Глава 6. Белена
– Рита, ну хорош! Испортишь принцессе весь кайф!
Я почувствовала, как Риту стаскивают с моих коленей. Потеряв упор в виде зажатого в объятии тела, я повалилась с лавки навзничь. Взирая на перевернутый мир, я наблюдала шустрые ножки Лиды, и теряющуюся в темноте и искрах оранжерею разврата.
Вот дерьмо!
Перекатившись по песку, затуманенным взглядом я пыталась найти выход отсюда.
– Пошли!
Меня под руки кто-то подхватил.
– Г… где туалет?! – металась я.
Наверняка эта дрянь уже почти всосалась! Я вырвалась, чувствуя, как мое тело жаждет вернуть эти прикосновения. Любые прикосновения! Да как я могла сразу не почувствовать!
В первый раз мы столкнулись с афродизиаком на третьем курсе института. Тогда подсыпали эту дрянь только Ани, и мы заметили, что ее потянуло к мужику, на которого она бы в жизни не посмотрела. Вытаскивая ее за волосы из клуба, мы и прознали всю суть этой наркоты. После чего зареклись следить за коктейлями друг друга и не пить их залпом. Я же сейчас сделала все с точностью наоборот. В подтверждение, на столе валялся мой перевернутый стакан. И там явно были добавлены какие-то батарейки, что многократно усиливало эффект.
Вскочив на ноги, я побежала к выходу, прикрыв глаза насколько возможно. Врезаясь во встречных людей, я не могла сдерживать стоны, колени подгибались даже от случайных шарканий по плечу. Только я выбежала за пределы клуба, сразу рухнула на колени, пихая пальцы в рот.
Из меня почти ничего не вышло. Сколько я просидела, стискивая Риту в объятьях? Минут десять?
Сейчас был одиннадцатый час. Пришли мы к половине девятого… Мне нужна больница…
Я, постанывая, поднялась, боясь прижать руки к туловищу. Передозировка такими наркотиками приводила к очень страшным последствиям, я как сейчас помню лекции, что нам проводили перед каникулами. Под действием этой дряни девушки раздирали себя изнутри своими же руками. И хорошо, когда руками!
Я бежала к дому, чувствуя, как прилив сил борется с расходящейся по телу дрожью. Грудь вздымалась и буквально требовала, что б кто-нибудь ее сжал, да покрепче. С каждой минутой мне становилось все хуже. Нужно, чтоб меня кто-нибудь связал. Марта? Соседи?
Я отгоняла от себя мысли о единственном враче, которого знала, потому что при воспоминании о его длинных белых пальцах бежать вообще не получалось. Периодически я замедлялась, борясь с желанием забиться в ближайшую подворотню и справиться с этим другим способом. Ну, спасибо примешанным батарейкам… Да я теперь буду постоянного их с собой брать!..
Нет… Я надеюсь, это последняя моя разрядка… И поможет мне только он.
Влетая в подъезд, я неслась по лестнице не глядя. Полумрак и уверенность, что ночью по подъезду никто не гуляет, давили виски. Гребаные ступени! Мне нужна помощь. На очередном повороте я влетела лбом в лестницу, ведущую на крышу. Боль немного отрезвила, но возникшее головокружение валило с ног. Я схватилась за лицо и скользнула руками к груди. Сползая по стене, нащупала холодную пуговицу джинсов.
Ну, нет…
Оттолкнувшись, я собрала, кажется, последние силы и ввалилась в квартиру к Рыбе. Дома его не оказалось, и, спасибо черту, меня вымораживал цвет его стен! Смартфон остался в плаще, плащ в клубе…
– Дерьмо!
Если его там нет, придется бежать к Марте… Но дети!
По дороге к типографии на стоны уже не хватало воздуха, с рыком я вставляла ключ в дверь, прислонившись лбом к холодной стене. Замок щелкнул, я завалилась на пол холла и заметила тонкую струйку света у дверей в кабинет.
Слова тонули во вздохах. Эффект батареек кончался и раздутые легкие будто сжимались.
– Рыба!! – проорала я.
Никто из них меня не тронет, я знала. Илья бы не посмел…
Дверь в кабинет с грохотом распахнулась. Мелькнула знакомая, подвязанная резинкой, прическа. Как же ему идет…
– Р-рр.
– В…
– Тихо, замри! – я впилась одной рукой в глаза, другую выставила перед собой. Нельзя, мне нельзя его не слышать, не видеть.
– Ч-что случилось?! – пронеслось над самой головой.
Рука соскользнула с лица. Рыба опустился на пол в сантиметрах от меня и тянул руку к моему лбу.
