Глава 11. Тана
– Мама-мама, вставай! – ревела Тана и тормошила мать, которая лежала в грязи и была придавлена повозкой. Сегодня у Таны был день рождения, и он мог стать днём её смерти, счёт этому шёл уже на минуты.
Жила Тана с матерью в деревне в стране Казар, которая граничила с Социалистическими Республиками. Значительная часть страны раньше входила в Расмийскую империю, но потом её преемник СР подарил эти территории Казару в обмен на лояльность и поддержку в революции. Но подаркам обычно радуются недолго и расплачиваются за них чёрной неблагодарностью. Год назад Западный союз серьёзно взялся за СР и первым делом начал опускать его имидж в лояльных странах. Как-то одномоментно в стране появились странные люди, которые начали говорить о том, что если бы не расмане, то казарцы бы жили в сто раз лучше. Что всё из-за расманян, которые захватили часть территории Казара и мешают местным жителям. То же самое стали писать в газетах и говорить чиновники на собраниях. В стране начались националистические выступления и погромы.
А сутки назад националистический лидер призвал изгнать расманян из страны или всех убить. Из столицы по окраинам стали массово разъезжать повозки, набитые вооружёнными националистами. Вчера вечером они сожгли несколько расманских деревень вместе с населением и об этом тут же узнали в деревне Таны. На сходе было принято решение бросить всё и уехать в СР, потому как жизнь дороже стен и диванов. За час все собрались, загрузили в повозки что могли, и колонна двинулась к границе СР.
Сегодня они подошли к границе, которая пролегала по каньону, через который можно было переехать через мост. Казарские пограничники свой пост бросили, пока их не растоптали беженцы и не прибили националисты. А пограничники СР подготовили мост к взрыву, чтобы нацики не вторглись в их страну. Колонна из деревни подошла к мосту утром, но в этот же момент с двух других дорог подъехали две другие колонны с других мест. На перекрёстке возникла мешанина и повозка, на которой ехала Тана с матерью, слетела с обрыва с высоты десяти метров. Мать выбросило в лужу и придавило повозкой, Тана упала рядом невредимая. Обрыв был отвесный и спуститься с него можно было только возле моста. Несколько мужчин из деревни попытались это сделать, но им не дали пограничники, так как нужно было срочно переезжать через мост и освобождать дорогу для повозок других беженцев. В итоге к Тане так никто из соседей и не спустился, а проезжающие и идущие в сторону моста другие беженцы только смотрели на них с жалостью и ничем не могли помочь. Потому что им самим нужно было как можно быстрее перейти границу.
В один момент пограничники увидели лежащую под обрывом повозку и стали спускаться возле моста, чтобы помочь. Но тут один из солдат что-то закричал и показал вглубь страны. Все повернулись и увидели на горизонте клубы пыли – это к границе приближались нацики на лошадях. Беженцы закричали и стали подгонять своих лошадей, везущих повозки, а пешие побежали через мост. Пограничники, которые хотели помочь Тане и матери, бросились на дорогу подталкивать повозки и помогать беженцам.
– Всё Тана, вот и пришла наша смерть, прямо в твой день рождения. – сказала мать и заплакала.
На мост заходили последние беженцы и заезжали последние повозки, но и нацики уже были близко. Было видно, что пограничники смотрели в сторону Таны и решали, что делать. Но потом приняли решение, что спасти их не успеют и что пора взрывать мост. И они повернулись и пошли через мост к пограничному пункту.
На мост же заезжали два самых последних фургона. Сзади них на двух конях ехали два мужчины. Когда они проезжали мимо повозки Таны один из мужчин увидел их с матерью. Он что-то сказал другому мужчине, они дернули поводья и помчались к мосту. Там они спустились с обрыва по тропинке и подъехали к повозке. Оба спрыгнули с коней, приподняли повозку и вытащили мать из-под неё. Тут же посадили мать на одного коня, Тану на другого, залезли на коней сами и помчались к мосту. Параллельно с ними с отставанием в пятьдесят метров по дороге на лошадях мчалась группа нациков, которые что-то громко кричали.
