Лизы. Параллельно интересные географические и исторические экскурсы по разным городам и странам мира, а заодно уж и подробное погружение в богатый язык именно той местности, куда нас госпоже Рубиной в данный момент времени угораздило закинуть.

И все персонажи столь четко прорисованы, так ярко показан их внутренний мир, что просто невозможно не сочувствовать Глупой Басе, которая на самом деле оказывается одной из мудрейших женщин; очень хочется поварешкой стукнуть по причинному месту гуляку и балагура Ромку...

Да мало ли еще, какие эмоции могут выглянуть из потаенных уголков души читателя, ведь Рубина для каждого из нас приготовила какую-нибудь бяку, цепляющую за самое больное место. Для меня одним из таких больных мест (про другие я рассказывать не готова) оказался многострадальный гад Пётрик. Первую половину романа я его люто ненавидела. Ну, с кем не бывает - не сложились отношения. А вот дальше появилось этакое кусающее за душу "нечто". Стало не только жаль его, но и почувствовала я неудобство голого человека. Знаете наверное, как бывает: во сне выходишь из дома, все так чинно и цивильно, но поворот странички сна, и ты оказываешься на какой-нибудь международной конференции в роли докладчика, и вся пикантность в том, что костюмчики окружающих абсолютно не гармонируют с полнейшим отсутствием одежды на тебе самой. Вот облом! Как еще можно сказать повежливей, правда?

Так вот, в этом гаде Пётрике я увидела частичку своего спрятанного страха за ближних, который становится в моих руках стальными цепями, прочно приковывающими моих родных к рукам кукловода. А кукловод в сей сказке я. Взмах руки: я так за тебя переживаю, и ближний покорно остается дома. Еще один: мне кажется, но эта компания не для тебя, и мой ближний... Бедный мой ближний, прости. Мне правда, очень жаль...

Только я вернусь опять к книге, ладно? Очередное потаенное место книги открыто и обрисовано практически с первых же строк романа. Генетическая болезнь под названием: синдром Петрушки, синдром Ангельмана - красиво звучит, да? Мне было интересно узнать побольше об этой болезни. Стыд медику и позор, но раньше я даже названия не слышала, а болезнь ведь не редкость. Частота ее встречаемости по статистическим данным университета Вашингтона (США) составляет 1:20000 новорожденных детей. То есть, даже в нашем маленьком городке возможность такой поломки 15 хромосомы имеется, такой детеныш рождается и живет, он постоянно смеется без причины и выглядит бесконечно счастливым, в отличие от своих родителей, увы.

Синдром Петрушки, как правило, чаще затрагивает мальчиков, но девочки также подвержены этому заболеванию. В медицинской практике описан случай беременности женщины с синдромом счастливой марионетки, которая родила девочку, тоже «счастливую». Только цена такого счастья у больных людей неимоверно высока... Поэтому и обрадовал меня ну абсолютно уж мистический родовой Корчмарь. Как хорошо, когда можно надеяться на лучшее, на совершенно-запредельно-сказочное, раз реальная медицина не оставляет никаких шансов. А вдруг? И закончится цепочка проклятия...

Такой вот неожиданный поворот в процессе чтения книги. Сказка ложь, да в ней намек... Еще хотела заметить, что интересно стало и захотелось "Минорный свинг" услышать. Хорошо, что в интернете есть все, музыка действительно очень цепляет. Послушайте, ее легко найти.

Эмоции, эмоции просто захлестывают и продолжает звучать колоритная речь героев книги. Обязательно буду не раз перечитывать!

