Drood

Дэн Симмонс потрясающе многолик и разнообразен в своем творчестве. Я бороздила с ним космос в Гиперионе , стучала зубами от холода в историческо-приключенческом Терроре , боролась с хтоническими гадами в классическом ужастике Лето ночи . А на этот раз я почти месяц (да, я не спешила возвращаться) провела в туре по Викторианской Англии в компании Чарльза Диккенса и Уилки Коллинза. И это было просто невероятно!

Ни один туроператор мира не сможет переплюнуть Симмонса, точно вам говорю.
Никакие сейшелы и маврикии не сравнятся с этим погружением в пучину наркотического дурмана, безумия, ненависти, зависти и гения. Сцены этого гибрида хулиганского биографического романа и художественного вымысла в красках проносились у меня перед глазами. Порой мне казалось, что я сама хлопнула пару рюмок лауданума, потому что слышала, как гремят в гробу кости злополучного Уилки. Симмонс с ним изощренно жесток. По нашим временам, у потомков Коллинза есть все шансы отсудить за этот роман десяток миллионов, публичное извинение и двухтомник с обеляющим классика романом-опровержением “Друду”, в котором Коллинз:

• Бывалый наркоман. Его дневная норма лауданума могла бы прикончить 15 человек. Догонялся так же опиумом в притонах и морфием в шприцах.
• Шизофреник. С детства он видел второго Уилки, играл с ним и довольно долго считал своим реальным братом-близнецом
• Развратник и обжора. Но этими качествами обладают многие, так что тут как раз ничего неудивительного.
• Великолепный лицемер.
• Вообще красавчик (так чтоб без спойлеров).

  С Диккенсом автор обошелся более уважительно. Он гениально написал о гении. А гениальность заключается том, что несмотря на сомнительные качества Диккенса, свойственные любому живущему на этой земле человеку, ты чувствуешь невосполнимость и опустошение от утраты после его смерти. И незаконченный роман “Тайна Эдвина Друда” вечное тому напоминание.

  Итак, если вы решитесь отправиться в путешествие по Лондону с Уилки Коллинзом, приготовьтесь к неспешному и путанному разговору с человеком под кайфом. При рассказе о какой-нибудь простой поездке, его мысль будет затейливо петлять и вы узнаете про театральные постановки его пьес, сточные воды Лондона, городские кладбища, как поживает его матушка, родственные связи с Диккенсом, восхождение к вулкану и, разумеется, публикации его романов - это вообще больная тема. Он постоянно сравнивает себя с Неподражаемым (именно так в Англии называли Диккенса). Сделайте вывод сами, насколько для творческого амбициозного человека эти сравнения болезненны. Ежедневная невыносимая пытка соперничеством. Какая ирония, Симмонс из него самого создал диккенсовского персонажа. О коварный!

В очередной раз выражаю свое восхищение многогранному таланту Дэна Симмонса.

19.03.2025. Друд, или Человек в чёрном. Дэн Симмонс. 2009 год.

В туманном Лондоне, где газовые фонари едва пробивают мрак, а каждый шорох в переулках кажется зловещим предзнаменованием, происходит нечто странное. Писатель, чье имя известно всей Англии, начинает замечать, что реальность вокруг него трещит по швам. То ли это последствия опиума, то ли его собственное воображение сыграло с ним жестокую шутку, но одно ясно точно — что-то темное и необъяснимое вторгается в его жизнь. В центре событий оказывается загадочный незнакомец, чье имя не произносится вслух, но чье присутствие ощущается повсюду. Каждый разговор, каждая встреча становятся частью игры, правил которой никто не понимает.

Читать «Друд, или Человек в чёрном» — это как как оказаться внутри некого калейдоскопа, где реальность и фантазия переплетается настолько тесно, что границы между ними исчезают. Это литературный лабиринт, созданный мастером слов Дэном Симмонсом, который играет со временем, реальностью, персонажами и с ожиданиями читателя.

Симмонс в очередной раз проворачивает виртуозные трюки за счет своего мастерства владения языком. Его стиль — это толстый канат, сплетенный из различных нитей: это и викторианская эстетика, и отголоски готического романа, и современный психологический триллер. А каждое предложение – драгоценный камень, обточенный до совершенства и таящий в своих гранях обилие метафоричных образов, аллюзий и дани уважения авторам ушедшей эпохи.