Возле моста лошади с Таной и её матерью начали подниматься на дорогу, расстояние до нациков сократилось до десяти метров. Мужчины погнали коней через мост, рядом засвистели стрелы – нацики стали по ним стрелять из арбалетов. Одна из стрел попала в ногу мужчине, который вёз мать. Он вскрикнул и ещё сильнее дёрнул за поводья. Но тут они доскакали до конца моста и въехали на территорию СР.
Один из пограничников начал махать нацикам жёлтым флагом и кричать в рупор, что через одну минуту мост будет взорван. Нацики остановились в середине моста, посовещались и поскакали назад. Как только они выехали с моста пограничник махнул рукой, раздался взрыв, мост стал разваливаться и падать в каньон.
Мать посмотрела на происходящее, потом на Тану, закрыла глаза и начала валиться с лошади. Сидевший сзади её мужчина схватил её и не дал упасть. Второй мужчина что-то крикнул в сторону фургона и тот остановился. Они подъехали к фургону, мужчины спрыгнули с коней, затем вдвоём аккуратно сняли с коня мать и занесли её в дверь фургона. Затем с коня сняли Тану и тоже занесли в фургон.
Внутри фургона были несколько женщин и около десятка детей, на полу лежала мать и над ней склонилась одна из женщин. У Таны всё поплыло перед глазами, и она отключилась.
Пришла в сознание она опять через несколько минут, а может часов или дней. Когда Тана открыла глаза, то увидела в двух метрах от себя какую-то болтающуюся тряпку. После этого она вспомнила предыдущие события и поняла, что находится в фургоне, который куда-то едет, а она в нём лежит. Тана немного приподнялась, посмотрела вниз и увидела, что перед ней сидят несколько детей и внимательно на неё смотрят. Кто-то из них сказал «живая» и все принялись оживлённо галдеть.
Затем Тана посмотрела направо и увидела мать, которая сидела и с улыбкой на неё смотрела. Тана кинулась к ней в объятия, и они обе заплакали.
– Всё хорошо, – шептала на ухо мать, – мы спаслись, мы в безопасности.
Через некоторое время они обниматься перестали и Тана заметила, что в фургоне находились ещё пять женщин и все они вытирали слёзы платками. Девчонки тоже хлюпали носами.
– Иди, – сказала мать, – познакомься с детьми.
Тана тут же подползла к детям и стала знакомиться. Они забросали её вопросами «что приключилось» и сами рассказали о себе. В фургонах ехали жители одной расманской деревни, которые тоже спасались от нациков. Проехали они через пограничный мост последними и после них мост взорвали. Спасли Тану с матерью староста бывшей деревни, и его сын Корман, которому стрела попала в ногу. На погранпосту был военный фельдшер, которую стрелу из ноги вытащил и обработал рану. Но он сказал, что Корману обязательно нужно показаться врачу. В отключке Тана с матерью были со вчерашнего дня, часов пятнадцать. И скоро будет распределительный пункт, на котором будет решаться судьба жителей деревни.
Тут фургон остановился, полог отодвинулся и внутрь зашёл мужчина. Тана его узнала – он вчера вёз её на лошади и это был староста.
– Приехали, распределительный пункт. Сейчас нас покормят, а вам, – тут он посмотрел на мать, – нужно с дочкой показаться к врачу. Вы можете идти?
– Да, конечно, – ответила мать и стала приподниматься, – спасибо вам, что вы нас спасли.
Тут у неё потекли слезы, Тана заревела, остальные женщины тоже начали всхлипывать. Староста кивнул им и продолжил:
– Корман сейчас идёт в лазарет и проводит вас. А все остальные идут со мной в столовую.
Женщины завозились и начали вылезать из фургона. Тана подошла к выходу и тут её подхватил мужчина и поставил на землю. Это был сын старосты Корман, который вёз мать и которому стрела попала в ногу. Он помог женщинам спуститься с фургона, последней влезла мать Таны.
– Как ты? Всё нормально, идти можешь? – спросил Корман у матери.
– Да, могу. Спасибо за то, что нас спас. А как твоя нога? – ответила она ему.
– Терпимо. Пусть лучше в ногу, чем в спину. Ну что, пошли в лазарет? – Корман повернулся и похромал в направлении большого шатра с красным крестом.
Мать пошла за ним, хромая на обе ноги, которые вчера прижало упавшей с обрыва повозкой. Корман оглянулся, увидел это и остановился. Когда мать поравнялась с ним, взял её под руку и медленно пошёл рядом, помогая ей идти.
