Рецензия на книгу

• 

  Count_in_Law21 октября 2017 г.

  5 причин прочитать эту книгу (и НЕ читать её тоже)

  Сюжет действа, судя по визгливым выкрикам кукол и ответному смеху в зале, был веселый и назидательный, но Петя видел, что куклы прикидываются и что сами они, их тайная жизнь гораздо значительнее того, что на ширме происходит.

  Если что-то не вполне съедобное завернуть в красивую обертку, станет ли оно настоящей конфеткой?
  Ладно, усложним задачу, чтобы ответ не казался очевидным. Что если этого несъедобного всего 10 граммов, оно залито сверху толстым слоем качественного швейцарского шоколада и посыпано вкусными орешками, тогда как?
  С романом Рубиной у меня именно такая моральная проблема. В нём есть толстый вкусный слой, многое собой прикрывающий и чем-то, безусловно, ценный, но в самой глубине, подо всей аппетитной маскировкой, скрывается абсолютно несъедобный для меня жанр - классическая российская чернуха.

  Противоположности, как известно, притягиваются, а если кто-то слишком круто заберет вправо, то рискует оказаться слева - провернётся.
  Поэтому последующие вкусности будут в отзыве соседствовать с неаппетитностями. Свет и Тьма, битва Бобра с Козлом и всё такое.

  Вкусность номер раз - мир кукол и кукловодов
  Главный герой книги, Пётр Уксусов, он же Мартын, он же Петрушка, с детства занимается куклами. Он их мастерит, он их "водит" по сцене во время спектаклей и уличных выступлений, он ими живет. В 8 лет судьба сводит его с увлеченным кукольником, который за несколько лет обучает его основам ремесла. Подробные описания изготовления реквизита и работы с ним (в т.ч. за ширмой провинциального театра) прилагаются.
  Похоже, Рубина немало времени потратила на сбор материала - текст изобилует массой интересных деталей, которые простому человеку просто неизвестны. Кукол я люблю, сама когда-то шила и понимаю, что действо это в чём-то действительно почти мистическое, поэтому читать было очень интересно.

  Осторожно - неаппетитность! Большое количество узкоспециализированных подробностей наверняка кому-то может показаться скучным.

  Дальше...

  
  Вкусность номер два - волшебные описания природы и городских ландшафтов
  Изобилующее флешбэками действие романа происходит попеременно в Иерусалиме и Праге, на Сахалине и во Львове. Для каждого города Рубина находит потрясающе живые, ароматные слова, рисующие превосходную картинку описываемого ею места. Читая её строки, хочется вскочить с дивана, снять с карточки последние деньги, наскоро покидать в чемодан самое необходимое и, не откладывая, рвануть Туда, бродить по тем самым улочкам, разглядывать те самые здания, искать на стенах те самые изображения и барельефы.
  

  
  ... заваленная снегом, волшебно освещенная гроздьями театральных фонарей Прага - это особый жанр: смесь балета со сновидением в сопровождении стойкого запаха жареных шпикачек.

  Осторожно - неаппетитность! Когда автор примерно в том же стиле начинает описывать людей, их речь и события, получается нечто не вполне адекватное реальности (даже особой, кукольной, какую нам тут выстраивают на протяжении всех четырех сотен страниц текста). Более того, в такие моменты Рубина опасно приближается к стилю повествования Макса Фрая, а там уже, простите, не сочная речь и богатый язык, а полнейшее словоблудие.

  Вкусность номер три - сложные, неоднозначные персонажи
  Будущий кукольник Петя в 8 лет утащил из коляски годовалую девочку с огненными волосами, решив, что она будет его главной куклой. Многие годы они с Лизой растворялись друг в друге и мучили(сь) одновременно, неистовствовали и вынужденно разлучались, рожали и хоронили ребенка, любили и ненавидели. Не умели только одного - жить самодостаточно, вне рамок собственного кукольного мира.
  Картина с каждой стороны дополняется несколькими красочными штрихами. У Пети - львовская бабушка, а у Лизы - покончившая с собой мать и невесть с чего пустившаяся в бега тётка. Драчливый инвалид-отец и похотливый мудак, женщины-терпилы и женщины, попытавшиеся взять судьбу в свои руки, семейные тайны и фамильные предания, легенды о Холокосте и еврейских проклятиях, бытовуха израильской психиатрички и российского полунищенского существования - вброшенных авторов в это густое варево ингредиентов хватило бы и на несколько романов.

  Осторожно - неаппетитность! По мере чтения, с увеличением числа наворотов семейных трагедий, отлично начинавшаяся история всё больше скатывается в нарочитый, закрученный на потребу публике фарс. Да, "кукольность" (читай - театральность) всего показанного здесь неоднократно подчеркивается, но финал при таком замахе оставляет неприлично много вопросов. Гора родила мышь, а истерзанные души главных героев успокоились как-то уж слишком мелочно и неожиданно.

  Вкусность номер четыре - всеохватная идея трикстера
  

  
  Не, не, он не плохой и не хороший. Не ест живы и не ест мартвы! Он такой персонаж... Мораль и честь - это не про него. Понимаешь, он - ТРИКСТЕР! Это такое вечное существо из подземного мира. Он плут, разрушитель... Все ему дозволено: и с неба, и из-под жеми. И ему много тысёнц лят.

  Трикстеры тут повсюду - в них играют, ими играют, они играют. Все тут не просто люди-куклы, но и плуты-обманщики. Раздают обещания и тут же их нарушают, ищут себе послушных марионеток и сами с радостью ими же и становятся.

  Осторожно - неаппетитность! От градуса экспрессии всей этой братии порой становится неуютно. Даже у самой фарсовой кукольной истории, кажется, должна быть идея и/ или мораль. Здесь финал рушит любые предположения относительно понимания произошедшего. Свести всё к сложным взаимоотношениям двоих псевдовлюбленных людей (настоящей любовью такое назвать, увы, невозможно), повторюсь, выглядит слишком просто. Сладкое и обоюдное схождение с ума? Нет уж, увольте!

  Вкусность номер пять - камео автора
  Когда главный герой отправляется за консультацией к некому профессору Ратту, тот весело сообщает, что "на днях подарил одной писательнице эпиграф для ее нового романа о сумасшедшем кукольнике". Приведенные им слова совпадают с эпиграфом "Синдрома Петрушки".
  Профессор гордится собственной находкой, "если, конечно, дама не испаскудит своим романом мой чудесный эпиграф".

  Осторожно - неаппетитность! И снова возникает мысль о фарсе. Идея тщательно выстроенного в формате кукольного представления повествования разбивается от столь грубого столкновения с реальным миром. Да, это забавно. Но стоило ли втягивать себя внутрь текста, если это помешало восприятию? Не попахивает ли такое "искусство ради искусства" самолюбованием?
  

  
  Мне и сейчас при каждой встрече хочется сразу всучить ему в руки какую-нибудь куклу, чтобы вместо отчужденной маски увидеть его настоящее лицо.

  Приятного вам шелеста страниц!

  60

  900