И как же поражает способность автора жонглировать хронологией повествования, сохраняя при этом абсолютную ясность и не снижая интерес к произведению. Симмонс то забегает вперед, раскрывая будущие события, то возвращается в прошлое, чтобы показать истоки происходящего.

Как не отметить персонажей романа. Знакомые по своим произведениям исторические личности предстают далеко не в привычном амплуа. Диккенс показан не только как гений словесности, но и как человек со своими слабостями, страхами и тайнами. Его образ – смесь света и тени, где каждая черта выверена до мельчайших деталей. Коллинз же – его антипод, более мягкий, но не менее сложный. Рассказчик, стоящий на грани между реальностью и грезой.

Мир романа, викторианская Англия, но не та, к которой привыкаешь при чтении классических книг. Это страна, где за каждым углом прячется тень, где каждый шорох может быть предвестником беды. Автору удается создать атмосферу постоянного напряжения, где самые обыденные вещи (такие как скрип половиц или мерцания свечи) становятся источником нарастающей тревоги.

«Друд, или Человек в чёрном» — это произведение, которое заставляет задуматься о природе творчества, реальности и человеческой психики. Это не просто книга, а путешествие в глубины воображения, где каждый шаг — это новое открытие. 9 из 10.

В 1856 году Чарльз Диккенс, которого вы все наверняка знаете, вместе со своим другом Уилки Коллинзом, о котором, надеюсь, вы также наслышаны, написал пьесу «The Frozen Deep», вдохновлённую пропавшей экспедицией сэра Джона Франклина в поисках северо-западного прохода. Полутора веками позже, в 2006 году, фантаст Дэн Симмонс, пока ещё не столь известный, как два упомянутых выше литератора, пишет роман "Террор", представляющий собой своеобразную реконструкцию судьбы франклиновой экспедиции. Как и полагается фантасту, Симмонс написал роман отчасти мистический, пронизанный триллерными и даже хоррорными мотивами. Запомним это, равно как и то, что с прославленными историческими фигурами Дэн обошёлся попросту и местами даже вполне себе непочтительно. Это нам также ещё вспомнится, а пока отметим вот что: как и полагается хорошему писателю вообще, Симмонс тщательно подошёл к работе над материалом - полагаю, нет ни единого значимого свидетельства современников, которое бы Дэн обошёл своим вниманием. И вот в процессе работы он натыкается и на пьесу Диккенса, и на его открытое письмо Джону Рэю о каннибализме, которым могла в теории закончиться бесславная судьба экспедиции. Дэн внимателен к мелочам, сосредоточен на новом романе, выписки из Диккенса о психологии каннибализма ложатся в папку с пометкой "образ Хикки", и Симмонс переходит к следующему документу. Но, как опять же положено хорошему писателю, Дэн любопытен и умеет заметить искру, из которой можно потом "разжечь" очередной шедевр. Такие незаурядные личности, как Коллинз и Диккенс, просто не могут не привлечь его внимание, особенно когда Дэну становится известно, что друзья-литераторы на самом деле были не такими уж приятелями, как говорится в официальных биографиях. Дэн делает пометку в блокноте, возвращается к работе над "Террором", завершает роман, снискавший огромный успех среди читателей и критиков. И затевает новую книгу, в основу которой ложатся последние годы жизни великого Диккенса и история его дружбы с Уилки Коллинзом.

Конечно, Симмонс был бы не Симмонс, если б не добавил в историю мистики и ужасов. По большому счёту, как это было и в "Терроре", биографии реальных людей становятся для Дэна отправной точкой для фантазии, но уж никак не руководством к действию. События "Друда" гнездятся в лакунах истории, в белых пятнах жизнеописаний Диккенса и Коллинза, в невысказанном и сомнительном. В ход идёт всё - увлечение Диккенса месмеризмом и мистикой вообще, железнодорожная катастрофа, в которую Диккенс попадает за пять лет до смерти, пагубное пристрастие Коллинза к опиуму, спровоцированное терзавшими писателя подагрическими болями. Перед нами сразу и альтернативная история, и вымысел более высшего порядка - галлюцинации, сны, видения расказчика, сдобренные и чистой фантазией автора.

