Coin Locker Babys

Может ведь, когда захочет! После "69" и "Всех оттенков голубого" у меня были серьёзные опасения, что дядя Рю может писать только гонзо, его стоимость и где приобрести. Оказалось, что показалось. Конечно, это по-прежнему какая-то полуистеричная полуподростковая спекуляция на любви к контркультуре, но она уже не бездумная и пафосная. Просто пафосная.

Более того, у книжки даже есть сюжет и почти внятные персонажи. То есть, они, конечно, невнятные, а какие-то сплошь моральные уроды (а многие и физически), но у них хотя бы есть подобия характеров, вокруг которых строится подобие развития. Слишком много оговорок, но иначе может сложиться неправильное впечатление, что книга нормальна. Нет, она сознательно ненормальная, и автор от этого тащится, а как только повествование перетекает в более-менее внятное русло, так он сразу подкидывает какой-нибудь рояль в кустах, типа закрытого токсичного района посреди Токио, где живут мутанты. Или огромного крокодила, которого сбивает грузовик. Не говоря уже о том, что начинается всё с момента, как женщина перед тем, как оставить собственного сына в камере хранения, зачем-то кусает его за член. Вот ну зачем она это делает? Сакура иппонская не ответила мне, молча повела ветвями. И таких ни к селу ни к городу эпизодов очень много. Зато вьются они вокруг вполне себе стройного сюжета с зачином, кульминацией, препятствиями и даже финалом. Слитым и унылым, но всё-таки финалом.

В итоге, конечно, игра не стоила свеч, и вряд ли эта книжка всерьёз может привлечь кого-то кроме подростков, дующих в штаны от собственной нетакойности и контркультурщины в самом плохом смысле этого слова. Но по "Детям в камере хранения" уже становится ясно, что автор умеет и автор могёт. Если надо. Просто ему пока что не надо, ведь хавают и это.

Ну вот и состоялось мое первое знакомство с Рю Мураками. Впервые мой взгляд упал на его книги в далекие школьные времена, когда Харуки Мураками приоткрыл двери в свои удивительные миры, так что я решила, что еще один Мураками мне не нужен. Зря, конечно, с таким подходом далеко не уйдешь. Но во всем есть свои плюсы, Рю оказался таким автором, которого сгоряча лучше не хватать, а взять подготовленным и медленно погрузиться в колышущееся болотце.

Кику и Хаси – братья по камере хранения, где их оставили матери. Оставили на верную смерть, но именно эти малыши выжили, подросли в приюте, попали в неплохую приемную семью, а потом их пути разошлись. Кику – подающий надежды спортсмен, Хаси, проведя какое-то время в поисках заветного звука, захотел стать певцом. Только вот жизнь полна неприятных сюрпризов, мир – сплошь гниль и тлен, и иногда хочется освободить землю от его существования.

Звучит довольно обыденно, но ведь это только стержень, а чем он обложен – всего не перечислить, не описать, во всяком случае так, чтобы составить полное представление. Больные иллюзии, царства крокодилов, мухи с человеческими лицами – вот лишь маленькая толика этой паутины. Но все в конечном итоге сводится к тому, что печать брошенного ребенка остается навсегда, преследует всю жизнь и чаще всего ломает ее.

Рю Мураками удалось очень хорошо описать этот разрушительный процесс и показать головокружительный коктейль чувств оставленных детей: желание найти маму, к которой ты от рождения привязан звуком ее бьющегося сердца, крепко обнять ее… и убить. Это противоречие сверлом ввинчивается в мозги персонажей и медленно, но неизбежно приводит к печальным последствиям.

В общем, автору удалось затянуть меня в плотный и вязкий чан с человеческими страстями, сносящими крыши. Роман читался легко, вызывал отклик и очень даже понравился. Единственное, переходы между абзацами показались мне какими-то рубленными, резковатыми, но, чего уж тут, на фоне остальных плюсов это совсем не беда.

Легкие спойлеры!

