Цитаты из книги Eleanor and Park

Когда тетя Сюзанна открыла дверь, Элеанора едва не плакала. — Элеанора! — повторяла тетя. — О боже мой! Элеанора! Что ты здесь делаешь? Элеанора пыталась сказать, что все в порядке. Неправда. Она бы не оказалась здесь, будь все в порядке. Но по крайней мере никто не умер. — Никто не умер, — сказала она. — О господи! Джоффри! — позвала тетя Сюзанна. — Подожди здесь, милая. Джофф! Оставшись одна, Элеанора вдруг осознала, что не следовало прогонять Парка так быстро. Не надо было отпускать его. Она открыла дверь и выбежала на улицу, но Парк уже уехал. Его фургона нигде не было видно. Элеанора обернулась. Тетя с дядей смотрели на нее с порога.

Элеанора не позвонила в первый вечер. Она и не обещала, что позвонит, — как понял теперь Парк. И не обещала, что напишет. Парку казалось, что это само собой разумеется. Что она непременно проявится… Когда Элеанора вышла из фургона, Парк ждал перед домом дяди. Был уговор, что он уедет, как только ей откроют дверь, как только станет ясно, что дома кто-то есть. Но он не мог уехать вот так. Он увидел, как женщина, открывшая дверь, крепко обняла Элеанору и утащила ее в дом. Он подождал еще — просто на случай, если Элеанора передумает. И решит, что ему все же можно войти. Но дверь больше не открылась. Парк помнил свое обещание — и уехал. Чем скорее я окажусь дома, думал он, тем скорее услышу ее.

Она больше не ездила на автобусе. Дядя сам отвозил ее в школу. Он убедил ее пойти туда, хотя до конца учебного года осталось всего четыре недели и все уже готовились к экзаменам. В новой школе не было азиатов. Даже чернокожих не было. Когда дядя собрался в Омаху, Элеанора сказала, что не поедет. Он провел там три дня, а когда вернулся — привез черную дорожную сумку с ее вещами. К тому времени у Элеаноры уже была новая одежда. И новая книжная полка. И магнитофон. И упаковка из шести пустых кассет.

— Я просто имел в виду… Я хотел бы быть и последним человеком, который тебя целовал… Хм-м, прозвучало как-то не очень. Будто я о смерти или о чем-то таком. На самом деле я хотел сказать: ты — именно то, что нужно. Нужно мне. — Не надо. — Ей не нравилось то, что он говорил. Ей хотелось, чтобы он отодвинулся. Но не слишком далеко. — Элеанора… — Не хочу думать о «потом». — Я о том и говорю. Может, и не будет никакого «потом». — Разумеется, будет. — Она уперлась руками ему в грудь — так, чтобы при желании его можно было отодвинуть. — То есть… Боже. Разумеется, будет. Не похоже, чтобы мы собирались пожениться, Парк. — Не прямо сейчас. — Стоп. — Да я ничего пока не предлагаю, — сказал он. — Я просто хочу сказать… Я люблю тебя. И не могу представить, что это прекратится.

— Между нами нет ничего общего, — сказала она. — Как же вышло, что мы нравимся тебе обе? Ты ударился головой и у тебя изменились вкусы? Парк обнял ее и второй рукой. — Пожалуйста, послушай меня. Там ничего не было. Это не имеет значения. — Имеет, — прошептала Элеанора. Теперь, когда его руки обвивали ее, между ними почти не осталось пустого пространства. — Потому что ты первый, кого я поцеловала. И это важно. Парк прижался лбом к ее лбу. — Никто, кроме тебя, не считается, — сказал он. — Я даже представить не могу, что будет потом. Она качнула головой. — Не надо. — Что? — Не говори о «потом».

Все в семье Парка были достаточно худыми, чтобы участвовать в рекламе «Special К». В том числе его бабушка. Элеанора же могла появиться разве что в той сцене, где актриса демонстрирует лишний жирок, стискивая живот пальцами — а потом смотрит в камеру с таким видом, словно наступает конец света. На самом деле даже для этой сцены ей пришлось бы сбросить вес. Лишний жирок — и еще лишний жирок, и опять лишний жирок — равномерно располагался по всему телу Элеаноры. Не исключено, что его можно было отыскать даже на лбу. Держаться за руки — это прекрасно. Ее руки были еще ничего. И поцелуи казались вполне приемлемыми, потому что полные губы — это неплохо. И кроме того, потому что Парк всегда закрывал глаза. Но на теле Элеаноры приемлемых мест не было. Нигде — от шеи и до коленок — не было ничего, хоть с натяжкой напоминающего фигуру. Когда Парк притронулся к ее талии, Элеанора втянула живот и выпрямилась. Что и привело к недавним жертвам и разрушениям… И теперь Элеанора чувствовала себя Годзиллой. Но даже Годзилла не был жирным, он был просто очень большим. И самое ужасное: Элеаноре хотелось, чтобы Парк снова к ней притронулся. Чтобы он трогал ее постоянно. Даже если он в конце концов решит, что Элеаноры слишком много. И она слишком похожа на моржа, чтобы оставаться его девушкой. Вот так-то. Она чувствовала себя одной из тех собак, что попробовали человеческой крови и не могут прекратить кусаться. Морж, ощутивший вкус человеческой крови…

— Кэл приходит сюда? — Да, иногда. — Парк сделал погромче. — Уже давно не был. — Потому что теперь я прихожу… — Все нормально. Ты мне нравишься гораздо больше. — Но ты не скучаешь по своим друзьям? — спросила она. — Ты не слушаешь. — И ты тоже. Он нажал паузу, словно не хотел, чтобы песня шла просто фоном. — Прости. Ты хочешь знать, скучаю ли я по Кэлу? Да мы вместе обедаем почти каждый день. — И он не против, что ты теперь проводишь все остальное время со мной? И никто из твоих друзей не против? Парк провел рукой по ее волосам. — Я же встречаюсь с ними в школе. Не знаю… на самом деле, я не очень-то по ним скучаю. Если честно — я не скучаю ни о ком, кроме тебя.

— Нет, — сказал он. — Элвис Костелло более мелодичный. Мягче. Я тебе перепишу. — Или просто поставь его мне прямо сейчас. Парк покачал головой. — Придется пойти в мою комнату. — Ладно, — сказала она небрежно. — Ладно? — переспросил он. — Столько месяцев «нет», а теперь «ладно»? — Ну а что? Ты всегда говоришь, что твоей маме нет дела. — Ей нет дела. — Так в чем проблема? Парк порывисто поднялся, улыбаясь, и потянул Элеанору за собой. Он притормозил на кухне. — Мы идем ко мне в комнату слушать музыку. — Отлично, — отозвался отец из-под раковины. — Смотри, чтобы никто не залетел. В любом другом случае Элеанора провалилась бы сквозь землю от смущения, но отец Парка умел говорить подобные вещи словно бы между прочим. Элеанора жалела, что он постоянно их игнорирует.