Разумеется, нельзя не остановиться на личности расказчика, в роли которого здесь выступает некий гипотетический Уилки Коллинз, далеко, впрочем, не тождественный реально жившему писателю. Как расказчик, Коллинз ненадёжен настолько, насколько это только можно вообразить - усугубляющаяся с годами наркотическая зависимость, постоянный стресс, вызванный мучительными болями и не менее мучительной завистью к более талантливому коллеге, муки одиночества, возможные последствия гипноза, врождённая склонность к шизфорении. И даже это лишь неполный перечень всего, что мешает поверить в историю, как она рассказана глазами романного Коллинза. Сценой, на которой разворачивается действие, становятся наркотические видения и кошмары героя, полнящиеся ужасом и тенями. Плотоядные жуки-скарабеи, зелёный призрак клыкастой женщины, зловещий двойник-фантом, наконец, жуткий мистик Друд, правящий бал в подземном Лондоне, мерзкой, отвратительной каверне, ставшей прибежищем для всевозможных пороков и мерзостей. Причудливо-фантасмагоричная цепь событий проведёт нас через мистическую историю, ничем не уступающую знаменитому "Террору". Но, как и предполагает техника ненадёжного расказчика, существует и альтернативная трактовка, опирающаяся на реальные события, а не на мрак, что творится у расказчика в голове. Такой версией здесь становится принятие идеи о стойкой и прогрессирующей шизофрении Коллинза, который все эти ужасы, якобы преследующие Диккенса, выдумал из ненависти к нему, а потом обрушил на собственную голову из ненависти к себе, ибо в глубине души Коллинз прекрасно понимает собственную незначительность в масштабах такой личности, какой был Чарльз Диккенс.

Всё эти психологические аспекты описаны невероятно точно, детально и достоверно, но именно это в конечном счёте и составляет главный недостаток романа. Диккенс и особенно Коллинз показаны здесь людьми настолько порочными и отвратительными, что воспринятая из этого романа оценка невольно перенесётся читателем на реальных писателей, особенно если он мало знаком с творчеством означенных авторов и потому не ограждён бронёй скептицизма и пристрастности к любимцам. В самом деле, великий Чарльз Диккенс предстаёт перед нами самоуверенным манипулятором, циничным, высокомерным, привыкшим, чтобы мир плясал под его дудку. А уж Коллинз, тот и вообще наркоман с синдромом Сальери, замысливший убийство лучшего друга, любовницы и ни в чём не виноватой девушки-служанки. Этакий монстр почище вымышленного им на пару с Диккенсом Друда. Кстати, взаимное влияние Диккенса и Коллинза на книги друг друга вопрос очень интересный, в романе есть многое по этому поводу, и к этому мы ещё вернёмся, а пока заметим, что трансформации образа того же Франклина в "Терроре" не идут ни в какое сравнение с тем, что проделывает Симмонс здесь. Это стоит опасно близко к надругательству, и вообще удивительно, как поклонники и уж тем более наследники Диккенса и Коллинза не затаскали Дэна по судам.

Теперь что касается упомянутых в романе классических произведений. Знакомство с "Тайной Эдвина Друда" Диккенса и "Лунным камнем" Коллинза в принципе необязательно, текст можно воспринимать и без этого. Но это крайне желательно в плане интерпретации: Симмонс постоянно примеряет на своих героев образы из этих классических романов, многие повороты сюжета так или иначе обыгрывают их события, в чём, если разобраться, кроется интереснейшая рекурсия - вдохновлённые сюжетом классики события в романе Дэна становятся как бы предпосылками, причинами, побудительными мотивами, которые заставляют романных Диккенса и Коллинза писать именно так, а не иначе. Благодаря дружбе реальных писателей взаимопроникновение этих романов и так довольно велико, а уж на страницах Симмонса они и вовсе становятся единым пластом интертекста. Можно, конечно, всё это проигнорировать, но в сухом остатке мы получим всего лишь страшилку о постепенно сходящем с ума опиумном наркомане.