– Нет! – дернулась я, как думала, назад, но тут же почувствовала на щеке его пальцы. – Выруби меня… – терлась я об его руку губами, срываясь на стоны.
Рыба отпрянул, и я сто раз за эти секунды его прокляла. Какая же отборная дурь…
Я свернулась на холодном полу, зажимая руки коленями и боялась вдохнуть. Разум мерк. Я чувствовала, что почти на пике сумасшествия.
Ноги что-то стянуло.
– Руки! – закричал Рыба.
Я собрала ладони в замок и крепко сощурилась. Он сам выдрал их из захвата уже ослабевших ног.
– Кто тебя так накачал?!
Я взвыла, почувствовав его руку на своем животе. Он перевернул меня лицом к полу, руки тоже стянуло. Поясница прогибалась, я елозила извивалась от удовольствия, просто чувствуя, что он рядом. Но успокаивало, что сама себя я уже не прикончу.
Рыба схватил меня за лицо, и до боли надавил на челюсть, рот раскрылся.
– Соберись! Надо избавиться от этой дряни!
Его пальцы давили на язык, но избавляться было уже не от чего.
– Сколько ты выпила?!
– Коктейль, три…
Я почувствовала холодные руки на своей шее, и через секунду отключилась.
Тело очнулось раньше разума, когда я пыталась открыть глаза, уже чувствовала саднящую боль внизу живота и между ног. Я лежала на спине укрытая пышным легким одеялом, что приятно скользило по телу и, осматривая белый потолок радовалась, – ума, привязать меня к кровати в больнице, хватило. Правая рука лежала открытой, рядом торчал шест капельницы. Я не могла пошевелиться, голова болела, губы слиплись, легкие жгло и казалось, бешеное биение сердца легко можно разглядеть поверх окутывающей меня перины.
Голова соскользнула на бок.
Это не больница…
Вдоль стены, на месте, где у меня стоял небольшой шкаф, высились стеллажи, забитые книгами. Те, что не влезли, ровными пирамидками лежали рядом на полу. И не лень ему было раскладывать их по размерам? Рядом громоздился шкаф и комод, что своими венге фасадами броско разбавляли помещение.
Стены не отличались по цвету от потолка, отчего казалось комната круглая.
На стене напротив висел широкий холст проектора, само устройство было прикручено к потолку над моей головой. Я здесь уже была… аккурат вчера. Но рассматривать подробности сил не было, выворачивающее наизнанку возбуждение интересовало только что-нибудь мягкое, склизкое и теплое. Сухость коснулась и глаз, я старалась не моргать и повернулась к окну, источающему мягкий утренний свет.
Рыба полулежал на узкой кровати, подобной скудной лежанке в моей квартире. Опершись спиной на большую подушку, он читал. Футболка изумрудного цвета и фиолетовые штаны в клетку. Не удивительно, что за пределами дома он носит только черное. Не умеешь в стиль, используй черный универсал…
Голова была перемотана легко нависающей на глаз повязкой, казалось, наклонись он чуть вперед, и она спадет, открывая белое, будто бескровное, лицо. Солнечный зайчики тонули в спадающих на шею волосах, что непослушно выбились из закрученного пучка. Удивительно, как гелиевый глянец меняет облик. Тогда он блестел и светился, отражал весь мир, будто защищаясь, а сейчас я чувствовала, как эта черная дыра….
К животу ощутимо подкрадывались остатки блуждающего по организму афродизиака. Он возбуждает, но уже явно не туманит разум настолько, чтобы навешивать на окружающих желаемые облики. Рыба нравился мне сам по себе, конечно, телу не терпелось сменить тяжесть одеяла на его объятия, но это пройдет. Только что-то подсказывало, раскрыть тайны этой блуждающей во мраке галактики я хочу независимо от сводящего внутренности наркотика. Он опять меня спас.
Хруст переворачиваемой страницы прорезал дымку, что заволакивала весь вчерашний вечер. Они пишут завещания, мечтая после смерти попасть на сцену, где он сотворит из их тел кровавый шедевр. Платят должно быть немало… Припоминая, как Лида сетовала на переезд всей семьи Риты, было понятно, что деньги мертвые модели получали исправно. Нравится ли ему эта работа, или приходится делать ее ведомым чувством наживы, она в любом случае влекла за собой волну побочного счастья. Они не просто не убивают, они оставляют родственникам умерших шанс, что не в состоянии дать ни образование, ни замужество.