Не будь флэшмоба, в руки не взяла бы "Синдром Петрушки". Последние два труда некогда любимой писательницы ввергли меня, корректно выражаясь, в недоумение, а кроме того, синдром. Кто сталкивался, не забудет. Эта ухмылка до ушей, Боже, смилуйся над нашими хромосомами. К чести г-жи Рубиной, она не стала углубляться в генетические перипетии. С этой стороны опасность миновала.
Но никуда не делась утомительная рубинская манера последних лет на каждое существительное навешивать эпитет, а на каждый глагол наречие. По-прежнему все пятаки падают не просто так, а звеня и подпрыгивая. По-прежнему не "оркестр играл на площади", а "вальяжными шажками прошелся туда-сюда контрабас, будто некий толстяк, смешно приседая, непременно хотел кого-то рассмешить. Ему скороговоркой уличной шпаны монотонно поддакивало банджо, а толстяк все пыжился, отдувался и пытался острить, откалывая кренделя потешными синкопами; банджо смешливо прыскало густыми пучками аккордов, и, вперебивку с истомно флиртующей гитарой и голосисто взмывающей скрипкой, все сливалось в простодушный старый фокстротик и уносилось в море, к невидимым отсюда яхтам…" Ещё и к яхтам. Желание "сделать красиво" одержало верх над чувством меры, и испытанные, читай: поднадоевшие, актёры разыгрывают очередную мелодраму дель арте.
На инженю нахлобучили огненный парик малютки Исава из "Синдиката". Гэбиста выдернули из расейской клюквы последних лет, грозного отца - из бразильского сериала, хотя, говорят, израильские ещё хуже. Петрик Уксусов - смесь своего тёзки с Верхней Масловки и Лусио ("Последний кабан"). Ну, не верит Дина Ильинична в существование талантливых неевреев! Вот и пишет их вражками, немножко нелюдями. Остальные - переодетые по моде партнёры Петрушки: Музыкант, Цыган, Доктор, Еврей... Жаль, Капрала забыли:
Капрал. Полно болтать. Сейчас принесу ружье, буду учить военную службу.
Петрушка. Что? Я буду жить у ружью?
Капрал. Военну команду.
Петрушка. Что? П...у загробну?
Капрал. Молчать!
Петрушка. Спать?
Капрал. Замолчи! Вот тебе ружье.
Петрушка. Это палка.
Капрал. Первый раз дураков обучают палкой, а потом ружьем.
Довольно неприятная тенденция - объяснять поведение героев ничем иным, как психопатологией. Чем мотивированы поступки, скажем, Глупой Баси? Она глупа. Почему Лиза ведёт себя так, а не иначе? У неё шизоаффективное расстройство. Зачем Пётр?.. Он трикстер. И настоящее действо начинается тогда, когда дышащих кукол снимают с нитки длинной и, посыпав нафталином, кладут в долгий ящик, а на сцене появляются деревянные артисты.
Куклы для меня оправдали всё: и вялотекущую псевдоготическую интригу, и политическую близорукость, и призрак Захер-Мазоха, и кошмарище, замаскированный под happy-end. Рассказ шёл о них, а человеческие страстишки, жутики и скандальчики оказались всего-навсего антуражем. Это они были реальны: толстогузенький Фаюмочка с носом-клистиром, утончённая Томариора, пожилая фулюганка Анжела Табачник, Кашпарек, бедная Эллис. И конечно, рукоплещу Петрушке! Я ему уже посвятила одну рецензию, которую считаю своей лучшей. Спасибо StarrySky за реабилитацию Рубиной и возвращение к жарко любимой теме. С удовольствием прочла бы в исполнении Д.И. что-либо научно-популярное, а-ля Питер Акройд. Без мелодраматических отягощений.

У него было блёклое сахалинское детство, какая-то нескладная семья, а потом отрочество в колоритном Львове с его ароматными кавярнями, высокими брамами и атмосферными улочками. Он очень рано обнаружил своё призвание: работать с куклами, изготавливать их, по сути, служить им. Какой же прекрасный спектакль разыграл он спонтанно совсем еще ребёнком с помощью старенькой, потрёпанной куклы перед единственным, но таким восхищенным зрителем – Борькой Гореликом, Бобой, который станет другом на всю жизнь. Азы кукольного ремесла преподаст ему, школьнику, Казимир Матвеевич, львовский кукольник, после отсидки по 58-й статье оставшийся жить на Сахалине. Он приоткроет мальчику щёлку в «зачарованный рай», укажет на то, что тот, Пётр Уксусов, – полный тёзка русского Петрушки, народной куклы-трикстера. Куклы будут манить и завораживать главного героя, и в нем проявится «могучая воля к постоянному созиданию своего магического мира». Мира, в котором он и режиссер, и едва ли не бог, в руках которого сосредоточены все нити его «актёров».

Самым главным в его жизни окажется она, Лиза, рыжеволосая малышка, без которой существование не имеет особого смысла. Любовь-поклонение, любовь-служение. Когда-то в детстве он даже ... украл ее из коляски, восхитившись совершенством крошечной «куколки». А потом будет совместный головокружительный сценический номер, совместная семья, совместно пережитая тяжелая утрата... Романтические мечты столкнутся с жестокой реальностью, тяжелая наследственная болезнь внесет свои коррективы в эти и так непростые отношения. Вот только не надо было бы ему делать ту самую главную его куклу, Эллис – точную копию Лизы, повторяющую не просто ее движения, но и интонации голоса, и выражение лица. Когда читаешь об этом, даже жутковато делается. Ведь Лизе, по сути, нашли замену, хотя изготавливалась кукла лишь для танцевального номера. Не заигрался ли мастер в свои куклы? Не запамятовал ли, что Лиза – живая, что она человек со своей волей, характером, стремлениями?