Как я уже отмечал, главным и по большому счёту единственным существенным недостатком романа является искажение образов Диккенса и в первую очередь Коллинза. Я ещё могу поверить, что на почве собственной гениальности и небывалого успеха у Диккенса развилась мания величия, из-за которой он мог запросто упрекнуть старинного друга в бездарности и презрительно сравнить с гениальным собой. Но вот Коллинз, при всей достаточно правдоподобной исступлённой зависти к более талантливому другу, смотрится уж слишком монстром. Не знаю, мечтал ли он о расправе над Диккенсом, но уж явно не грезил смертями ни в чём не повинных людей и вообще сохранял довольно ясный рассудок. Было бы забавно, если бы в будущем кто-нибудь написал бы подобный роман о Дэне Симмонсе и его книгах, это было бы в какой-то мере даже справедливо.

Могу с чистой совестью рекомендовать этот роман фанатам Дэна Симмонса, особенно тем из них, кому понравился "Террор", да и вообще всем знатокам книг Диккенса и Коллинза, не проявляющим, однако, к этим последним восторженного и безоговорочного обожания. В общем, роман сугубо на любителя, но уж если вы он и есть, книга доставит вам массу удовольствия.

Дорогой Чарльз Диккенс!

Пишет Вам из далекого-далекого будущего Ваш большой поклонник Дэн. Фамилия моя Симмонс, и я занимаюсь тем же самым, что и Вы, Уважаемый, я пишу книги. Я не могу сказать, что они также популярны, как Ваши незабвенные "Пиквикские истории" или "Приключения Оливера Твиста", но пользуются вполне достойным вниманием публики, да и материально содержат меня и мою семью в нескромно хороших условиях. Но, при всем при этом мой дорогой Чарльз, а я буду с Вами максимально откровенным, мне не дает покоя тот факт, что мои творения ставят на полку с развлекательной, не самой серьезной литературой (о, Чарльз, Вы бы видели, какими сейчас стали книжные лавки, они пестрят всевозможными творениями самых разных писателей самого разного таланта), да и успехом они пользуются гораздо меньшим, чем некоторые романы моих коллег по ремеслу (бесталанных идиотов, Чарльз, поверьте). Я понимаю, что мои проблемы Вам не понять, даже если Вы и сделаете такую великодушную попытку, ведь Вы были главным писателем всей Великой Империи.

Кстати, Чарльз, Великая Империя все ещё существует, но носит уже другое название. Не буду называть Вам эту страну, Чарльз, но намекну, что её Вы неоднократно высмеивали в своих остроумных и сатирических произведениях. И так уж получилось, что я являюсь подданным этой страны. Но нет-нет, не подумайте, что за все это время наша нация не изменилась, Чарльз, мы больше не являемся тупыми и безвкусными снобами, наоборот, мы диктуем всему миру правила хорошего вкуса, причем это относится, как к литературе, так и к остальным видам искусства. Не будет лишним сказать, что вообще все Правила, которые существуют в современном обществе, диктует наша страна и пользуется даже большим могуществом, которое было у Вашей страны, хоть в это и сложно поверить.

Впрочем, Уважаемый сэр, перейду к сути своего к Вам послания. Посмею предположить, что за свою жизнь Вы получили миллионы таких писем, но я не скрываю, что готов стать еще одной единицей в этом списке. Меня поражает, Чарльз, как потрясающе вы вели повествование, каким оно было нестройным, сбивчивым, но при этом максимально цельным и полным во всем смысле нашего с вами литературного искусства. В особенности, хочу сделать Вам комплимент (хотя могу ли я делать комплименты Вам?!), что все Ваши произведения получали вторую жизнь на театральных помостах, будь то театрализованные постановки, Чарльз, или Ваши непревзойденные литературные чтения, которые имели моду и умерли вместе с Вами (что бы там не считали всякие там выскочки). В наше время, достопочтенный сэр, многие произведения получают вторую жизнь в кинематографе, до чьего рождения Вы не дожили самую малость, что, возможно, и к лучшему, учитывая то, что сейчас снимают какие-нибудь русские.

Также, сэр, не могу не восхититься тем, в какие огромные объемы вы помещали свои книги, но при этом они не становились тяжеловесными по своей форме, они привязывали своего читателя к себе, заставляя его прожить короткую, но при этом очень длинную жизнь, пока длится повествование. Смею Вам сообщить, что в моем самом знаменитом романе (которому, разумеется, далеко даже до самой Вашей невзрачной работы, коли такие вообще существуют) под названием "Террор" я пользуюсь именно такой, объемной и раздутой формой, причем содержание романа построено в таком стиле, в котором Вы написали некоторые свои замечательные романы. Также стоит сказать, что название может Вам показаться знакомым - так и есть, Чарльз, я дал интерпретацию тех событий, современником которых Вы являлись, которые случились с экспедицией Франклина в 1851 году, причем настолько вольную, что мне удалось создать новый, уникальный мир, который безумно понравился читателям (впрочем, это я уже делал в одном своем многотомном произведении).

