Рецензия на книгу

• 

  red_star12 февраля 2019 г.

  Только нахмуришь брови - в голове рождается план

  А если зуд - без дела не страдайте,-
  У вас еще достаточно делов:
  Давите мух, рождаемость снижайте,
  Уничтожайте ваших воробьев!

  В. Высоцкий, «Письмо рабочих тамбовского завода китайским руководителям», 1964

  Первый же абзац романа заставил чувствовать какую-то удивительную похожесть, то самое чувство узнавания, которое так легко ощутить и трудно описать. Я почти сразу сообразил, что абзац этот просто требует сравнить его с началом «Ста лет одиночества». Уж не потянуло ли Юй Хуа в магический реализм? Доступные источники утверждают, что было дело, баловался автор оным, хоть и поостыл. Но вот ведь, потянуло на старое, захотелось рассказать миру о своем Макондо, о маааленьком поселке (по китайским меркам, всего пятьдесят тысяч человек).

  Лючжени нет на карте КНР. Вернее, нет в том месте, где ее помещает Юй, между Шанхаем и Ханчжоу (откуда, внезапно, родом сам автор). Так, конечно, проще – бери да рассказывай любое, раз оно не привязано к конкретному месту. Однако же стоит отдать автору должное – несмотря на то, что он сам зубодер, центральным персонажем местного зубного врача он делать не стал.

  Роман довольно грубо сшит из двух частей, которые так и хотят развалиться, что твои перешитые в костюмы сутьянсеновки, о которых с явной ностальгией пишет автор. Оно и не удивительно, так как по открытым источникам автор хотел написать роман в два раза меньше, однако же не смог себя остановить и разошёлся.

  Если честно – самое внешне в романе интересное, это то, что написан он не эмигрантом, а настоящим китайцем из Китая. Это сразу делает всю критику, весь полемический запал более весомыми, ибо от эмигранта это не воспринималось бы и вполовину так же серьезно. А Юй шпарит, рубит правду-матку, показывая, насколько китайское общество готово рефлексировать над своим прошлым. Любопытно и то, что на Западе роман приняли на ура, тогда как в Китае сильно критиковали за разнузданность, обсценную лексику и некоторый натурализм кое-где и иногда. Т.е., чего уж там, автор заметно соответствует стереотипам нашим, с другой стороны великой стены. Это малость вызывает подозрения – знаем мы таких, пишущих то, что хотят услышать. Но и внутри, кажется, спрос был, кино снимали, дискутировали и перетирали. Возможно, что-то живое во внешней стороне дела есть.

  Первая часть – это ветры Культурной революции, уносящие людей. Все кроваво, мрачно и как-то странно непохоже на наше насилие в 30-е и несколько позднее. Механизм какой-то другой, хотя триггер вроде бы один – существующие и мнимые классовые различия. Но китайцы сделали все как-то снизу, с нахлестами цзаофаней на хунвейбинов, с редкостной дурью и кашей. И чего-то только люди не учудят. Мой дед в 50-е учился с китайцами в Москве, жил с китайцем в одной комнате. Они с ним даже исполняли в Кремле украинский танец перед большой аудиторией, у меня и фото сохранилось. Дед с ним довольно долго переписывался, в Китай письма отправлял. А после начала Культурной революции ответы приходить перестали.

  Но Юй не пишет об этих временах в мрачном тоне. Вообще, чего уж греха таить, весь роман – это гротеск, но такой гротеск, без которого и невозможно говорить о недавнем прошлом. Знаете, в некоторой мере повествование напоминает «Форреста Гампа», такое же уважительное отношение к прошедшему вместе со снижением пиетета из-за фигуры рассказчика. Если честно - не смог сообразить, есть ли отечественный пример подобного подхода, несмотря на схожесть периода 90-х («реформ и открытости») у нас и у них.

