Рецензия на книгу
Дети из камеры хранения
Рю Мураками
sartreuse9 ноября 2021 г.и прочие речные твари
В данном случае дети пытаются убежать и иллюзорный мир, в котором воспринимают себя как часть материнского тела. Они не способны общаться с окружающим миром, реагируют на него враждебно, поскольку он разлучает их с матерью, пытаются его разрушить. Всеми силами они цепляются за иллюзорный мир.Я загодя громко заявляю: в книге не может быть никакого символизма, если автор объяснил все символы прямым текстом в первой же главе.
Странное ощущение, когда начинаешь писать рецку на перечитанное теми же словами, что семь лет назад, прямо вот про дядю Рюноске и человеков-футляров. Как будто этот текст тепленьким заперли у меня в голове, а ключ завернули в бумажную салфетку и выбросили в урну, но потом он снова зашевелился там от перечитываний, и мой мозг такой — о, проснулся, болезный. Некоторые сцены я помню дословно, остальные — фигуративно, хоть и без подробностей. Мало что настолько хорошо откладывается в камере хранения моей головы, разве что последняя серия второго сезона «Твин Пикса» — но и ту мне однажды пришлось вспомнить чуть ли не с ретравматизацией, а тут так, будто зачем-то два раза подряд пересмотрела одно и то же аниме. Видимо, "Дети из камеры хранения" воспринимаются во многом рептильным мозгом (вот вам и крокодил) и откладываются прямо в мозжечок, заставляя читателей пересказывать в рецках исключительно чувственный опыт, без направления на анализы. Мне в кои-то веки захотелось сказать что-нибудь умное, в пику моему обычному глумлению над всем, что я читаю (смотрю, делаю или ем). Поднять пласты смысла, вскрыть культурные коды, изучить предпосылки и последствия, чтобы добавить их к моим старым выводам, а дядя Рю благодушно ухмылялся мне с фотографии в Википедии, открытой для вдохновения: мол, я тоже пока не бобовлял, щас подумою.
Классическую дзюнбунгаку (вы знаете ее по Мисиме и Акутагаве) чистишь как недозрелый банан с толстой кожурой, разыскивая толкование символов в паузах и шевелениях природ. Когда Рю Мураками давали литературную премию, его хвалили за новое слово, сказанное в литературе. Именно что сказанное: он как раз избегал японских двусмысленностей и обиняков, взялся критиковать — критикуй. Легко им, японцам, делать контркультуру. Впрочем, глубоко копаться в дяде Рю нет смысла. Поскольку он позиционирует себя в качестве борца с символизмом и даже временами берет на себя задачу объяснить японскую культуру несчастным гайдзинам, он пишет просто и по делу. Сигара у него, извините, всего лишь сигара, ищите пенис поиском по тексту. Наверное, именно эта прозрачность и неприглядная честность смогла сделать «Детей» библией японского панка (цитирую интервью с Рю в Kyoto Journal, которое называется Ryu and Me) — секс-драгс-рокнрол плюс подробные описания кухни музыкального шоу-бизнеса.
Я нашла в интернете юнгианский психоанализ главных героев "Детей", но полноте, его нужно добавить в энциклопедию в качестве примера к статье "перебор". Наверное, роль самого значительного символа в этой книге отводится собакам, которые либо заполняют фон, играя роль "санитаров леса", либо становятся добрыми спасителями — но добрые спасители сами не могут спастись в конце. Итак, "Дети" — это история о двух младенцах, которых матери, не сговариваясь, оставили в привокзальной камере хранения и ушли в закат (основано на реальных событиях в 1970-е годы). Эта жуткая завязка одновременно играет роль метафоры поколения, оторванного от традиционной культуры, и комментария о коллективистском обществе, где люди ничем не отличаются от личинок пчел, запечатанных в соты. Вообще, это далеко не первые легендарные дети, которых для начала пришлось откуда-то вызволять — вспомним богатыря Момотаро, проплывавшего по реке в огромном персике, или принцессу Кагую, которая вылупилась из ростка бамбука. Однако Мураками, вместо того, чтобы проводить параллели с традиционными сказками, критикует современное общество, которое призывает к индивидуализму, заранее не объяснив, как существовать в качестве самостоятельных индивидов. Это привело к нарастанию в людях деструктивности — и именно поэтому в безопасной обычно Японии подчас происходят жестокие, бессмысленные, нередко массовые убийства.