Кстати, Чарльз, я подумываю сейчас о том, чтобы написать книгу и о Вас. Я совершенно серьезно, сэр. Собственно, именно поэтому я решился написать Вам письмо, которое носит скорее уведомительный характер, нежели вопросительный. Решение я уже принял, причем ничего не может меня заставить отказаться от этой затеи. За основу, Чарльз, я планирую взять Ваш последний и недописанный роман "Тайна Эдвина Друда". Но нет, Чарльз, я не буду стараться его дописать (ну хотя, может, намекну читателю, чем закончится дело в Вашей книге). Я хочу построить, полностью воссоздать Англию середины XIX века, со всеми её современниками и событиями. Понимаю, что это крайне трудно, и, наверное, я допущу большое количество исторических ошибок, впрочем, сэр, я американский писатель, мои книги покупают не за это. Кстати, по поводу продаж, Неподражаемый, понимая, что рассказанная мною история о Вас может не понравиться издателям с точки зрения приумножения их доходов, я решил ввести в роман нечто таинственное. Нечто страшное и никому не понятное. И так как я сейчас читаю книжку о египетской мифологии, то пускай это она и будет, почему бы и нет, Чарльз? Вы же тоже принимали спонтанные решения, которые по своей сути вовсе не очевидно хороши, а скорее наоборот, носят характер низкопробной литературы.

Но я попробую, Чарльз, и, надеюсь, спустя много веков с моей кончины, какой-нибудь мастер пера (сейчас, Чарльз, мы пишем на приспособлениях, называющихся компьютер) напишет роман обо мне и моем ремесле. Ведь, Чарльз, о чем бы я не писал, мои книги божественны.

С превеликим Уважением,
Д. Симмонс

Перед чтением этой книги я загорелась идеей прочесть сначала Тайну Эдвина Друда Диккенса. Вот почему-то была уверена, что есть переклички между этим неоконченным детективным романом и историей из-под руки Дэна Симмонса. В любом случае, не жалею о своём решении - книга мне понравилась безумно, и, в принципе, я сняла какое-то собственноручно выставленное вето на творчество Диккенса (а может я просто стала взрослой тётей и готова закрыть глаза на мерзковатенькую личность автора исключительно ради его гениальных произведений?..)

Как оказалось, читать Тайну Эдвина Друда было совершенно необязательно. Симмонс не берёт эту книгу именно как основу своей. Он к ней отсылает, это да, довольно часто и много, как и к другим романам Диккенса, романам Коллинза... И, по-хорошему, надо бы читать вообще всё творчество Уилки Коллинза, всё творчество Диккенса, а потом ещё пару биографий обоих, и тогда можно будет назвать себя действительно подготовленным к "Друду".

Потому, на мой взгляд, лучше вообще ничего не читать до. И, желательно, вообще не быть знакомым ни с личностями этих двух "товарищей", ни с их книгами.
Повествование ведётся от лица Уилки Коллинза, и сам Чарльз Диккенс является главным персонажем, да вот только они оба показаны настолько мразотными, что у их почитателей глаза на лоб вылезут. Так что, если вы не готовы к неприятной правде (ведь Симмонс наделяет свою книгу множеством тягостных событий, произошедших в реальности) или не можете воспринимать критически этих мастодонтов мировой литературы, то вынуждена вас огорчить - Друда вам стоит обойти стороной.

Касательно отсылок к остальным книгам Диккенса, я частенько совершала страшную вещь - пролистывала страницы, в которых обсуждалось, кто кого убил, обманул или на ком женился в тех произведениях. Всё-таки я ещё горю идей преисполниться в познании маэстро, и потому вынуждена лишить себя "радости" заспойлерить что-нибудь этакое. Вот моё чистосердечное признание, в общем.