Не так страшен черт, как его малюют. Т.е. он страшен, но совсем не тем, чем меня пугали. Все, что я слышала о Рю Мураками до этого можно, свести к двум фразам: «Фу, какая гадость» и «Там такое». Причем, без конкретики: почему «фу» и что именно «такое», не пояснялось. Ну я себе и напридумывала незнамо что, и совсем не обрадовалась, когда «Дети из камеры хранения» достались во флэшмобе-2013.

Теперь понимаю, что можно было назвать «фу» и отнести к «там такому», но я ж тертый калач и давно уже не морщусь от геев, шлюх, педофилов, детских трупиков и кровищи (от трупиков зверей морщусь, но их не было). И очень жаль, что многие читатели зацикливаются на чернухе и видят только ее. Это антураж, фон, не более. А еще слышала, что Рю Мураками пишет совсем непохоже на японца. Ерунда, имхо, он японский до костного мозга.

История двух ненужных людей, ненужных изначально, ненужных еще до начала их жизни. Два подкидыша, найденные в камере хранения: Кику и Хаси. Только эти двое были найдены живыми в 19-каком-то году. Двое из 68. Вот это страшно.

Кинокамера, снимающая встречу одного из подкидышей с бросившей его матерью. Ради пиара и рейтинга. Ради денег. Вот это кошмар. То, что произойдет через несколько минут, уже не испугает.

Та же камера следует по пятам за Хаси, когда его, обезумившего, с кляпом во рту, везут в психиатрическую лечебницу. Снимает все, каждую мелочь, а потом в эфир. Пиар, рейтинг, бабло побеждает все, вот такие дела. И вот это ужас. Куда там геям, наркоманам, убийцам, насильникам и прочей шушере.

Сильная книга, пронимает до костей, проникает в нервные окончания, бьет по голове. И эт хорошо и полезно .

Книга Рю Мураками "Дети из камеры хранения" оставила у меня смешанные чувства. С одной стороны, автор мастерски создает атмосферу, проникая в глубины человеческой психологии и показывая, как травмы и утраты формируют личность. Однако, несмотря на интересные идеи, я не смогла полностью оценить произведение.

Персонажи показались мне плоскими и недостаточно проработанными. Их внутренние конфликты иногда выглядели натянуто, а некоторые сюжетные повороты были предсказуемыми. Я ожидала более глубокого раскрытия тем, связанных с одиночеством и поиском себя, но, к сожалению, они остались на поверхности.

Стиль написания Мураками, хоть и обладает своей уникальностью, временами казался мне слишком холодным и отстраненным. Я не смогла сопереживать героям так, как хотелось бы. В итоге, "Дети из камеры хранения" оставили меня с ощущением недосказанности. Возможно, для поклонников автора это произведение станет откровением, но для меня оно оказалось разочарованием.

Приятно удивлена. После "69" и "Всех оттенков голубого" совершенно не хотелось читать Мураками Рю, но книгу посоветовали сто лет назад, так что она валялась на полке уже несколько лет и мозолила глаза. Совершенно не похоже на другие его произведения, никакого вам Фестиваля утренней эрекции, а даже, не побоюсь этого слова, психологичненько. Есть четкая законченная идея, есть осмысленный сюжет и даже философия, что крайне неожиданно. Проблематикой похоже на Паланика, но, к счастью, нет его грубых "хочу разрушить Лувр и подтереться Моной Лизой". Если кратко, то это роман о двух сиротах, найденных в камере хранения (ну вы понимаете демографический вопрос востока к тому ж). Жизнь в камере хранения - основная метафора книги, то есть как ты в ней родился (не аллегория), так ты в ней проживешь всю жизнь и умрешь (уже аллегория), что натурально сводит с ума, знаете ли. В общем, весьма, даже советую, хотя предупреждаю: без любимой Мураками грязи не обошлось, но по количеству это несравнимо с "Оттенками". Ставлю твердую четверку, потому что тема разрушения этого прогнившего мира мне не близка, на чем свое знакомство с Мураками Рю считаю завершенным.

Я загодя громко заявляю: в книге не может быть никакого символизма, если автор объяснил все символы прямым текстом в первой же главе.

