Бюро проверки

Архангельский представляется мне археологом, который нашел пласт 80-ых годов прошлого века и очень тщательно щеточкой начал обрабатывать окаменелость. На мой взгляд, главное, что должно быть в читателе, чтобы книга «сработала» - это жизненный опыт в сознательном возрасте в 80-ые, либо интерес к этому периоду. Идет мощная волна ностальгирования по эпохе, по вопросам, которые тогда задавались, по темам, которые тогда волновали.

Александр Архангельский старше моих родителей, я то и вовсе родилась в 1990 году, к тому же эпохой не интересовалась и представляю ее смутно. Точнее вообще не представляю. Поэтому «эффект ностальгии» на мне не работает. Я могу лишь отметить, что в описательных частях очень понравился язык автора, я прямо наслаждалась этими абзацами, иногда целыми страницами, которые «обволакивали одеялом атмосферы». И места эти действительно прекрасны сами по себе, но в рамках романа выглядят чужеродно. Одно дело «Петровы в гриппе», когда вся история написана одним языком – неважно, интерьер это или диалоги. И совсем другое, когда герои существуют отдельно, сюжет отдельно, а атмосфера отдельно.

Мне было очень сложно следить за событиями. Я вообще тяжело читаю детективы, поэтому приемы этого жанра меня серьезно стопорили. Это нагнетание девяти дней, которые происходят «сейчас» и сюжеты трехлетней давности, которые это сейчас должны объяснить, воспринимались мной очень сумбурным действием. За всем этим пытаться понять и прочувствовать героя уже не получается возможным. Тем более герой крайне инфантилен, податлив, как из глины каждый лепит из него что хочет, при том что никто ничего не хочет и вообще Высоцкий умер.

Этот роман вполне могла написать, скажем, Маринина, в главные герои вывели бы Мусю, и все заиграло бы новыми красками: динамика была бы на уровне, целостности вышло бы больше, характеров.

Сразу вспоминается фраза Анны Наринской из встречи «Дискуссия: Как вести разговор о книгах», о том, что современно русского писателя можно разве что похвалить за старание.
В этой книге чувствуется старание, но старание это вышло излишним. Сильное влияние редакции, многочисленные переписывания сюжета, смещения акцентов, наполнение элементами. Герой потерялся, детектив не детектив, все написано разным языком. А читатель я, увы, неподходящего возраста.