Итак, Уилки Киллинз повествует о жизни и приключениях своего приятеля Диккенса с момента Стейплхёрстской железнодорожной катастрофы в 1865 году и до самой смерти Неподражаемого. А потом и до собственной смерти, но это уже не так важно.
Смерть Диккенса спустя ровно пять лет с момента крушения поезда, произошедшая так же 9 июня, - это событие с ходу наводящее таинственности и какой-то мистики, и шикарный плацдарм для всякого рода конспирологии и мистификации.

Не могу сказать, будто запредельного тут много. В основном описывается всякая бытовуха, а взгляд на неё Коллинза замутнён его ненавистью к творческим успехам своего "друга". Наблюдать за его тихим отвращением довольно забавно, при том, что Уилки считает самого себя чуть ли не святым, а на деле он гнусный завистник-старикашка и опиумный наркоман. Опять же, я вообще не знаю биографию Коллинза, так даже ни одной его книги не читала. И я не стану утверждать, будто Симмонс описывает нам реального Уилки Коллинза. Вот в симмонсовского Диккенса я поверить могу. Мало ли какое эпатажное поведение было у Неподражаемого. А Уилки для меня - скорее персонаж, чем реальное лицо. Я его воспринимаю как выдумку, от того не горю негодованием и вам советую.

Во время той самой катастрофы Диккенс знакомится с неким Друдом, имеющим довольно отталкивающий внешний вид. Существо это окружено вязкой тайной со всех сторон, и Диккенс становится одержим поиском ответов. Кто такой Друд? Мстительный дух, сам дьявол, пришелец, доппельгангер, египетский колдун?..

Эта мистическая составляющая была для меня не так уж и интересна. Да и её-то здесь совсем не много. Многократно больший интерес вызвало жизнеописание обычной жизни двух писателей со всеми её сложностями и сомнениями. Стилем изложения Симмонс, кажется, пытался имитировать большую литературу викторианской эпохи. Если так, то вышло вполне реалистично. Ловлю себя на мысли, что взялась бы ещё за какую-нибудь неовикториану, что-то в этом точно есть.

После Друда, или Человека в чёрном я не была разочарована в Дэне Симмонсе, как после Песни Кали , которую читала тоже совсем недавно. Не перестаю удивляться мастерству Симмонса. Писатель он, без сомнения, сильный, при том исторические романы (на мой вкус) выходят у него лучше всего. Есть, правда, некоторое ощущение, будто я его "переела", но и "Друд" - так-то роман очень монотонный и неспешный. Но книга хорошая, мне понравилась.

В итоге теперь очень хочется почитать Холодный дом , Нашего общего друга , Женщину в белом и Лунный камень . А вот с Симмонсом, чувствую, надо взять небольшой тайм-аут.

Не, ну всё правильно, чё – не хочешь читать книги Диккенса, на тебе книгу про Диккенса, причем как можно более объёмную.
Меня в буквальном смысле заставили ЭТО читать – именно так я себя чувствовал на протяжении всей книги.
Такое художественно-вымышленное полубиографическое извращение – извините подвиньтесь.
Я полкниги свято верил, что вот-вот станет так интересно, что оторваться будет невозможно.
Ага, щас – разбежался, блин.
Мне ещё хотели "Террор" в этом году толкнуть – боюсь даже представить ту отсебятину, которая скорее всего есть в той книге.
А тут меня страшно раздражало обращение автора от имени Коллинза к жителям 21 века. Не, а чё не 25-го сразу???
То ещё Г.А.В.Н.Э., короче.
Возможно автор не мой, не знаю, время покажет, но чувствую, что читать его "Шедевры" в моем случае – просто себя насиловать и истязать, причем самым жесточайшим образом – когда буквально от каждого предложения с души воротит, не считая Стейплхерстского крушения и нападения трёх бандитов на Коллинза.
Даже хуже "Туманов Авалона".
"На дворе стоял месяц май". Серьезно!?
А переводчик вообще знает, что это – тавтология???
Читать огромный "кирпич" посвящённый чёрной зависти одного писателя к гению другого весьма сомнительное "удовольствие", поверьте – я буду не я, если хоть когда-нибудь кому-нибудь посоветую её читать.
Если бы я мог, поставил бы оценку 0,0001 – потому что событий здесь безмерно мало, а ненужной информации  хоть ложкой ешь.

