– Архив – сложный механизм, – говорит она. – Его предназначение – защищать прошлое. Защищать знание.
– Знание – сила, – говорю я. – В этом все дело?
– Да. Но во многих неверных руках эта сила может служить злу. Может привести к ущербу и расколу. Ты видела, что сотворили эти двое.

Я могу сделать единственную вещь, хотя и не уверена, хватит ли мне храбрости, но выбора не остается. И я улыбаюсь.
– Мама говорит, не существует вещей, которых не мог бы исправить горячий душ.

– Я хочу свободы, – говорит он, следуя за мной как завороженный. – Архив – это тюрьма, и не только для мертвых. Вот почему я хочу уничтожить его, полку за полкой и ветвь за ветвью.

– А что, если я все испорчу?
– Ты обязательно когда-нибудь это сделаешь. Мы заблуждаемся, ломаем вещи, совершаем ошибки. Что-то можно исправить, что-то нет. Это надо принять как данность. Но ты должна пообещать мне одну вещь.
– Какую?
– Оставаться живой как можно дольше, чтобы не лишиться возможности в очередной раз все испортить.

Одно из основополагающих правил удачного вранья, если такие вообще существуют, – никогда не втягивать посторонних в свои истории. Ведь ты не можешь контролировать других людей. Поэтому когда я говорю «гулять с Уэсли», мне хочется ущипнуть саму себя.

Смерть - это шок, взрыв энергии. Она помечает пространство, выжигает его. Как свет фотоплёнку.

Любопытство открывает дорогу состраданию,

Правда – сложная и запутанная штука

Он умудряется сопереживать и быть отстраненным одновременно.

Дед никогда не верил в совпадения и говорил, что это просто лишний шанс для людей, которые не любят докапываться до правды.

Борьба не подразумевает использование собственной силы, Кензи. Нужно учиться использовать их силу против них самих

Над могилой не плачь моей,
Я не там, не уснула в ней.
(М. Э. Фрай)

— Я курю, чтобы сбежать от самого себя.

 Дверь, ведущая в никуда, и дверь, никуда не ведущая, — это разные вещи

Одно из основополагающих правил удачного вранья, если такие вообще существуют, — никогда не втягивать посторонних в свои истории.

— Опущение некоторых деталей — это не то же самое, что ложь, мисс Бишоп. Это просто манипуляция. Ты как Хранитель должна знать, чем одна ложь отличается от другой.

Я готова все отдать, лишь бы снова стать нормальной.

Ты снова заходишься в кашле, и я хочу чем-то помочь тебе. Как-то я предложила тебе стакан воды, а ты прорычал, что вода ни черта не исправит, если я только не решила утопить тебя в ней. Так что теперь мы оба делаем вид, будто никакого кашля нет, а кашель запятыми и точками перемежает твои рассказы.