Понравилось, как постепенно, из фрагментов рассказов разных людей автор раскрывает семейную историю Вильковских, подводит читателя к пониманию истинного смысла происходящего. В куртуазном адвокате Вильковском, насквозь пропитанном пороком, эгоистичном до мозга костей, далеком от понятий добра и зла, – так много от «достоевского» Свидригайлова. Его цинизм, «ироничное пренебрежение любыми границами, любыми запретами» побуждает Петю отнести Вильковского к так называемым «подземным» (явная отсылка к «подпольному человеку»).

Очень интересный характер – Ромка Уксусов, отец главного героя, шебутной, драчливый, неугомонный фантазёр, этакий трикстер повседневности.

Сюжетный ход, который автор выбирает для романа, не нов: тут вспоминаются и "Песочный человек" Гофмана, и "Пагубные последствия необузданного воображения" Антония Погорельского, и еще много чего. Мотивы очеловечивания куклы, ее бунта против создателя, ответственности за того, в кого вдохнул жизнь. Однако у Дины Рубиной получилось, на мой взгляд, произведение и о современном, и о вечном.  И конечно, не могу не отметить замечательный язык, которым написан роман. Благодаря ему всегда читаю Рубину с несказанным наслаждением.

Вот уже вторая книга Д. Рубиной вызывает у меня совершенно смешанные чувства.
Не буду пересказывать сюжет, просто опишу свои впечатления...

Рубина, безусловно, талантливый рассказчик... если привыкнуть к её стилю...с безумным количеством отступлений с подробным описанием различных мест, исторических событий и людей, которые часто никак не связаны с основной историей; с массой микро-историй, складывающихся в одну, как пазл из 50000 элементов. Если быть готовым потратить тучу времени на "погружение в атмосферу" через...какие чебуреки тут продавали,
какой (и как, и кто) прекрасный кофе варили там... какие интересные скульптуры украшали тот дом, какие чудные старинные часы висели у....а также через постоянное вкрапление непонятных и не всегда поясняемых фраз (будь то местное наречие, иностранный язык или просто сленг). Честно говоря, для меня всего этого оказалось через чур....в других рецензиях уже писали, что иногда складывается впечатление, что все это сделано исключительно ради того, чтобы показать богатейший словарный запас автора... Ок, мы поняли и оценили, но сколько ж можно!

Описания городов меня совершенно не напрягали: Прагу я очень люблю и неплохо ее знаю, а во Львове даже захотелось побывать после прочтения книги.

Поражает глубина исследования о кукольниках,
их мире, истории кукол и кукольного театра, проделанного автором...

То, что история не линейна и раскрывается постепенно, складываясь из кусочков - тоже мне скорее понравилось.

Но вот герои... Петр, Лиза...да и Борис... показались мне совершенно нереалистичными...как и их история...
Я не увидела в ней ничего, кроме патологии (даже не так...множества патологии, туго сплетенных в один клубок). И опять - всего через чур...всего слишком много... Сплошной гротеск....

«Как ты хрупка моя любовь».

Еще с детсадовских времён, в память врезались слова одной песенки:

По ниточке, по ниточке
Ходить я не желаю!
Отныне я, отныне я,
Отныне я — живая!

Но есть в ней и другие слова, которые очень подходят произведению:

К рукам моим тянутся тонкие нити,
Как будто без них я на сцене споткнусь…
Поймите вы все, наконец-то, поймите,
Без нитей невидимых я обойдусь!

Цепляет знаете ли… Живая… Обойдусь.
А книга сложная, нет, читать её не сложно и слушать легко, просто, много в ней, всякого разного… и по героям не скажешь, вот так сразу… хороший или плохой.

- Борька, я тут.

• Рановато.
• Не могу я больше.

  Он и Она.

Она, Лиза мало чем отличалась от своей матери, той, что свела счёты с жизнью, оставив кроху на руках подонка мужа. Если бы в жизнь Лизы не вошёл Петька, то и гадать не надо, легла бы в койку к папеньке, как только подросла, что и сделала её маменька. Сейчас поясню, дело в том, что отец Лизы, Тодеуш Вельховский, матери Лизы приходился дядюшкой, родным был по крови. Под личиной адвоката, известного в определённых кругах… не сомневайтесь, сволочь, которая и не скрывалась особо. Сначала, он растил своих племянниц, развращая их нежные души, потом, вы уж поняли.