Почему решил прочитать: дочитал трилогию Леки , решил начать "Имя розы" . С утра прочитал только предисловие, а днём наткнулся на новость, что "Бюро проверки" взяло второе место БОЛЬШОЙ КНИГИ-2018. "Памяти памяти" , занявшую первое место, я читать не буду, "Июнь" Быкова , взявший бронзу, я прочитал сразу после выхода, а "Бюро проверки" после вкусной рецензии Юзефович, собирался прочитать давно. А тут такой повод. (Книга прочитана в декабре 2018 г.)
В итоге: ладно и складно описана Москва времён Олимпиады-80. Очень много подробностей и примет времени. Собственно, они для автора однозначно важнее, чем неспешный сюжет.
Думается, лучше Юзефович про роман и не напишешь.
Всем, кто хочет прочувствовать, как жилось интеллигентному студенту в позднем СССР, читать обязательно, как и тем, кто хочет поностальгировать.
Чтобы не быть голословным, начиная со второй части романа, я решил выписать несколько десятков примет времени. Надо учитывать, что атмосферу автор создавал в первой части романа, во второй части больше внимания уделено сюжету, эпистолярному жанру и даже снам.
Смешные пионерские флажки и похоронные бумажные цветочки в толпе, согнанной для встречи делегации из Индии;
ларёчки с пивом;
огромный синий почтовый ящик с выпуклыми буквами "Почта СССР";
парторги и комсорги;
междугородние звонки, которые в ручную коммутировали телефонистки;
совхозы;
профессорские шапочки;
пятирублёвые купюры;
крепдешиновые платья;
кассетные магнитофоны с Джо Дассеном;
запах струганного хозяйственного мыла в ванной;
шампуни "Ивушка", "Края-Кря", "Берёзка";
дамский кошелёчек с золотыми перекрещенными шпуньками;
двушки для телефона-автомата;
открытки с многоцветным фото Первомая;
олимпийская марка с толстопопой копьеметательницей;
запонка из глинистого янтаря;
заседания комитета комсомола;
УЗИ по большому блату в НИИ акушерства;
радиорубки;
справки для приобретения машины из-за границы;
мясной отдел на рынке, под плакатом с контурным изображением улыбчивой свиньи;
банки югославской ветчины с аппетитным окороком на крышке;
жёлтые банки с пивом "Золотое кольцо",
зеленая бутылка "Цинандали", покоцанный синий бидон со свекольником;
стройотряды;
брезентовые рюкзаки;
"Солнцедар";
торт из кулинарии ресторана "Прага";
Первый отдел при деканате;
блокнотик в красной лакированной обложке с золотыми правдинскими буквами " Делегату профсоюзной конференции";
бакинский кондиционер на окошко;
доносы;
подпольная религиозная литература;
кровать железная никелерованная, с шишечками;
спекулянты, торгующие записями Высоцкого и Никитиных, книгами Булгакова;
статуя Дзержинского;
Дукатская "Прима", настоящая махорка, горлодёр;
дефицитный торт "Птичье молоко", конфеты "Белочка", "Трюфель" и "Мишка на Севере";
портрет печального Ленина, бордовый вымпел с жёлтыми кистями;
интернациональный долг, война в Афганистане;
подшивки журналов "Коммунист", " Вопросы философии", " Новый мир";
тёмная тесная столовая, где пахло кислой тушёной капустой, хлоркой, желудёвым кофе и мясной подливой;
Гипсовая фигура Ленина и красная ковровая дорожка в вестибюле института;
переплётчик, как уважаемая профессия
и так далее.
Сюжет у книги слабый, нитевидный. Да и какой сюжет может быть у обычной жизни обычного парня с факультета философии. Девять дней - от начала Олимпиады до смерти Высоцкого. Богоискательство, любовь, застой, КГБ. Концовочка смазанная, но бытописательству это простительно.
8(ОЧЕНЬ ХОРОШО)

Олимпиада-1980

Очередь к могиле Высоцкого

Внимательнее надо быть, когда хватаешь книгу в игре. Каюсь, не углядела, когда кликнула книгу «Бюро прверки» Александра Архангельского. Это я потом увидела, что автор — иноагент. Не знала об этом, слышала краем уха, что есть такой журналист или писатель Архангельский, и не более. Теперь придётся разбираться, а «что хотел сказать автор». Не люблю я разбирать разные сорта и принадлежности авторов, мне  хочется просто читать и получать удовольствие от текста.
Простите, это я внутри себя немного поворчала, хотя прекрасно понимаю, что читать надо разное, в том числе и полярно отличающееся от общепринятого.

Книга написана Александром Архангельским задолго до внесения его в реестр иностранных агентов и не содержит рассуждений на тему СВО и фейков о ВС, поскольку время их ещё не пришло.

Роман написан приятным слогом, занятно скомпонован и очень легко читается. Автору удалось увести за собой в далёкий 1980 год. Главы именуются по календарным датам, в хронологическом порядке с 19.07.1980г. до часа Х -- 27.07.1980г. Произведение, словно дневниковые записи, хотя в каждой главе (дне) главный герой легко пускается в воспоминания, отступления и философствования.

Всего девять дней указанного года, которые вынудили героя произведения проверить цену дружбы, глубину предательства, познать, каково быть жертвой мошенников.

Конечно я прочитала некоторые рецензии и удивилась, что многие читатели отмечают, насколько сильно их поразила бытовая точность деталей и атмосфера тех дней. Вот именно этого со мной и не случилось, и я не понимаю, как простое перечисление деталей и примет советского быта может воссоздать дух времени? Подобные абзацы просквозили, как перечень справочника, в этих эпизодах автор демонстрировал знание объектов,  а душу не вдохнул.  Не тронуло. Может быть в восьмидесятом году я была старше автора и у нас не совпали воспоминания, у меня -- личные, а у автора -- из чужих источников, потому и не почувствовала атмосферности, и ни одна струна души не отозвалась ностальгией.