Жил-был на свете писатель, и звали его Уилки Коллинз. Увлеченно потреблял лауданум (хотя и не был для того времени уникальным случаем опиомана), как огня боялся матримониальных отношений (хотя жил попеременно с двумя женщинами), а еще умудрился в свободное от своих увлечений время создать Женщину в белом и Лунный камень , которые считаются первыми остросюжетными и около-детективными романами на английском языке.
Я отчаянно влюблена в упомянутые произведения Коллинза, и это факт.

Жил-был на свете еще один писатель, и звали его Чарльз Диккенс. Его дочь вышла замуж за брата Коллинза, а сам он неоднократно звал Уилки в соавторы, печатал его в своих журналах и вообще всячески с ним дружил. А еще Диккенс писал великолепные романы, выступал с публичными чтениями, равных которым по силе воздействия на аудиторию, по мнению отдельных исследователей, нет и никогда не будет, и умер (похоже, что от переутомления), так и не закончив последний свой роман Тайна Эдвина Друда .
Я умеренно влюблена в некоторые романы Диккенса и его стиль, и это факт.

Жил-был наконец третий писатель, и звали его Дэн Симмонс. Его угораздило родиться в Америке и стать фантастом, а потому, обратившись к теме вышеупомянутых викторианских джентльменов и загадке недописанного романа Диккенса, он поддался уговорам собственного богатого (и столь же фантастического) воображения и превратил друзей-писателей в классическую пару имени Моцарта и Сальери.
Я отчаянно влюблена в идею и стиль этого романа, но весьма умеренно в сюжет и его развитие, и это, к сожалению, теперь тоже факт.

Задумка истории про загадочного индийца-маньяка-сектанта Друда и его влияние на жизнь и отношения двух великих писателей поистине великолепна.
Герои превосходны - что Диккенс, безжалостный к чужим ошибкам и слабостям, но также и к себе, изнуряющий себя бесконечным "чёсом" с чтениями, но готовый умереть ради своего искусства, что Коллинз, который на протяжении книги переживает трансформацию из веселого приятеля не просто в ненадежного рассказчика, но позже еще и в фигуру, совершенно трагическую в своем отчаянном желании не затеряться на фоне великого друга. Выглядит ли Коллинз монстром? Порой (хотя к финалу его становится просто жалко, поскольку большая часть его злодеяний оказывается откровенно вымышленной, а мотив соперничества в этой среде, да еще с величиной вроде самого Диккенса, способен, уверена, вызвать мысли и почище).
Повествование просто чудесно. В нём есть яркий привкус викторианской прозы, достоверность умело раскиданных реальных деталей биографий участников этой истории (в основных датах и событиях Симмонс оказался точен, как Биг-Бен), яростный накал межличностных страстей и мутные фантазии опиумного сознания, отсылающие то к Томасу де Квинси, то к самому Коллинзу.

Что же не так? Откуда заявленная ранее умеренность в итоговых суждениях?
Дело в том, что при всей шикарности идеи и стиля повествования Симмонс безбожно затянул с темпоритмом и развитием сюжета.
В электронной книге больше 900 страниц, и примерно треть из них автор ходит кругами (хотя и написано это всё превосходно, и создает такую приятную атмосферу, что туда хочется занырнуть с головой и больше оттуда не показываться). Тем не менее, затянуто. Герой ездит к Диккенсу, ведет разговоры с тремя основными персонажами, раз за разом уточняет, сколько и чего потребил, чтобы унять свои боли, а потом заходит на новый круг. И еще раз. И еще. И в пятый раз. И в шестой, выдавая минимальные сдвиги в самом сюжете.

Бесконечно наслаждаться красотами письменной речи у меня никогда не получалось, поэтому не "пятерка".
Впрочем, отрицать обаятельнейшую иронию этого текста, столь умело отсылающего к горячо любимому мною стилю "Лунного камня", я не смогла, отчего "четверку" влепить рука тоже не поднялась.
Пусть будет серединка на половинку.
А какая удивительная вещь могла бы получиться, сократи автор её в первой трети раза в полтора...

Приятного вам шелеста страниц!

