Стыд

"Стыд" - увлекательная смесь мифов, реальной истории и художественного вымысла, в которой отражается XX век Пакистана. Хотя, как говорит сам автор

Правда, увлекательным роман показался мне не сразу. Первая половина читалась натужно. Но в этом нет вины автора. Текст со всех сторон хорош, просто попадания не было. Но чем больше клубок стал разворачиваться, чем больше понимания происходящего появлялось, и чем больше актуальность начала просачиваться между строк, тем сильнее сильнее я погружался в чтение и начинал получать удовольствие от процесса.

Как в истории Пакистана, хоть и с искажениями, отражается день сегодняшний, так и в самом романе используется система кривых зеркал. Она работает как на отражение реальных событий и мест в художественном тексте, так и на взаимодействие персонажей: номинальные дуальности оказываются почти неотличимыми друг от друга, мальчик оказывается девочкой, надежда - смертью.

В мире, который изобразил Салман Рушди, невозможно увернуться от стыда. Невозможно выбрать, не окунувшись. Слишком тихий - стыдно, слишком громкий - стыдно, слишком своенравный - стыдно. Даже если ты будешь придерживаться всех традиций и заветов, стыда избежать ты не сможешь. Персонаж Омар Хайям Шакил, живущий по заветам матерей - в незнании стыда, обрастает им в виде жировых прослоек. Его жена, девушка чистая внутри, но со слабыми умственными способностями, наоборот вбирает весь стыд, и свой и чужой, что в итоге порождает монстра во плоти.

Рушди акцентирует внимание и на проблемном положении женщины в своей стране: общие спальни для жён в семейных домах, где мужья по ночам могут перепутать избранницу, жизнь на задворках, перманентное состояние стыда. Власть женщины в своём теле и характере, но после рождения детей всё её могущество для мужчин в романе растворяется в домашних заботах и воспитании. Женщина оказывается аналогом памяти, но что она может сделать, если о ней вспоминают только по формальным поводам или для манипуляций?

Мужчины же реализуются во власти физической. Политика, война, деньги. Но какой путь не выбери, демократию или власть военных, лучше от этого не становится, всё превращается в кровавую диктатуру. Потому что сложно строить что-то новое, когда перечеркиваются или забывается своё прошлое. На это указывает в частности как сами матери Омар Хайяма, которые оказались заперты в старом доме, так и сам этот дом - хранитель событий прошлого, содержимое которого частично будет сожжено, частично отомстит за забывчивость нового поколения.

Кто такой Рушди я знала. Слышала по крайней мере ту самую историю про оскорбляющую веру мусульман книгу, смертный приговор и т.д. и т.д. и т.д. Чего я не знала, что автор жил в Пакистане, учился в Лондоне и обладает смелостью густо замешанной на иронии\сарказме.
Чтение шло тяжело. Оказалось слишком злободневным, не щадящим читателя, подавляющим обилием отсылок, количеством скачков туда-сюда во времени и пространстве. Но за финал можно простить все. Хотя не думаю, что автор нуждается в прощении. Это не исповедь, не обличительный памфлет, не интеллектуальный коктейль для избранных. Это - жизнь как она есть. Со всем безумием и нереальностью происходящего. С паршивыми родителями, "маленькими людьми", большими амбициями, разбитыми сердцами, продажными\идейными политиками, кровью, войной, дешевым масскультом и просто культами всех размахов и расцветок.
История крутится вокруг трех семей: семьи удалого генерала, семьи амбициозного политика с буйным прошлым и семьи врача-гипнотизера, который вроде бы главный герой, но на самом деле нет. Судьбы этих троих тесно сплетены, и в каждой есть специальная звенящая нить, нить женщины стоящей рядом. Выдумка Рушди словно тень настоящей истории ( в статье приведенной в конце книги параллели проведены точно и ясно), автор знал о ком говорит, знал чувства людей попавших в жернова перемен, принесенных в жертву чужим безумствам.
Книга предостережение любому жителю любой страны мира. Стыд, срам и бесстыдство рядом. Они затаились и ждут. Может не стоит их кормить?

Я не сильна в современной истории, поэтому мне, вероятно, так тяжело читать Рушди.

Вот и эта книга повествует об истории Пакистана, щедро приправленной элементами магического реализма. Говорят, что политические деятели, которые стали героями повествования, имеют прототипы и очень даже узнаваемы - мое невежество лишило меня сомнительного удовольствия соотнести Хайдара и Хараппу с кем-то реальным, но, в принципе их внутренняя и внешняя политика мне ясна.
Непонятно, только на чьей стороне автор, видимо, в его представлениях "хороши оба".

Причем, только тут стыд, вынесенный в заголовок?

