Цитаты из книги Eleanor and Park

— Я не знаю, как вам помочь, — сказала она, чувствуя себя так, словно бросает их одних на глубокой воде. — Я не знаю даже, как помочь себе.

— Бен, Бен, Бен, где моя машинка, Бен? Где моя машинка, Бен? — Он запрыгнул на Бена — безо всякой причины. Маус вечно так запрыгивал, что думалось: обнять он тебя хочет или убить.

— И чего вы от меня хотите? — спросила Элеанора. Эти оба смотрели на нее отчаянно и почти… почти с надеждой. Все, что говорилось в этом доме, говорилось с отчаянием. Отчаяние давно стало здесь белым шумом. Но еще была надежда — надежда, которая лезла к ней в сердце маленькими грязными пальчиками…

Казалось, теперь она и правда гораздо больше нравится маме Парка. Элеанора не позволяла больше делать ей полный макияж, но мама Парка не сдавалась. Она то и дело пробовала на ней новые тени для век или пыталась сотворить что-нибудь с волосами. — Жаль, что у меня не родилась девочка, — говорила она порой. Жаль, что у меня нет такой семьи, как эта, думала Элеанора. И лишь изредка чувствовала себя предательницей.

Парк… Элеанора заливалась краской всякий раз, когда думала о нем. Ну да, так было всегда, но теперь это стало просто катастрофой. Он и раньше был крутым и красивым, но с недавних пор стал еще красивее и еще круче. Даже Дениз и Биби так думали. — Он выглядит как рок-звезда, — говорила Дениз. — Как Эль Дебардж,— вторила ей Биби. Он выглядит как Парк, думала Элеанора, только лучше. Как Парк, которому добавили громкость.

Если мама однажды встретит где-нибудь Тину, это будет катастрофа. Впрочем, маловероятно: мама никогда не разговаривала с соседями. Если ты не родился здесь (и если здесь не жили десять поколений твоей семьи) — ты был чужаком. Парк всегда говорил, что именно поэтому люди его не трогают, хотя он азиат и вообще странный. Потому что его семья владела этой землей еще в те времена, когда квартал был всего лишь кукурузным полем.

Мама уже приметила тушь на ресницах — даже светло-коричневую. И сказала: — Изящно. Какой естественный цвет. — Тина мне дала, — объяснила Элеанора. — Ее мама косметолог. Если она просто меняла имя «Парк» на «Тина» всякий раз, когда врала, это казалось одной большой ложью, а не тысячью мелких. Прикольно представлять, будто она и в самом деле ходит в гости к Тине. И они красят друг другу ногти, пробуют блеск для губ…

— Ой, — сказала Биби, шлепнув Элеанору по ноге. — Вон твой парень. Все трое обернулись к стеклянной стене кафетерия. По коридору шел Парк — в сопровождении еще нескольких парней. Он был одет в джинсы и футболку с «Minor Threat». Парк глянул в сторону кафетерия и улыбнулся, увидев Элеанору. Биби хихикнула. — Такой сладенький… — сказала Дениз. Как будто кто-то сомневался. — Знаю, — откликнулась Элеанора. — Так бы и съела.

Когда Парк стал расспрашивать ее о Рождестве, Элеанора рассказала ему о еде, которую приготовила мама, о фильмах, которые они смотрели, и о том, как Маус подумал, что «Гринч» — это фильм, где будет много злобных криков и воплей. Она почти ожидала, что он скажет: «Ладно, а теперь давай плохие новости». Вместо этого Парк рассмеялся.

— Я и не знал, что ты датчанка, — сказал он. — Сейчас будет очередная прекрасная беседа из серии: у-нас-нет-никаких-секретов-друг-от-друга? — Именно. Твоя мама датчанка? — Ну да. — А отец? — Козел.

Мама спросила, как прошло Рождество, и Элеанора сказала: чудесно. — Что у вас было на ужин? — спросила мама. — Индейка или окорок? — Индейка. И пюре с укропом… Моя мама датчанка. Парк перестал играть и уставился на нее. Элеанора стрельнула в него глазами. «Что? Я датчанка. Закрой рот», — сказала бы она, если б его мамы не было рядом. — Вот откуда эти прекрасные рыжие волосы, — понимающе сказала мама. Парк улыбнулся Элеаноре. В ответ она сделала страшные глаза.

Играть в карты на кухне Парка — лучше, чем просто сидеть в гостиной, раздумывая о том, что они бы сделали, если б остались наедине.

Какая глупость! Нужно было ручку. Украшение — это слишком публичное… и слишком личное. Потому-то Парк и купил его. Он не мог подарить Элеаноре ручку. Или закладку. Не было закладки, выражающей его чувства.

— Спасибо, — сказал он, улыбаясь. Когда Парк был по-настоящему счастлив, его глаза прятались за множеством мелких складочек. — Спасибо тебе.

— Знаю: выглядит немного претенциозно, — сказала она. — Я собиралась подарить тебе «Обитателей холмов», но она о кроликах. А не все любят читать о кроликах.

— Ричи ненавидит твоих братьев? И сестру? — Перестань называть его по имени, — сказала она шепотом. — Прости, — прошептал он в ответ. — Я думаю, он ненавидит всех. — Кроме твоей мамы. — А ее — особенно.

— Зачем ты спрашиваешь? — Потому что это твоя жизнь. Потому что мне не все равно. Ты постоянно выставляешь барьеры, словно не хочешь, чтобы я узнал тебя как следует. Целиком.