Странное ощущение, когда начинаешь писать рецку на перечитанное теми же словами, что семь лет назад, прямо вот про дядю Рюноске и человеков-футляров. Как будто этот текст тепленьким заперли у меня в голове, а ключ завернули в бумажную салфетку и выбросили в урну, но потом он снова зашевелился там от перечитываний, и мой мозг такой — о, проснулся, болезный. Некоторые сцены я помню дословно, остальные — фигуративно, хоть и без подробностей. Мало что настолько хорошо откладывается в камере хранения моей головы, разве что последняя серия второго сезона «Твин Пикса» — но и ту мне однажды пришлось вспомнить чуть ли не с ретравматизацией, а тут так, будто зачем-то два раза подряд пересмотрела одно и то же аниме. Видимо, "Дети из камеры хранения" воспринимаются во многом рептильным мозгом (вот вам и крокодил) и откладываются прямо в мозжечок, заставляя читателей пересказывать в рецках исключительно чувственный опыт, без направления на анализы. Мне в кои-то веки захотелось сказать что-нибудь умное, в пику моему обычному глумлению над всем, что я читаю (смотрю, делаю или ем). Поднять пласты смысла, вскрыть культурные коды, изучить предпосылки и последствия, чтобы добавить их к моим старым выводам, а дядя Рю благодушно ухмылялся мне с фотографии в Википедии, открытой для вдохновения: мол, я тоже пока не бобовлял, щас подумою.

Классическую дзюнбунгаку (вы знаете ее по Мисиме и Акутагаве) чистишь как недозрелый банан с толстой кожурой, разыскивая толкование символов в паузах и шевелениях природ. Когда Рю Мураками давали литературную премию, его хвалили за новое слово, сказанное в литературе. Именно что сказанное: он как раз избегал японских двусмысленностей и обиняков, взялся критиковать — критикуй. Легко им, японцам, делать контркультуру. Впрочем, глубоко копаться в дяде Рю нет смысла. Поскольку он позиционирует себя в качестве борца с символизмом и даже временами берет на себя задачу объяснить японскую культуру несчастным гайдзинам, он пишет просто и по делу. Сигара у него, извините, всего лишь сигара, ищите пенис поиском по тексту. Наверное, именно эта прозрачность и неприглядная честность смогла сделать «Детей» библией японского панка (цитирую интервью с Рю в Kyoto Journal, которое называется Ryu and Me) — секс-драгс-рокнрол плюс подробные описания кухни музыкального шоу-бизнеса.

Я нашла в интернете юнгианский психоанализ главных героев "Детей", но полноте, его нужно добавить в энциклопедию в качестве примера к статье "перебор". Наверное, роль самого значительного символа в этой книге отводится собакам, которые либо заполняют фон, играя роль "санитаров леса", либо становятся добрыми спасителями — но добрые спасители сами не могут спастись в конце. Итак, "Дети" — это история о двух младенцах, которых матери, не сговариваясь, оставили в привокзальной камере хранения и ушли в закат (основано на реальных событиях в 1970-е годы). Эта жуткая завязка одновременно играет роль метафоры поколения, оторванного от традиционной культуры, и комментария о коллективистском обществе, где люди ничем не отличаются от личинок пчел, запечатанных в соты. Вообще, это далеко не первые легендарные дети, которых для начала пришлось откуда-то вызволять — вспомним богатыря Момотаро, проплывавшего по реке в огромном персике, или принцессу Кагую, которая вылупилась из ростка бамбука. Однако Мураками, вместо того, чтобы проводить параллели с традиционными сказками, критикует современное общество, которое призывает к индивидуализму, заранее не объяснив, как существовать в качестве самостоятельных индивидов. Это привело к нарастанию в людях деструктивности — и именно поэтому в безопасной обычно Японии подчас происходят жестокие, бессмысленные, нередко массовые убийства.