Да, Рушди охотно и много о нем рассуждает, но понять, что он, собственно, хочет сказать трудно. То стыд для него - неотъемлемая часть национального самосознания, а он даже понимает родителей, забивших свою дочь камнями(эта мысль из уст человека, давно и прочно живущего в Англии, меня даже несколько шокировала), то пакистанцы едва ли не все его лишены, а то вдруг живое воплощение стыда - Суфия Зинобия превращается в отвратительного кровожадного монстра(если стыд нужен и полезен, то почему так произошло?)...
Шакиль, которого автор преподносит как человека, лишенного стыда по определению, разве это - самый отталкивающий персонаж романа? Да и не похоже, что понятие "стыд" совсем уж ему неведомо...
Мысли автора щедро разбросаны по тексту, но не складываются в единую концепцию.

Да и вообще, много Рушди на страницах романа, очень много.
Настолько, что это начинает раздражать.

Вот он обличает чиновников и сатирически рассуждает о том, как оформляют документы на жилье в элитном районе, а вот вспоминает, как ходил на спектакль в Лондоне. Вот он вспоминает свою семью, которая живет в Пакистане, а вот рассказывает, как в кругу его друзей оказался стукач, о чем все прекрасно осведомлены.

А потом, спохватываясь, возвращается к своему повествованию и, заигрывает с читателем, я же, дескать, сказочку пишу, далекую от реальности.
Все эти перескоки обескураживают несколько, будто автор и сам не определился, что же ему больше хочется написать - притчу, сатирический роман, а, может, и вовсе - автобиографию?

Понравились мелкие детали, например, восемнадцать шалей Рани. И дом трех затворниц, с которого все началось и которым все и закончилось.

Но в целом, какое-то нездоровое впечатление производит роман, кажется несбалансированным что ли... У Маркеса все же органичнее выходило сталкивать реальную политическую ситуацию со сказочными деталями.

Итог: неплохо, но "Дети Полуночи" все же больше понравились, Рушди читать буду обязательно, но через значительный промежуток времени.

Рушди такой Рушди, не иначе как. Мрачный и саркастический взгляд на историю Пакистана XX века через призму взаимоотношений нескольких семей. Семьи очень разные, очень странные, гипертрофированно фантастичные, как, впрочем, и всё у Рушди. Три мамы одного мальчика сначала кажутся смешными, а потом оказываются мерзкими. Его первая любовь отвратительна. Его жена, которая обнажённой бегает по Пакистану и ест людей, страшна. Под каждым из героев угадывается совершенно реальный прототип, взятый из мира большой политики Пакистана и Индии – Лиакат Али Хан, Зия-уль-Хак, Зульфикар Али Бхутто и даже Беназир Бхутто, представленная героем-мужчиной (причём на редкость гадким – видна нелюбовь к ней автора). Но читать интересно, даже очень. Потому что красиво, занимательно и на редкость незатянуто написано. 8/10.

С Рушди уже у меня было знакомство посредоством романа "Флорентийска чародейка", и мне это понравилось. С этой книги возникла любовь к автору, восторгали его образы и стиль, с которым он будто вязью окутывал и завлекал в происходящее.
Но со "Стыдом" его же авторства, вышло все иначе. Крайне тяжелая и своеобразная вещь оказалась для восприятие. Понимание происходящего покинуло меня где-то на пятидесятой странице книги. Продираться приходилось уже на столько тяжело через дебри написанного, что под конец меня уже мало интересовало и волновало то, что хотел донести до читателя автор.
Надо понимать, что это магический реализм, но здесь он оказался в какой-то не перевариваемой концентрации, из-за которой хотелось постоянно бросить читать эту книгу. Осадок какой-то остался малоприятный. К стилю написания, манере изложения и прекрасному языку автора претензий у меня не возникло, но вот к происходящему, к этой путанице...
Точно знаю, что даже перечитывать ее из собственного упрямства я вряд ли ее буду. На столько не понятно и не интересно мне оказалось разбираться в замысле и задумке конкретно этого романа. Главное, что любовь к автору он не подорвал. Познакомлюсь в будущем с другими его произведениями.

Тяжело мне было идти сквозь вязь повествования, утопая в размышлениях автора, перескакивании с одного героя на другого, политических интригах и бесконечной ненависти и презрении всех ко всем. Стоит только немного втянуться в происходящее, как автор убегает в сторону, кокетливо восклицая "ах, что-то я опять не о том, да не о тех, и вообще, не стоит забегать вперед, хотя потом-то самое интересное и начнется, но до этого нам еще идти и идти по страницам жизней". Из-за постоянных метаний от героев к мыслям автора о политике, религии или просто о поведении героев повествование получилось рваным, скомканным, метающимся как перекати-поле в пустыне. Только с появлением Суфии Зинобии книга стала представлять для меня интерес.

Психологи говорят, что даже в мыслях нельзя называть себя тупым, так что мне придется выразиться более витиевато и признать, что я, по всей видимости, оказалась недостаточно интеллектуальной для прозы Рушди. Жаль, конечно, потому что магический реализм как жанр я очень даже уважаю.