Характеры удались. Мне был интересен Лексей Арнольдыч Ноговицын, так называл своего аспиранта его Учитель -- Сумалей Михаил Миронович. Пусть был этот молодой аспирант со странной, не по времени, религиозностью, но он, в целом, положительный персонаж, человек знающий, что он хочет, и, умеющий добиваться поставленных целей. И в то же время, в нем уживается странный противовес поступков, вследствие чего мне непонятна его мягкотелость и податливость. Почему им руководят посредством писем, что за половинчатые отношения с подругой, и не менее удивляющие отношения с научным руководителем. То, что Учитель подставил и предал его -- огромная трагедия. И не время, не строй виноваты, а эгоистичные амбиции и неукротимое желание выдать на гора свою работу, пусть даже и нечистоплотным приёмом:
"Он протянул листок, на котором стремительным бисером было написано: «Марксисты не боятся изучать религию как конгломерат конкретных знаний; эстетика свободна от дурмана». Польщённый сумалеевским доверием...<...>...я тупил.
— Ну конечно, припи́шете. Что тут непонятного? Вот вам слова. Подредактируйте и приведите их в статье. Закавычьте. Повесьте ссылку на какой-нибудь архив: марксизма-ленинизма, там, или ЦГАЛИ. Главное, чтоб фонд такой существовал. Опись, номер папки, лист.
— А зачем?
— А затем, Лексей Арнольдыч, — осердился Михаил Миронович, — что мне не пропускают монографию. Нужно прикрыться, хоть Карлом, хоть Фридрихом, хоть банным листом. А ничегошеньки нет. Вообще ничего, ни одной завалящей цитатки. А выйдет ваш ротапринтный сборник, радость складских помещений, и я смогу на вас сослаться".

Вот так бессовнстно работает пропаганда. Клюнувший на лесть аспирант попался на крючок манипулятора от философии, чем "... заслужил доверие Учителя. И сложную, изменчивую дружбу...".
Надо отметить, что профессор умело воздействует на молодые умы и виртуозно управляет ими, Алексей же не один вращается в зоне притяжения Сумалея.

Религиозность Алексея, да и вся тема религии, меня не затронули, показались искусственно притянутыми. Я не увидела смысла в этой стороне жизни героя, не поняла, что он ищет в православии. Может быть для него и разницы нет между конфессиями, ведь и в православии он не обрёл опоры. К тому же в финале его ожидало такое откровение, такое разочарование, -- по сути ещё одно предательство. Может быть в итоге он хоть что-то понял? Хотя вряд ли... Архангельский так и не довёз героя до конечного пункта ясности, и завершил всё ничем.

* Признан Минюстом РФ иностранным агентом

Один ищет Бога, другой хочет быть Богом сам. Они вышли из пунктов А и Б навстречу друг другу.

Эта книга не висела у меня в долгих списках — незапланированное чтение. Хотела только заглянуть, но читала до конца не отрываясь, потому что:

• это роман-загадка, и нельзя было уснуть, не получив отгадку;
• моя давняя мечта — современный роман идей, и чтобы русские мальчики/девочки, и долгие разговоры, и столкновение мировоззрений.

  Здесь не сегодняшний день, а вчерашний — что ж, я в 80-м году была шестиклассницей, но прекрасно помню и олимпийского мишку, и общество лицемерия, и блеск/нищету столицы/провинции, и страшное слово Афганистан.

  Главный герой — вполне себе благополучный аспирант МГУ. Философ. Не без тайны — верующий, православный, ищет свой Путь. Но какой же интеллигент без духовного поиска? Всех проблем — предстоящий неравный брак с дочкой дипломата, которой на Духовный Поиск искренне плевать. И вдруг за несколько дней всё благополучие и фактически вся жизнь ГГ рушится.

  Действие происходит в течение 9 дней, с 19 по 27 июля — интересно, что как раз в эти же числа я и читала роман, что добавляло фантастичной достоверности. Времена просвечивали друг сквозь друга.

  Так кто же этот таинственный знакомый по переписке, дающий ответы на болевые вопросы молодого философа (тут стоит обратить внимание на подзаголовок книги)? Ведущий его по жизни, предостерегающий от опасностей? Он вообще друг — или наоборот? События, связанные с письмами — мистика или совпадения? Кто проверяет героя на прочность — небесная канцелярия или какая-то другая? Кто там сидит на Олимпе?