Я закрыла глаза и сразу словила горящие отблески костров. Их клубы отличались от наших лишь отсутствием занавеса. Алкоголь, наркотики, секс и никакого стремления спрятаться за мечтами о любви или счастье. Только жизнь, не распыляющаяся туманом лицемерия. Дико? Да. Аморально? Однозначно. Порочна ли страсть только когда не следует по пятам за любовью? Возможно, но тогда рая не существует, и все мы отправимся замаливать грехи, тешась с чертями у подножия адских котлов.
По голове пробежался колющий зуд, я дернула раскрытой рукой забыв о капельнице, чье постукивание ножек сразу сопроводил мягкий шорох кровати у окна.
Я открыла глаза и, стыдясь смотреть Рыбе в лицо, отвернулась на книжные стеллажи. Скрип его кровати пробирал до мурашек.
– Идиотка.
Я пыталась ответить, но язык отказывался слушаться, мне едва удалось оторвать его от неба. Выгнув шею, я начала елозить по подушке, пытаясь унять зуд. Платок с меня он явно снял, и сейчас что-то плотно перетягивало голову, почти до бровей. Вот и больница не нужна, наверняка он уже увидел мою разодранную голову и напишет пару рецептиков.
Склонив голову к окну, я блуждала глазами, открывая рот, не в силах ничего сказать. Рыба спустил ноги на пол, поставил локти на колени и свел ладони в замок, при этом явно не спуская с меня глаз.
– Мне кажется, ты забыла, где находишься, Вера. Ты хоть понимаешь, что по своей же дурости, чуть, – Рыба цыкнул, – Илья был готов расчленить Риту прилюдно и без всяких ножей! Из-за тебя их семью чуть не лишили талонов на еду на целый месяц! – закричал Рыба.
– Они не виноваты…
Рот наполнился слюной, я почувствовала, что моргать стало легче. Никто не тащил меня в этот клуб, не вливал насильно чертовы коктейли. Я и вправду забыла, где нахожусь.
Рыба молча ушел на кухню, после чего вернулся в комнату с парой табуреток. Я видела, как на одной развернулся черный несессер, рядом легла пара поблескивающих ножей. Молча наблюдая, как он натягивает перчатки, я возрадовалась остаточному действию от коктейлей, иначе умерла бы быстрее, чем успела понять, что он собирается делать. Рядом с пустующим стулом опустился мусорный мешок.
Он отвязал мне сначала ноги, потом руки и притянул к краю кровати. Дышать было трудно, сердце колотилось, выбивая из горла сдавленные хрипы.
– Потерпи, через пару дней будет легче. – Рыба сел рядом на кровати. – Еще пара коктейлей, и у тебя бы был передоз. Девчонки не рассчитали, что твое тело почти в два раза меньше и с афродизиаком наверняка не знакомо.
Мои босые ноги безвольно свисали, удерживаться в этом положении было почти невозможно, голова кружилась. Посыпались слезы, исчезая на белом полотне ночной рубашки, что, судя по виду, ему пришлось одолжить у соседок. Меня потянуло назад и в спину уперлась широкая ладонь.
Кулаки сжали мягкую тряпицу сорочки, задравшуюся чуть выше колен. Мне стало холодно, скрыть дрожь не удалось. Я уставилась на разложенные ножи и бритву.
– Успокойся, я не смогу тебя стричь, если ты будешь так трястись.
Я вопросительно уставилась на Рыбу и перевела взгляд на стул.
– Стричь?
– Да, придется брить наголо. Иначе голова у тебя никогда не заживет.
– Зачем…
Озиралась я, пока меня под руку сопровождали к стулу.
– У тебя педикулез.
Я извернулась, впиваясь взглядом в мужика, что сейчас обрабатывал ножницы каким-то спреем и, не скрывая скорби, поглядывал на мою перемотанную бинтами голову.
– Это лечится? – отвернулась я к окну, пытаясь переварить страшный диагноз.
– Лечится… – с откровенной неуверенностью сказал Рыба.
Второй поворот головы дался мне тяжелее. Что я успела подхватить буквально за неделю в окраинах?! Я в панике скользила взглядом по его зеленой футболке и уперлась в лицо, которое, ну, совсем не соответствовало ситуации.
Наверное, впервые я слышала от Рыбы некоторое подобие смеха. Рта он не открыл, но гулкий вздох сопроводили характерные звучные подергивания. Заприметив мой ошарашенный взгляд, он откровенно засмеялся. Вцепившись рукой в мою голову, он отвернул ее обратно к окну.
– Какого черта… – процедила я.
Я чувствовала, как его дрожащие от смешков руки, разматывали повязку. Он взял с соседнего стула флакон со спреем и начал распылять по волосам. В нос ударил резкий запах химии.
– Успокойся, – сказал Рыба, – На моей памяти, от вшей еще никто не умирал.