Очень провокационный роман. Задумать такую масштабную мистификацию из смеси реальных биографических фактов и вымысла о приключениях известных (известнейших!) писателей, да еще изобразить их в столь неприглядном виде — это как минимум смело. Конечно, и Чарльз Диккенс, и Уилки Коллинз были живыми людьми, и ничто человеческое было им не чуждо, но нарисовать их настолько гротескно, возведя настоящие и мнимые недостатки в степень... не знаю...
Я не спорю, в какой-то степени это было действительно любопытно. Особенно, если находишься в теме за этих писателей, и не приходится постоянно лазить в Википедию за уточнением той или иной заинтересовавшей или шокировавшей информации. Но все же не уверена, что видеть двух столь любимых мной авторов в неоднозначных ролях наркоманов, завистников, эгоистов и вообще морально совершенно не симпатичных личностей было мне так уж приятно. К тому же я не слишком жалую сюжеты, связанные с глюками (любого происхождения), а этой прелести тут тоже хватает.
И все же Дэн Симмонс в очередной раз сумел увлечь, увлечь и необычностью замысла, и мастерским его исполнением. Да, не все и не сразу мне понравилось. Сюжет с самого начала был очень неочевиден, и быстро сообразить, в чем, собственно, заключена интрига, не получилось. Да и воды, как мне кажется, автор налил немало: очень много воспоминаний, разговоров, писательских пикировок и поддевок, которые сильно тормозят и без того не слишком значительную динамику происходящего. Строго говоря, по-настоящему история затянула едва ли не после середины романа.
Но написано настолько профессионально, так комфортно для чтения, что даже не слишком интересные сцены и описания все равно читаются вполне нормально. А картины викторианского Лондона: все эти нищие трущобы, мерзкие притоны, гниющие кладбища, страшные подземелья получились настолько зрелищными, чуть ли не физически осязаемыми, что местами реально дрожь пробирала. Недавно читала нон-фик на эту тему, так, должна сказать, он и близко не догоняет Симмонса в плане передачи атмосферы викторианства. За одно это можно закрыть глаза на некоторые спорные детали сюжета.
В целом – на любителя, конечно. Слишком уж тут много всяких неоднозначных ходов и идей. Но зато оригинально, многослойно, атмосферно и стилистика выше всяких похвал. Почитать, безусловно, стоит.

blackeyed в своей рецензии спрашивал

Мне больше нравится книга Симмонса, написанная от лица Коллинза, который находится в процессе написания "Лунного камня".

Историческая справка для тех, кто не в курсе:

• Уилки Коллинз и Чарльз Диккенс родственники (правда, не кровные - брат Коллинза был женат на дочери Диккенса).
• Они вместе писАли.
• Они вместе пили.
• В общем, дружили.
• "Тайна Эдвина Друда" - последний незаконченный роман Диккенса.

  Дэн Симмонс взял за основу реальные биографии двух авторов, добавил сюжет недописанного романа Диккенса, перемешал, взболтал, и получил вот эту вкусняшку под названием "Друд". (Кстати, это она только у нас переведена как "Друд, или Человек в чёрном", в оригинале она просто - "Drood").

простите, не удержалсь, больше не буду

Коллинз, от лица которого и ведется повествование, личность не очень приятная. Во-первых, он завидует Диккенсу. Диккенс известнее, удачливее, богаче в конце концов. Коллинз, конечно, не хочет это признавать, утверждая, что его "Женщина в белом" на голову выше всего, что написал Чарльз, возлагает большие надежды на свой новый роман "Лунный камень", с которым, кстати, бегает к Диккенсу на редактуру. (В книге есть очень показательный момент, когда два писателя обсуждают варианты названия, и итоговый вариант дает таки Диккенс.)
Во-вторых, Уилки Коллинз - опиумный наркоман, завистливый, живущий на две любовницы, трусливый, неприятный тип гражданской наружности с кучей маний и тараканов. Верить такому рассказчику? Аннотация советует не верить. А я в этом вопросе советую не верить аннотации. Через свою призму Коллинз рассказывает правду. В тексте книги я не нашла ни одного повода обвинить рассказчика в сознательной лжи. Да, делаем скидку на наркотический бред, на зависть и злость, но сам герой в свой рассказ верит. А чьим бредом был сам Друд, и насколько он реален - я не смогу с уверенностью сказать даже после прочтения последней страницы. Логичнее всего выглядит последняя версия Диккенса, но... Но. Она тоже рассказана через призму Коллинза.
Читайте, пусть у каждого версия будет своя.