Начинаешь читать социальный роман с узнаваемой атмосферой 80-х, сцена знакомства с родителями невесты напоминает фильм «Курьер» — а он незаметно преображается в роман мистический и вызывает в памяти уже «Волхва» Фаулза, где кто-то превращает героя в марионетку, а его жизнь — в спектакль, смысл которого, как и финал, неведом.

Интерес — по нарастающей, язык — прекрасный. Например, герой приходит в гости. Видишь большой абзац с описанием комнаты, ёжишься: не пропустить ли, так ли уж мне важно, что там у них по углам. А там — домашняя библиотека! и описание такое вкусное, что когда оно заканчивается, становится жаль — я бы еще на этих полках покопалась.

Среди бонусов книги также пасхалки, которые я собирала с удовольствием, вроде лоскутка из жилетки Гоголя, вшитого в переплет книги, или крышки чугунного утюга в виде головы Льва Толстого.

Умберто Эко, конечно, не первым взялся за модернизацию (постмодернизацию) детектива как жанра, но успех «Имени розы» заставляет все-таки называть ее автора прародителем расшатывания детективистской формы. Главное достижение заключалось в смещении акцентов: мнимо центральные загадка и процесс ее разгадывания перестали быть смысловым ядром книги. «Бюро проверки», основное действие которого происходит, кстати говоря, в год написания романа Эко, наследует эту традицию и по уровню ее реализации явно превосходит большую часть подобных отечественных экспериментов в современной литературе. (Последним из таких принято считать бестселлер Яны Вагнер – ладно скроенный, но абсолютно провальный из-за неудачной трансформации детектива в социально-психологический роман и, как следствие, смазанности и того, и другого.)

Первую половину книги Архангельского приходится нащупывать саму сущность интриги, вторую – брести к эпилогу параллельно с ней, обязательной, но обманчивой и глубоко вторичной. Важно не столько сопротивление героя каким-то по-кафкиански неопределенным (но определенно враждебным) силам своего времени, сколько путь его самоопределения в таких условиях. «Я, котя, не умею петь. Я умею быть» – заявляет герою любимая и на резонный вопрос, что это такое – быть, отвечает: «Вырастешь – узнаешь». И далее все как в сказке Юрия Степанова, где выросшему, но так ничего и не узнавшему Жирафенку отец говорит: «Ты уже сам не маленький, пора самому все знать!» Знание мечется между «рано» и «поздно», отчего и сомнительно.

Веер прочих проблем, затрагиваемых в «Бюро», раскрывается вне какой бы то ни было афористичности. Ещё Грэм Грин иронизировал над слепой любовью читательской аудитории к звучным цитатам. У Архангельского за внешним «ничего» есть все. Взаимоотношения быта и бытия, веры и религии, обеих – с государством, человека – с ними всеми. Духота повсеместной советской пошлости с ее интеллигентским нытьем с одной стороны и «бодрячковым идиотизмом» – с другой. Время, когда одновременно с Афганской войной проходит Олимпиада, а в воздухе незримо витает дух «Олимпии» Рифеншталь. Эпоха, правила которой вынуждают «ковырнуть Леонида Ильича» на полке с книгами, чтобы добраться до «литературы второго ряда».

Вряд ли роман так пессимистичен, как может показаться на первый взгляд. Дело вот в чем. Количество прямых отсылок к Пастернаку у Архангельского гораздо больше, чем могла бы себе позволить случайность: тут и там цитируются его стихи, выделяются его синие тома на одной из множества книжных полок в романе и даже упоминается «та известная фотография» Пастернака. Именно поэтому закономерна мысль о том, что «Бюро» неспроста заканчивается следующим образом: «И все-таки тоска не подступала, лишь нарастало сладостное чувство ожидания, словно прошлое уже ушло, а новое еще не наступило». Такому финалу подспудно вторит голос Юрия Живаго.