Из героев, тут могу сказать более определённо, понравился Борька, он был другом Пети и по совместительству, лечащий врач Лизы и муж. Не просто всё, как вы уже поняли.
Лиза уже дважды проходила лечение в его дорогой клинике (было у неё шизоаффективное расстройство), на которую у Петьки не было средств, вот и оформили деву, женой, законно. Комар носа не подточит.

Единственный ребенок Лизы и Пети родился с вечной улыбкой на лице, с синдромом Петрушки родился. Кто-то, после смерти долгожданного первенца, поплакав, бежит за вторым, кто-то, но не эти двое. Тем более что и у матери Лизы уже рождались мальчики с подобным диагнозом, вот и присутствовал страх.
Не раз ещё Борька вспомнит свою Бабусю и слова её: «Эта крошка не из доброго лукошка». Интересная женщина, известный гинеколог когда-то, у которой в настоящем, проблемы с памятью. Не узнаёт она внука, когда тот её навещает. Понравилось её - «Показалась головка, можно шляпу надевать».
Допускаю мысль, что если бы Борька раньше разглядел в Лизе женщину или случись что с Петькой, то мог бы и быть, тем самым, нежным, заботливым. Но, чего не случилось, того и не вышло.
Винить Петьку в том, что люди для него будто куклы, трудно.
Люди не куклы, да и никто не имеет права решать, даже любящий муж… и я бы взревела, свалила на ать и два. Но я не Лиза, не та, удивительно доверчивая, беззащитная, кукольная, будто… Ведь она жить без него не могла и хвостом за ним моталась, а малую так вообще, на себе он её таскал.
А тем делом, что занимался Петя, как правильно сказал художник Юра, должны заниматься фанатики.
Только вот куклу Элис, ту, что заменила Лизу, как та забеременела, надо было лепить с другим лицом, не копией Лизы.
«Он позаимствовал мою душу».
С другой стороны, если их танец с Элис был столь интимен, так хорош, то и в таком разе можно было… шизануться от ревности.
«Но я ведь лучше? Я ведь живая!»
И какой тогда выход? Не смотреть?
Заниматься другим он не мог. Именно с Элис – гастроли на три года вперёд, кормилицей была. Публика горячо их принимала, крича Браво и Бис, не жалела деньжищ.

Вместе с Петькой мы пройдём нелёгкий путь, прыгая с настоящего в прошлое. Со слов Бориса заглянем за кулисы странной семейно пары, переживём и взлёты и падения.

Многогранной вышла книга у автора. Долго я не решалась свести знакомство с Диной Рубиной. Спасибо Ерисановой Ирине, её голосу… На ура!

Если что-то не вполне съедобное завернуть в красивую обертку, станет ли оно настоящей конфеткой?
Ладно, усложним задачу, чтобы ответ не казался очевидным. Что если этого несъедобного всего 10 граммов, оно залито сверху толстым слоем качественного швейцарского шоколада и посыпано вкусными орешками, тогда как?
С романом Рубиной у меня именно такая моральная проблема. В нём есть толстый вкусный слой, многое собой прикрывающий и чем-то, безусловно, ценный, но в самой глубине, подо всей аппетитной маскировкой, скрывается абсолютно несъедобный для меня жанр - классическая российская чернуха.

Противоположности, как известно, притягиваются, а если кто-то слишком круто заберет вправо, то рискует оказаться слева - провернётся.
Поэтому последующие вкусности будут в отзыве соседствовать с неаппетитностями. Свет и Тьма, битва Бобра с Козлом и всё такое.

Вкусность номер раз - мир кукол и кукловодов
Главный герой книги, Пётр Уксусов, он же Мартын, он же Петрушка, с детства занимается куклами. Он их мастерит, он их "водит" по сцене во время спектаклей и уличных выступлений, он ими живет. В 8 лет судьба сводит его с увлеченным кукольником, который за несколько лет обучает его основам ремесла. Подробные описания изготовления реквизита и работы с ним (в т.ч. за ширмой провинциального театра) прилагаются.
Похоже, Рубина немало времени потратила на сбор материала - текст изобилует массой интересных деталей, которые простому человеку просто неизвестны. Кукол я люблю, сама когда-то шила и понимаю, что действо это в чём-то действительно почти мистическое, поэтому читать было очень интересно.

Осторожно - неаппетитность! Большое количество узкоспециализированных подробностей наверняка кому-то может показаться скучным.

Дальше...

