"У нашего дома рос небольшой садик... ...только здесь возможно освободиться от груза воспоминаний - природа его не хранит. Ты не поймешь, сколько суеты, шума и суматохи заключается в людях и рукотворных вещах до тех пор, пока не выберешься "в поля".

— Ты уже второй раз за день нападаешь на меня.
— Что за черт, Уэс? — рычу я. — Я могла тебя покалечить.
— Ну, — потирает он горло, — в каком-то смысле ты это уже сделала.
— А знаешь, — задумчиво говорит он, — для девушки, которая ненавидит прикосновения, ты находишь просто бесконечное количество поводов меня потрогать.
— Что ты здесь делаешь? — огрызаюсь я

— Как ты можешь выдерживать подобное? — Меня передергивает. — Даже когда на мне кольцо, ощущения ужасные.
— Нельзя прожить всю жизнь, так ни к кому не прикоснувшись.
— Посмотрим, — упираюсь я.
Уэсли медленно поднимает руку и тянется указательным пальцем ко мне.
— Это не смешно.

— Ты читал его?
— Несколько раз. — Я удивленно поднимаю брови, и он смеется. — Опять этот скептицизм. Внешний вид может быть обманчив, Мак. Я не только воплощение красоты и обаяния. — Он принимается пролистывать дальше. — И насколько ты продвинулась?
— На две строки. Может, на три.
— А знаешь, некоторые книги лучше слушать, чем читать.
— Да ладно!
— Я серьезно. И я тебе это докажу. Ты убирайся, а я тебе почитаю.
— Идет

— Но у каждого есть своя История, Кензи. И у старых, и у молодых.

— Меня зовут Уэсли Айерс, и я — Хранитель. — Он белозубо улыбается. — Как же приятно говорить это вслух. Попробуй.
— Меня зовут Маккензи Бишоп. — И я — Хранитель.
— Я патрулирую Коридоры, — говорит он.
— Я охочусь за Историями, — продолжаю я.
— И возвращаю их в Архив.
— Я скрываю, кто я на самом деле.
— Я борюсь с мертвыми.
— И вру живым.
— И я одинока.

— Чего такого? — игриво спрашивает он. — Это ведь обычай, ты не знала? Правая в правую — рукопожатие. А левая в правую — к поцелую. Вот я и подумал, что это приглашение к действию.
— Нет, — коротко отвечаю я. — Не совсем

Смерть — это шок, взрыв энергии. Она помечает пространство, выжигает его. Как свет фотопленку.

Оказывается, смеяться легко и просто, и к тому же очень, очень приятно.

— Будь тем, кем тебе необходимо быть,

– Ты ничего не понимаешь в этом, маленький Хранитель, – рычит он. Это хорошо. Он злится, а в припадке злобы люди допускают ошибки. – Архив забирает у тебя все и ничего не отдает взамен. А мне нужно было только одно…

Любопытство – опасный путь к состраданию. Сострадание повлечет за собой сомнения. Из-за сомнений ты погибнешь.

-Когда ты всем обо всем вынужден лгать, что в итоге остается? Что такое правда для тебя?
– Ничто, – признаю я.
– Вот именно.

Этим ее не вернуть.
– Знаю. Поверь, я это знаю. И я бы сделал намного хуже, – признается он, – если бы знал, что этим можно вернуть ее к жизни. Я бы поменял местами белое и черное, я бы торговал душами. Я бы разнес этот мир на куски. Я нарушил бы любое правило, лишь бы ее вернуть.

Дед говорил, что только трусы и идиоты презирают страх. Лишь благодаря чувству страха мы можем выжить.

– Чего? Не надо так удивляться. Даже под такими шикарными волосами, как мои, может скрываться подобие мозга.