Хорошая книга.
Я начала читать этот роман и загрустила, потому что тема совершенно не моя. Восьмидесятые годы я плохо помню, вернее совершенно не помню. Меня тогда больше волновал песок в песочнице. Когда была подростком, Высоцкий мне не нравился, я его не слушала, в смысл песен не вникала. Больше увлекалась Цоем. Так что тоже не затронуло.
Но язык написания прекрасен, и я как-то втянулась. Незаметно познакомилась с Алексеем из бедняков и Мусей из мажоров. Любовная линия меня смешила. Что это такое? Принцип? Интерес? Бунтарство? Двое совершенно разных людей. Он ищет Бога, она ищет секса. Две несопоставимые вещи. Алексей верит в Бога, но не чувствует его в церкви. Это понятно. Батюшки- это люди, возможно с огромными пороками, которые и не снились их прихожанам. Алексей вступает в доверительную переписку с неизвестным церковным человеком, и ничего хорошего из этого не выходит. Уж лучше бы поговорил с мамой или Мусей. Вреда было бы меньше.
О чём нужно сделать вывод? Служащие церкви в большинстве своём наплевали на проблемы людей. Они никогда не дадут хороший совет, но всегда будут ждать от тебя материальных благ. Вера может стать тебе боком, потому что этим будут пользоваться все кому не лень. А что же Бог? Да ничего. Разбираться в мирских делах всё-равно придётся самому. И подстраивать своё решение таким образом, будто этого хочет Бог.
Нельзя доверять людям, даже если он образован, умён, старше и умеет хорошо говорить. Предательство от такого человека ранит сильнее, потому что не ожидаешь удара в спину. Но страх способен уничтожить любую личность, даже самую образованную.
Ещё момент, когда Муся приводит к себе домой детдомовца. Пацан начинает набивать карманы всем, что ему понравится. Муся разрешает, не спорит. Он же бедный. Но Алексей в какой-то момент выпроваживает пацана. Муся расстроена и горько плачет. Вот точно подмечено. Мусе не жалко своих вещей, она вообще не понимает ценности, ей все даётся легко. То ли дело Алексей. И Муся горько переживает тот факт, что парень бедный, готова отдать ему все вещи. Но не понимает, что этим сделает хуже. Ведь не в вещах смысл и счастье.
С автором планирую знакомиться и дальше. Я согласна с тем, что он пишет.

«Чем точнее попадешь, тем оглушительней».
Кажется такой девиз у боксеров.
Но так же с этой книжкой сложилось у меня. С оглушительной точностью в ней переданы приметы времени. Знаки, приметы, явления, признаки и симптомы жаркого олимпийского лета далекого 1980 года в Москве. Из каких-то таких хранилищ памяти они извлечены Архангельским в абсолютно не поврежденном состоянии. Многие читатели отмечают этот факт.
Запах горькой дешевой «Примы».
Пахнущая краской телефонная будка.
Накрахмаленный милиционер в будке на перекрестке.
Прозрачные конусы соков в отделе бакалеи.
Газета «За рубежом».
Ах черт возьми, как метко!

И многое в книге вызывает чудесное, простите, интеллектуальное волнение от строчки к строчке:
и это сумалеевское:
«культура начинается с дистанции»,
и вовремя упомянутое Окуджавы:
«И поручиком в отставке сам себя воображал»,
и: «механическая пишущая машинка с маленькими круглыми клавишами, которые росли на длинных ножках, как поздние опята».

При гениально переданных приметах и свойствах времени А. Архангельский создает абсолютно не типичный для того период нашей истории образ Алексея Ноговицына православного воцерковленного верующего студента, затем аспиранта философского факультета.

В жизни Алексея есть загадочное ясновидение его духовника о. Артемия. Завораживающая загадка предвидения будущих событий в жизни Алексея и страны, которые делает невидимый духовный православный наставник.
Нам всем тогда кто-то незримый говорил, что мы не так живем…
Нам не всегда удавалось расслышать.
Впрочем, когда, в какие времена русский человек чувствовал уверенность, что живет правильно, по совести и в соответствии с Божьим замыслом?
Ноговицын упорный и стойкий в вере своей человек, которому предстоит стать образцом для будущих поколений. Он не совершит яркого подвига, он просто останется честным человеком в условиях тогдашней чудовищно лживой жизни.
Он выдержит тяжелое испытание для чести и совести, Ноговицын откажется давать показания на своего учителя. За это будет отчислен из университета и уйдет в армию, на советско-афганскую войну.
Алексей оказался настоящим человеком, мужчиной, солдатом будущей армии преображения.
Я имел счастье знать таких людей.