Вкусность номер два - волшебные описания природы и городских ландшафтов
Изобилующее флешбэками действие романа происходит попеременно в Иерусалиме и Праге, на Сахалине и во Львове. Для каждого города Рубина находит потрясающе живые, ароматные слова, рисующие превосходную картинку описываемого ею места. Читая её строки, хочется вскочить с дивана, снять с карточки последние деньги, наскоро покидать в чемодан самое необходимое и, не откладывая, рвануть Туда, бродить по тем самым улочкам, разглядывать те самые здания, искать на стенах те самые изображения и барельефы.

Осторожно - неаппетитность! Когда автор примерно в том же стиле начинает описывать людей, их речь и события, получается нечто не вполне адекватное реальности (даже особой, кукольной, какую нам тут выстраивают на протяжении всех четырех сотен страниц текста). Более того, в такие моменты Рубина опасно приближается к стилю повествования Макса Фрая, а там уже, простите, не сочная речь и богатый язык, а полнейшее словоблудие.

Вкусность номер три - сложные, неоднозначные персонажи
Будущий кукольник Петя в 8 лет утащил из коляски годовалую девочку с огненными волосами, решив, что она будет его главной куклой. Многие годы они с Лизой растворялись друг в друге и мучили(сь) одновременно, неистовствовали и вынужденно разлучались, рожали и хоронили ребенка, любили и ненавидели. Не умели только одного - жить самодостаточно, вне рамок собственного кукольного мира.
Картина с каждой стороны дополняется несколькими красочными штрихами. У Пети - львовская бабушка, а у Лизы - покончившая с собой мать и невесть с чего пустившаяся в бега тётка. Драчливый инвалид-отец и похотливый мудак, женщины-терпилы и женщины, попытавшиеся взять судьбу в свои руки, семейные тайны и фамильные предания, легенды о Холокосте и еврейских проклятиях, бытовуха израильской психиатрички и российского полунищенского существования - вброшенных авторов в это густое варево ингредиентов хватило бы и на несколько романов.

Осторожно - неаппетитность! По мере чтения, с увеличением числа наворотов семейных трагедий, отлично начинавшаяся история всё больше скатывается в нарочитый, закрученный на потребу публике фарс. Да, "кукольность" (читай - театральность) всего показанного здесь неоднократно подчеркивается, но финал при таком замахе оставляет неприлично много вопросов. Гора родила мышь, а истерзанные души главных героев успокоились как-то уж слишком мелочно и неожиданно.

Вкусность номер четыре - всеохватная идея трикстера

Трикстеры тут повсюду - в них играют, ими играют, они играют. Все тут не просто люди-куклы, но и плуты-обманщики. Раздают обещания и тут же их нарушают, ищут себе послушных марионеток и сами с радостью ими же и становятся.

Осторожно - неаппетитность! От градуса экспрессии всей этой братии порой становится неуютно. Даже у самой фарсовой кукольной истории, кажется, должна быть идея и/ или мораль. Здесь финал рушит любые предположения относительно понимания произошедшего. Свести всё к сложным взаимоотношениям двоих псевдовлюбленных людей (настоящей любовью такое назвать, увы, невозможно), повторюсь, выглядит слишком просто. Сладкое и обоюдное схождение с ума? Нет уж, увольте!

Вкусность номер пять - камео автора
Когда главный герой отправляется за консультацией к некому профессору Ратту, тот весело сообщает, что "на днях подарил одной писательнице эпиграф для ее нового романа о сумасшедшем кукольнике". Приведенные им слова совпадают с эпиграфом "Синдрома Петрушки".
Профессор гордится собственной находкой, "если, конечно, дама не испаскудит своим романом мой чудесный эпиграф".

Осторожно - неаппетитность! И снова возникает мысль о фарсе. Идея тщательно выстроенного в формате кукольного представления повествования разбивается от столь грубого столкновения с реальным миром. Да, это забавно. Но стоило ли втягивать себя внутрь текста, если это помешало восприятию? Не попахивает ли такое "искусство ради искусства" самолюбованием?

Приятного вам шелеста страниц!

Мне трудно писать про эту книгу, потому что в ней так много того, чего я просто не люблю: кукольного театра, магического реализма, семейной мистики, очень странных людей.
Но при этом, "Синдром Петрушки" меня просто заворожил. Это необъяснимо!

Рубиной удалось создать какую-то уникальную вещь.
Это — история нереальной любви.
Это — история безумной страсти (и сейчас я даже не про женщину, а про Призвание, про дело жизни).
Это — история городов и их жителей: готической Праги, странного Львова, библейского Иерусалима.

Я прониклась этим романом. Я влюбилась в него. Боюсь, что совершенно не помогла вам в выборе — читать или нет, но вот это мой эмоциональный выброс. Очень, просто очень понравилось!