В малышах заложена огромная жизненная энергия, позволившая им выжить, и однако же именно она препятствует нормальному функционированию головного мозга.Золотые слова, если под жизненной энергией понимать гнев и фрустрацию. Именно поэтому Мураками выбрал для этого романа и многих других своих произведений трансгрессивный подход — эдакую шоковую терапию для читателя, побуждающую к действию и заставляющую метаться, не находя себе места. Он сам буквально заявляет, что не любит писать уютные книжечки, с которыми можно устроиться под пледом — нет, он хочет делать читателю плохо. Прием донесения авторской точки зрения путем описания психологического опыта, секса и жестокости идеально вписывает Рю в один ряд с Палаником, Уэлшем и Берроузом — неудивительно, что мои загребущие руки в начале 2000-х так и тянулись ко всем оттенкам голубого на полке со сплошь оранжевой альтернативой. Кто-то широким жестом сравнивает Мураками с Сорокиным, а для меня он — больше японский Пелевин, и в плане плодовитости, и внимания к субкультурам, и общему настрою а-ля «Гудбай, Америка», и особому вкусу к романам взросления. Правда, я бросила читать Пелевина примерно тогда же, когда и Мураками, так что простите, если картина давно изменилась.
Еще «Дети» — это прекрасный материал для аниме, ведь их главные герои очень похожи на каких-нибудь людей Икс: суперсильный и быстрый спортсмен-убийца Кику, сладкоголосый певец-телепат-пансексуал Хаси и тропическая богиня Анемона с ее крокодилом Гулливером-Кецалькоатлем (интересно, кстати, что переводчики решили оставить японизированные имена Анэмонэ и Гариба, наверное, чтобы они смотрелись так же чужеродно в русском тексте, как англицизмы — в японском. Но в 2021 это скорее баг, а не фича — разговорный японский давно превратился в один сплошной англицизм). Книга Мураками вышла в 1980 году, а в 1982 начала издаваться манга Кацухиро Отомо «Акира» с той же канвой истории о детях из приюта, жизнь которых против их воли сама по себе становится терактом. Нео-Токио "Акиры" — как будто одурманенный датурой Токситокио из финала "Детей", и молодые люди в обоих произведениях точно так же теряют друг друга и находят в совершенно измененном состоянии. И несмотря на то, что метафоричность обоих этих текстов прямо сейчас была сильно мной преувеличена, интересно то, что они оба вышли в начале 1980-х, когда показатели безработицы были очень низкими, поп-культура активно шла на экспорт, мыльный пузырь японской экономики был тугим и лоснящимся. И Мураками, и Отомо очень точно предсказали следующие 20 лет экономического спада, которые сильнее всего ударили по молодежи
и Олимпиаде 2020 года.От лица этой молодежи теперь говорит Павел Чжан в одноименном (и вынесенном в заголовок) романе Веры Богдановой — все такой же герой из приюта все в том же поиске полузабытого материнского сердцебиения, но уже в мире, где вместо Олимпиады-2020 состоялась всеобщая чипизация населения. Да-да, я/мы Павел Чжан, если бы Павел Чжан мечтал уехать в Японию, а не в Китай. Рекомендую, кстати. Очень странная книга, но чуть более понятная, чем "Дети из камеры хранения".Я очень не люблю, когда Японию называют другой планетой, как будто только на другой планете можно подмести улицу или там не нахамить в продуктовом магазине. Но «Дети» — это та Япония, которую ждут увидеть туристы: небоскребы, между которыми снуют электропоезда на космической скорости,
боевые человекоподобные роботы, девицы в лапах осьминогов, сюрреалистическая ночная жизнь, безумный технопанк и разнузданные сексуальные практики. Никто без подготовки не представляет себе тихо стареющую, теплеющую и стремительно вестернизирующуюся страну с переполненным транспортом и вымирающими деревнями. Японию хочется знать по «Матрице» и Уильяму Гибсону, пусть киберпанк на поверку и оказался одной из самых скучных форм будущего. Мураками, выбрав свой нелицеприятный нарратив, смог объяснить как своим, так и чужим читателям всю японскую неприглядность, которую так часто скрывают за церемониальностью и недомолвками. Можно думать, что Рю — «плохой» Мураками, извращенный литературный безуменц, однако на самом деле он весьма подкован в вопросах бизнеса, экономики и политики, и не стесняется говорить то, что думает. При этом ему не нужно уезжать за границу, чтобы рубить правду-матку (хотя, милая деталь — он очень любит Кубу и кубинскую культуру, наверное, как отголосок детства, проведенного на американской военной базе). Он мог бы стать неплохим политиком, но политиков никто не слушает — тогда как трансгрессивным текстом можно достучаться до большего количества людей, чтобы сказать им: светлого будущего не будет, но мы с вами хотя бы не одни в этой лодке.342K