Вот и проползли девять дней с Алексеем и Мусей. Книга медленная, вялотекущая. При чтении не было чувства быстрей, быстрей узнать кто же пишет эти загадочные письма из совхоза «Новый мир», - это было не важно.
Книга о любви, о Боге, о бедных и богатых, о жизни, о предательстве на фоне олимпиады и смерти Высоцкого.
Текст "сладенький", завораживающий, например, "в густой бородатой траве"; "вышла женщина размытых лет"; небо выгорело напрочь, стало туманным и блеклым, слабо светили белесые звезды".
Я вначале хотела поспорить с автором по поводу описания священников, пошла в церковь проверить, а священники и до сих пор в засаленных рясах и сказать ни чего толком не могут, так что спорить не буду.
Алексей - хороший парень, ищет себя, ищет Бога, живут они с мамой бедненько. А у Муси отец торгпред. "Мне не должна была понравиться торговая квартира Мусиного папочки; понравилась. Я должен был испытывать презрение к холеному начальству; не испытывал. Но главное было в другом. Я не имел ни малейшего права стыдиться нашей с мамой нищеты. И, однако, стыдился. И это было настоящее предательство и подлость".
ГГ надо было сделать Мусю, она как-то ярче описана.

А чем же занимается Бюро проверки?! – проверяет в книжках факты!

Ой, у этой книги было ну всеее чтобы мне понравится. Интрига была, написано хорошим языком, время советское 80—ые не простое время, но как раз про такие не простые времена и интереснее всего читать (ну во всяком случае мне), и Высоцкий там даже был. Но там где то к середине книге появилась унылая религиозная линия, в целом я человек верующий и меня не напрягает религия в книгах, даже наоборот, но коне когда ты берёшь читать почти детективную историю про советскую эпоху, а под обложкой куча каких то советов как молиться, как поститься, как в советское время к этому относились, переписка со святыми, разговоры со старцами ... Был порыв бросить даже. Но в какой то момент заинтриговало, стало уж очень интересно чем там все закончится.
Но честно говоря в конце я очень расстроилась потому что совсем не поняла се к чему тут было вообще....
Эта история молодого человека, аспиранта философского факультета МГУ, влюблённого в девушку. КГБ, подпольные видите кассеты, запрещённые книги, мажорные родители. Все бы хорошо, но вот абсолютно не понятно по каким причинам главный герой вдруг ударяется в религию, при чем основательно. Ну хорошо, закроем на это глаза. Он начинает переписку со священнослужителем и вот тут мне вообще не понятно, как он взрослый и умный парень мог купиться на такой дешевый развод. Ну понятно если бы он был как нибудь ПТУШником или желторотым студентиком, АСПИРАНТ Философского МГУ, ведётся не понятно на что и главное самое обидное, ясно что он попадает под влияние какой то сумашедшей сектантки или что то в этом роде, но какие цели преследовались у неё, для чего все это было нужно так и осталось для меня загадкой и если честно даже не хочется копаться в этом дальше. И вот это вот типа красивые рассуждения о жизни с последним стихотворением Высоцкого в конце, оно все как то ни к месту оказывается.

Премия тому, кто объяснит мне смысл авантюры, жертвой которой пал герой романа. Вот он, Алексей Ноговицын, москвич, аспирант философского факультета МГУ. То есть, по определению, неглупый мальчик. Золотые мозги, гуманитарная элита. В октябре предстоит защита кандидатской. А пока на каникулах едет за длинным рублем в стройотряд. Не какой-нибудь тунеядец или, прости осподи, мажор. Ну, он-то точно не мажор, а вот девочка его стопроцентная мажоретка. Тысячепроцентная. Красотка-кариатида из тех, какими вдохновлялся Дейнека, учится в Плешке, папа советский торгпред в Алжире. Муся пойдет по папиным стопам. На дворе, если вы еще не поняли, 1980-й.