Тана плелась за ними и оглядывалась по сторонам. Вокруг на поле стояло очень много повозок и фургонов, между ними ходили люди, которые явно были беженцами. Поле примыкало к какому-то населённому пункту и на краю его выделялся большой дом с вывеской «распределительный пункт». В дом стояла очередь беженцев, другая очередь была в соседний дом, на котором была вывеска «столовая». В конце этой очереди Тана заметила женщин и детей, с которыми она ехала в фургоне.
Тут они подошли к медицинскому шатру и зашли внутрь. На входе за столом сидела женщина в белом халате, Корман подошёл к ней и стал что-то объяснять. Женщина кивнула и повела Тану с матерью вглубь шатра. Там она завела их в отделённую от основного помещения шторой комнату, где сидела другая женщина тоже в белом халате. Она выслушала мать, затем предложила ей снять платье и лечь на кушетку.
Тана с ужасом посмотрела на ноги матери, которые выше колена были сплошным синяком. Врач стала осторожно надавливать на ноги и спрашивать, мать морщилась и отвечала. Затем врач что-то написала на листке бумаги и отдала его матери. После этого она осмотрела Тану, спросила у неё, где и что болит и на этом приём завершился.
Мать зашла ещё в какой-то кабинет и получила там две трости. По коридору на выход она шла, уже опираясь руками на обе этих трости. Возле шатра их ждал Корман и тоже опирался на трость.
– Как вы? Мне зашили рану, сделали перевязку и выдали трость.
– У меня сильный ушиб ног, дали две трости и сказали меньше двигаться. – сообщила мать.
– А у меня ничего не нашли и трости мне не дали, – поведала о своих горестях Тана.
– Ну тогда ты будешь тащить фургон вместо лошади. – вынес свой вердикт Корман, и они стали с матерью смеяться.
Тут они подошли к столовой, немного постояли в очереди и зашли в зал. Там им каждому вручили по подносу с едой, они сели за стол и стали есть. Во время обеда у Таны не закрывался рот, и она рассказала Корману всё о своей жизни. Мать улыбалась, а Корман кивал. После обеда они пошли к фургонам, взрослые ковыляли, опираясь на трости, а Тана носилась вокруг них кругами.
Возле фургонов все бывшие жители деревни собрались кругом, в центре стоял староста и что-то им говорил. Как оказалось, их деревне предложили поехать на север и работать на новом руднике.
– Значит так, – объявил староста, – сейчас я каждой семье выдаю пособие, которое мне выдали в распредпункте. Пособие не большое, хватит где-то на три месяца. Пока выдаю, каждый подумает и сообщит решение, что он делает дальше. Или со всеми едет на рудник, или дальше сам по себе.
После этого староста расположился возле фургона и стал выдавать пособия. Тана посмотрела на мать, та сидела на какой-то лавке в глубокой задумчивости. Было видно, что она размышляет, что им с Таной делать. Когда все пособия были выданы, бывшие жители деревни опять собрались в круг и стали обсуждать свои планы. В итоге треть жителей решили ехать к своим родственникам.
– Так, всё, все определились. Кто уходит, тем удачи, остальным выезд через час. – сообщил староста и подошёл к матери. – А у вас какие планы, что вы собираетесь делать?
– А какие у нас планы? – тяжело сказала мать, – Родственников в СР у нас нет, ехать не к кому, из вещей только то, что на нас надето.
Староста подумал, потом переглянулся с Корманом и принял решение:
– Едете с нами на рудник. – после этого он повернулся и куда-то пошёл.
– Да вы не волнуйтесь, – сказал Корман, – мы вам поможем.
Мать начала плакать, Корман сел с ней рядом и начал её утешать. Тана кинулась к детям и сообщила им, что она тоже едет со всеми на рудник. Дети обрадовались и продолжили играть в догонялки.
Через некоторое время все расселись по фургонам и отравились на рудник. По пути они останавливались на ночь возле ручьёв или на берегу рек. Мужчины зажигали костры, женщины готовили еду, дети купались и играли. Тана стала замечать, что на стоянках после ужина мать проводила много времени с Корманом. Постепенно они оба стали меньше хромать и в конце дороги стали ходить без тростей.