  Юй пишет о своем детстве, пишет, несмотря на сопли и слезы, порой даже радостно. Пусть вокруг все больше флаги и больше повязок, больше дезорганизации и откровенного паралича власти, дети находят свой внутренний мир. И то, что они будут вспоминать годами, несмотря на все семейные распри Сун Гана и Бритого Ли, и «Белого кролика», и знаменитый рис, и смерть родителей. Юй не был бы Юем, если бы не снижал максимально градус пафоса блевотиной и туалетным юмором, однако же не до конца ему это удалось, мальчишки вышли трогательными, что твои печальные принцы из начала «Троецарствия».

  Возможно, именно шутки над чувствительным прошлым и вызвали критику Юй Хуа внутри Китая, ибо не все готовы адекватно такое воспринять (судя по «Форресту Гампу», у американцев с этим проще). Но именно эта самоирония, это умение видеть забавное и во время общей катастрофы привлекло меня в авторе, ибо это мало кто умеет и само по себе дорого стоит.

  Заинтересовала и эта смесь низкой и высокой культур, которая развлекает и Юя тоже. Он намеренно ввел в повествование профанных поэта и писателя, заставив их (периодически) ссылаться на китайскую классику в самых неподходящих местах. Автор, как мне кажется, пытается так малость надорвать путы традиции, высмеивая некую косность поиска всего и вся в четырех классических романах. Однако же сам факт, что и Юю приходиться на эти романы ссылаться, пусть и с иронией, говорит о том, что они все еще китайцам важны. Но не забывает Юй и о боевых искусствах, вернее – о простых боевиках о них, заставляет героев тренироваться в подсечках, славит баскетбол в целом и слэм-данк в частности. Эта смесь высокого и низкого как раз правдоподобия гротескной книге добавляет, ибо так обычно люди и воспринимают все.

  Вторая часть проще, смешнее и больше. Бухаринский лозунг воплотить у китайцев получилось быстро и без особой раскачки. Тут все – от первых шагов с заказами артели инвалидов до мусорной корпорации, от полуподпольного пошивочного цеха до гигантской корпорации, занимающейся всем. В какой-то момент схемы бизнеса стали отчетливо напоминать гигантскую средиземноморскую сеть из "Уловки-22", с неочевидными вывертами и непонятными логическими цепями обогащения. Видно, что тут Юю проще писать – Культурную революцию он застал ребенком, поэтому сделал ее фоном жизни детей. Эпоху реформ и открытости он прожил целиком, так что она для него вовсе не фон, а жизнь и есть. И тут он дает волю своему размаху – перед нами какой-то гоголевский сюр образующихся и лопающихся состояний, коррупция, мусор и секонд-хенд, бытовые трагедии первоначального накопления и карнавал потребления. Это мы все видели, все знакомо, от челноков и первых иномарок до пафоса первых небоскребов. Очень уж, правда, главный капиталист человечен, многих не забыл и синекуры понасоздавал, у нас вот с этим аспектом как-то не задалось, увы (и вообще от массы он как-то слабо оторвался).

  Когда автор начал создавать новых персонажей, я напрягся. Выдохся, что ли? Повеяло каким-то шантарамом, но, к счастью, вдохновение вновь вернулось и роман понесся к своей предсказуемой, логичной и радостно-печальной развязке (обещанной в самом начале).

  И вот все позади, образы героев мутировали или они умерли, Китай изменился, Лючжень стала иной. Автор расстался со своими героями в середине 2000-х, когда рост еще был ростом, а мир вроде бы быстро и успешно развивался. То десятилетие и в России было похожим, хотя бы по внешним признакам. Мир уже совсем другой, и то, что было современностью, теперь уже опять история, скрытая за лавиной новых смертей и войн. В сухом остатке же для меня новый автор, умеющий припугнуть читателя отрыжкой и пускаемыми персонажами ветрами, но скрывающий за площадностью и хорошее понимание людей, и умение видеть постоянное в изменяющемся. И китайцы – тоже люди, кто подумать бы мог.

  76

  1,5K