Ограниченный контингент советских войск выполняет интернациональный долг в Афганистане, Москва готовится к приему спортсменов-олимпийцев. В театре на Таганке идет «Гамлет» с Высоцким, билетов, вот только, не достать на него. На что Муся избалована дефицитом, а и она не была. А впрочем, у барыг все можно купить. Дорого, но даром ли он, вкалывал на стройке? А вот возьмет и потратит полтинник на два билета в партер. Целое состояние - однова живем! Впрочем, это не к Алексею. Потому что он верит в жизнь вечную. Не так – Верует. Воцерквленный христианин, крестился осознанно, блюдет посты, соблюдает заповеди, ходит к исповеди, причащается святых даров.

Истовость неофита, с какой Алеша предается душеспасительным занятиям, понятна и не вызывает сомнений в искренности. Плавали – знаем. Было время, когда и я стремилась в лоно РПЦ. Отвергли, таких не берут в космонавты. Но посты держу, хотя мне нетрудно, скоромного вообще не ем. И заповеди соблюдаю. Без фанатизма. К исповеди не хожу, не причащаюсь. А он ходит. И среди грехов тотальной советской лжи, которые Русская Православная имеет обыкновение отпускать прилюдно, более всего боится признаться в любодействе. Отчего так?

Не знаю, но думаю, что молодому здоровому человеку, поддерживающему отношения с привлекательной юной женщиной, которая совсем не против предаться этому самому любодейству, воздержание более, чем странно. Право слово, я предположила бы в нем латентного гея. А чего, когда социальные ожидания диктуют тебе поведение необъезженного жеребца, жен и дев познающего без счету, а что-то внутри тебя яростно противится, заставляя искать прибежища во внешних запретах. Даже и еще и лучше, что таких, какие надобно скрывать от досужего взгляда. Так вот, а потом ты находишь отраду в эпистолярном романе с... мужчиной. Он как-бы не мужчина, а вовсе монах. Но это самый интересный собеседник в твоей жизни и он не только интересуется твоими мыслями и чувствами, но то и дело демонстрирует проницательность и осведомленность в твоих делах, достойную «Битвы экстрасенсов».

И вот этот самый таинственный адресат, исподволь забравший такую власть над героем, что повинуясь его приказу с невразумительным «государь избирает вас на подвиг, пользу отечеству обещающий», Алеша срывается из стройотряда, наплевав на длинный рубль, за которым ехал. А в Москве начинаются настоящие чудеса. Мусины родители, перманентно отсутствующие в Союзе, на сей раз приезжают и даже изъявляют желание познакомиться с женихом дочери. Ах, что за родители. Номенклатурнейшая номенклатура. Советский шик в его дичайшем изводе, «дорого-богато» в квадрате, в кубе, в десятой степени, и будущий тесть прямо говорит Алексею, что теперь судьба его устроится наилучшим образом.

Но это только начало, потому что на следующий день автор отправит Ноговицына смотреть «Олимпию» Ленни Рифеншталь, (во исполнение поручения, данного ему научным руководителем) не куда-нибудь, а в квартиру замминистра МВД. Я не очень много пожила в Советском Союзе, но достаточно для того, чтобы четко уяснить: самое бесклассовое общество было самым кастовым и представители разных каст в нем не смешивались, как масло с водой. Обхаживать год за годом нищего философа никакая торгпредская дочка не стала бы, они бы просто не пересеклись. Невразумительная сцена облавы на милицейской квартире с последующим арестом, ну вы чего? Ну хоть у Олега Радзинского в «Случайных жизнях" почитайте, как все на самом деле происходило.

Но главное не в этом. Я не обвиняю автора в отсутствии унылого правдоподобия и оставляю за ним право творца на художественный вымысел. Дурно то, что книга, которая могла бы стать серьезным разговором о ценностях: подлинных и мнимых; о вере и безверии, о готовности служить идеалам даже и тогда, когда глиняные ноги разбиты, а большая часть колосса повержена в прах. Эта книга превратилась в череду занимательных жанровых картинок: вот так в совке жили бедные, так очень бедные, так интеллигенция, профессура, номенклатура, подлинные хозяева жизни. Так проходили квартирники, а так полулегальные семинары. Так открывалась Олимпиада, а так хоронили Высоцкого. Закончу вопросом, с которого начала: чего ради была затеяна сложная многоходовка по дискредитации героя, как она осуществлялась технически и чем это, черт побери, завершилось? Ах да, и зачем господин Архангельский в конце пнул Мамардашвиди? Чем ему Мераб Константинович не угодил?