Читая, я все ждала, когда же из нагромождений абсолютно фантастических, даже - гротескных и сюрреалистичных образов, ситуаций и фактов начнет вырисовываться хоть какая-то волшебная картина, но мой взгляд все время соскальзывал лишь на грязную, мрачную, зловонную реальность. "Ну да, это не "Сто лет одиночества". - бормотала я, мужественно сцепляла зубы и продолжала чтение, давая книге еще шанс. И еще. И еще... Пока книга не закончилась, оставив меня все в таком же недоумении.

Да, видно, что автор всем сердцем переживает за судьбу Пакистана, который и выступил прообразом места действия романа. Он то и дело отвлекается от повествования, чтобы упомянуть окружающую его реальность, да и в самой истории все приговаривает: "Если бы я писал о настоящем Пакистане...", "А вот если бы я писал роман о нашей реальности", "Но это не о нашем Пакистане, нет-нет..." Да и описанная история повторяет реальность как бы не с пугающей точностью (с поправкой на выдуманные обстоятельства - ведь мы помним, что "это не о нашем Пакистане..."). Но - зачем вообще была нужна эта нарочитая калька, прикрытая еще более нарочитым ее отрицанием? Но каким образом за действующими лицами нужно рассмотреть аллегорию стыда и бесстыдства, как пишут в критических статьях (да, я упала до таких пучин отчаяния, что прочитала пару), почему именно беспрестанно краснеющая Суфия Зенобия выведена воплощением стыда, почему ей противопоставляют Омар-Хайяма Шакиля, а не ее сестру или в принципе любой другой женский персонаж книги (а образы там колоритнейшие, Бариамма, например) - мне понять никак не получилось. Как по мне, так по сравнению с парой из них Шакиль как бы и не лучше выглядит...

Да, описания того, как можно извратить понятия "стыд", "честь" и "достоинство" разбросаны по тексту тут и там - нужно только всмотреться, но... Это либо слишком просто (и совершенно никак не обозначено окончательно), либо я принимаю желаемое за действительное, а автор действует намного тоньше...

В любом случае - прости, Рушди, но наше знакомство совершенно не задалось.

Это, как я понял, своеобразный ремейк "Детей полуночи", на этот раз на чисто пакистанской почве.
Ясно, что "Детей полуночи" нельзя использовать как учебник истории Индии, равно как и "Стыд" -- не пособие по истории Пакистана. Но примерно к середине текста моих старых знаний хватило, чтобы понять, что Реза Хайдар -- это Зия-уль-Хак, Искандер Хараппа -- Зульфикар Али Бхутто, а Арджуманд, соответственно, -- Беназир Бхутто. Конец истории Резы Хайдара, правда, сильно отличается от того, что постигло его прототипа.

Очень приятно было встречать собственные имена людей и мест (Мохенджо, Даро, Хараппа и др.), которые напоминают о неимоверной древности этой земли. Другие имена мешали. Так, например, я всё время путал Арджуманд с Аурангзеб.

Автор в своей обычное манере завернул крупный кусок мистики в оболочку истории. Хотя я и не большой любитель мистики, мне нравится, как он делает в стиле Маркеса.

Честно говоря, прочитав "Стыд", я так и не понял, любит Салман Рушди Пакистан или ненавидит... Точно так же, как по прочтении "Детей полуночи" я остался в неведении о его отношении к Индии. Но для себя я пришёл к заключению, что лично моё отношение к обеим этим странам скорее отрицательное.
И я понял, что имел в виду один мой хороший пакистанский знакомый, когда говорил:
-- Посетив Пакистан, ты поймёшь, что Аллах существует: должен же хоть кто-то управлять всем этим бардаком!

К сожалению или к счастью, я эту страну не посетил и не имею ни малейшего желания это сделать когда-либо. Салман Рушди ясно показал, что мой пакистанский приятель был абсолютно прав.

И во всём виноваты англичане, "ангрезы", как они именуются в книге.
Абсолютно сюрреалистически выглядит история раздела Британской Индии на две (или даже три) территории в 1947 году. Дело было поручено какому-то чиновнику, который не имел ни малейшего понятия о реалиях народонаселения страны. Тем самым "ангрезы" хотели обеспечить и продемонстрировать "британскую беспристрастность". Несмотря на весь идиотизм подобного решения, кажется, что так оно и было в действительности!
Надо ли удивляться результатам:
-- десятки миллионов изгнанных;
-- миллионы погибших;
-- две непримиримо враждебные страны + ещё одна, которая тоже была бы враждебной, кабы не была такой нищей.

Вот сейчас роюсь в памяти, пытаюсь найти хоть какой-нибудь симпатичный персонаж книги. Не могу найти. Все какие-то гадкие. И даже "три мамочки" Омар-Хайяма не вызывают тёплых чувств. Может, Суфия Зинобия?..
Хотя мой пакистанский приятель был во всех отношениях хорошим человеком. Правда, он не в Пакистане жил -- вот, вероятно, в чём дело.

Но книга хорошая, это факт. Всем рекомендую почитать вместе с "Детьми полуночи".