Бюро проверки

Филологическая девушка теряет нить. Философ напоказ раскуривает трубку. Из трубки вырываются сигнальные дымки. Снова ярко пахнет вишней и сандалом. В зале трепетно шушукаются. Какая запретная тема! Какой молодец!

Мне редко нравилось тогдашнее гитарное нытье; в любой компании, что на дне рождения отца, что в аспирантской общаге, на четвертой рюмке все впадали в сладкую задумчивость и кто-нибудь несмело трогал струны.

Как я мог ей объяснить, что происходит? Какое происходит внутреннее противоборство, когда ты хочешь одного, думаешь другое, а следуешь третьему.

Мама знала, что Муся – Мария, но в этой постоянно ласковой ошибке заключалось сразу все: и темная бабская ревность, и показная готовность смириться – сы́ночка, все ради тебя, мой родной.

Я иду, пока вру. Ты идешь, пока врешь. Вы идете, пока врете...

Скорей бы в темень зрительного зала, там не нужно работать лицом.

Хорошо, что этого никто не слышал; весь мой круг отреагировал на Мусины манеры однозначно.

– Ах я старый обезьян! Никита! Я сообразил! Вы же, этсамое, кинолюбитель! Давайте колитесь: Лени в вашей фильмотеке есть?

– Ленин? Какой Ленин? – ушел в несознанку Никита.

Я снова был сражен всеядностью Учителя; не было гуманитарной области, в которой он не разбирался досконально.

Все Олимпиады говорят про мир, но войны следуют за ними по пятам. Быть может, это неслучайно?