Золотые слова, если под жизненной энергией понимать гнев и фрустрацию. Именно поэтому Мураками выбрал для этого романа и многих других своих произведений трансгрессивный подход — эдакую шоковую терапию для читателя, побуждающую к действию и заставляющую метаться, не находя себе места. Он сам буквально заявляет, что не любит писать уютные книжечки, с которыми можно устроиться под пледом — нет, он хочет делать читателю плохо. Прием донесения авторской точки зрения путем описания психологического опыта, секса и жестокости идеально вписывает Рю в один ряд с Палаником, Уэлшем и Берроузом — неудивительно, что мои загребущие руки в начале 2000-х так и тянулись ко всем оттенкам голубого на полке со сплошь оранжевой альтернативой. Кто-то широким жестом сравнивает Мураками с Сорокиным, а для меня он — больше японский Пелевин, и в плане плодовитости, и внимания к субкультурам, и общему настрою а-ля «Гудбай, Америка», и особому вкусу к романам взросления. Правда, я бросила читать Пелевина примерно тогда же, когда и Мураками, так что простите, если картина давно изменилась.

Еще «Дети» — это прекрасный материал для аниме, ведь их главные герои очень похожи на каких-нибудь людей Икс: суперсильный и быстрый спортсмен-убийца Кику, сладкоголосый певец-телепат-пансексуал Хаси и тропическая богиня Анемона с ее крокодилом Гулливером-Кецалькоатлем (интересно, кстати, что переводчики решили оставить японизированные имена Анэмонэ и Гариба, наверное, чтобы они смотрелись так же чужеродно в русском тексте, как англицизмы — в японском. Но в 2021 это скорее баг, а не фича — разговорный японский давно превратился в один сплошной англицизм). Книга Мураками вышла в 1980 году, а в 1982 начала издаваться манга Кацухиро Отомо «Акира» с той же канвой истории о детях из приюта, жизнь которых против их воли сама по себе становится терактом. Нео-Токио "Акиры" — как будто одурманенный датурой Токситокио из финала "Детей", и молодые люди в обоих произведениях точно так же теряют друг друга и находят в совершенно измененном состоянии. И несмотря на то, что метафоричность обоих этих текстов прямо сейчас была сильно мной преувеличена, интересно то, что они оба вышли в начале 1980-х, когда показатели безработицы были очень низкими, поп-культура активно шла на экспорт, мыльный пузырь японской экономики был тугим и лоснящимся. И Мураками, и Отомо очень точно предсказали следующие 20 лет экономического спада, которые сильнее всего ударили по молодежи и Олимпиаде 2020 года. От лица этой молодежи теперь говорит Павел Чжан в одноименном (и вынесенном в заголовок) романе Веры Богдановой — все такой же герой из приюта все в том же поиске полузабытого материнского сердцебиения, но уже в мире, где вместо Олимпиады-2020 состоялась всеобщая чипизация населения. Да-да, я/мы Павел Чжан, если бы Павел Чжан мечтал уехать в Японию, а не в Китай. Рекомендую, кстати. Очень странная книга, но чуть более понятная, чем "Дети из камеры хранения".

Я очень не люблю, когда Японию называют другой планетой, как будто только на другой планете можно подмести улицу или там не нахамить в продуктовом магазине. Но «Дети» — это та Япония, которую ждут увидеть туристы: небоскребы, между которыми снуют электропоезда на космической скорости, боевые человекоподобные роботы, девицы в лапах осьминогов, сюрреалистическая ночная жизнь, безумный технопанк и разнузданные сексуальные практики. Никто без подготовки не представляет себе тихо стареющую, теплеющую и стремительно вестернизирующуюся страну с переполненным транспортом и вымирающими деревнями. Японию хочется знать по «Матрице» и Уильяму Гибсону, пусть киберпанк на поверку и оказался одной из самых скучных форм будущего. Мураками, выбрав свой нелицеприятный нарратив, смог объяснить как своим, так и чужим читателям всю японскую неприглядность, которую так часто скрывают за церемониальностью и недомолвками. Можно думать, что Рю — «плохой» Мураками, извращенный литературный безуменц, однако на самом деле он весьма подкован в вопросах бизнеса, экономики и политики, и не стесняется говорить то, что думает. При этом ему не нужно уезжать за границу, чтобы рубить правду-матку (хотя, милая деталь — он очень любит Кубу и кубинскую культуру, наверное, как отголосок детства, проведенного на американской военной базе). Он мог бы стать неплохим политиком, но политиков никто не слушает — тогда как трансгрессивным текстом можно достучаться до большего количества людей, чтобы сказать им: светлого будущего не будет, но мы с вами хотя бы не одни в этой лодке.