По мере движения фургонов на север ландшафт постепенно менялся. После распределительного пункта они ехали по степи, потом стали появляться леса, а последние два дня до рудника они ехали по дремучей тайге.
Конечный пункт маршрута представлял собой небольшой посёлок, а рудник был ямой шириной метров десять и глубиной около тридцати. Первую неделю беженцы жили в фургонах, тут как раз достроили клуб и ещё два месяца они жили в нём. Взрослые, и мужчины и женщины, с утра до вечера занимались строительством домов. Дети купались в речке и играли целыми днями. Осенью Корман объявил, что они с матерью решили пожениться, чему Тана была безмерно счастлива. На свадьбу собрались все жители поселка и веселились до утра.
К зиме дома построили, новой семье выделили полдома возле речки. Корман работал на руднике, мать на звероферме, а Тана днём ходила в детский сад. Через два года у Таны появилась сестрёнка, а сама она пошла в школу.
Зимой на руднике было очень холодно, морозы почти доходили до минус шестидесяти градусов. Если было минус сорок восемь, то в школе объявляли об отмене занятий. Дети кричали «ура» и бежали кататься с горок на санках. При минус пятидесяти трёх на руднике объявляли актированный день. Это означало, что рабочие этот день проводили дома, но им выплачивали среднюю оплату.
Лето было жаркое и светлое, солнце заходило только после полуночи и всходило через пару часов. Летом дети купались в речке, ходили в тайгу за грибами и ягодами.
Мать Таны была фанатом чистоты. Она кучу времени посвящала уборке в доме и возле него. А в течение года в доме восемь раз стены белились извёсткой. Соседи хвалили её за чистоту, и она млела от счастья. Тана к этому относилась нейтрально, но ей не нравилось зимой полоскать бельё в проруби. Хотя при температуре ниже минус сорока мать с Таной этим не занимались.
Года шли и Тана с сестрой подрастали. Перед последними летними каникулами Тану и ещё несколько отличников наградили путёвкой в столицу. С района собрали группу из тридцати детей во главе с тремя учителями, и они четыре дня ехали на дилижансе в главный город страны.
Эта поездка потрясла Тану. До этого она жила в деревне в Казаре и последние годы в небольшом посёлке при руднике. И тут она оказалась в городе с пятимиллионным населением. Много людей, оживлённое движение на улицах, большие и красивые здания. От всего этого просто кружилась голова.
Днём группа посещала музеи и выставки, каждый вечер ходили на представления в театрах. За десять дней Тана увидела многократно больше, чем за всю предыдущую жизнь. И на обратном пути домой она приняла решение, что в посёлке жить не останется и поедет в большой город. Дома она начала собирать информацию об учебных заведениях, которые находились в областном центре. В школе ей нравилась математика, и она решила поступить в университет на математический факультет. Об этом она объявила матери и получила в ответ большой скандал – «ишь собралась куролесить в городе». Но постепенно мать с этим решением дочери смирилась и отпустила её.
Тана сдала экзамены и в университет её приняли. Жила она в общежитии, учёба была интересной, пока в первый день занятий на втором курсе им не объявили, что вся их группа после окончания получит распределение в школы учителями математики. Все студенты оказались перед выбором – продолжать обучение и стать учителем или уйти. Быть учителем Тане категорически не хотелось и ей пришлось из университета уйти. Она выписалась из общежития, получила у коменданта справку, по этой справке забрала в учебной части документа и вышла из здания, в котором училась весь прошлый год.
На улице было холодно и пасмурно, шёл мелкий противный дождь. Куда идти, что делать? Тут на обочине остановился городской дилижанс и из него выбежали две девушки. Тана заскочила в дилижанс и когда села в кресло, то подумала, по какому вообще маршруту едет этот дилижанс? Но потом ей стало всё равно, пусть едет куда положено, всё под дождём не мокнуть.
Она сидела возле окна, по которому стекали струи воды и думала, что она будет делать. Идти работать, куда? Возвращаться домой к матери в посёлок? Не-хо-чу! Тана смотрела на залитый дождём тротуар, на котором не было пешеходов. На серые облака, изрыгающие из себя потоки воды, на большое здание с вывеской «Торговое училище», на то, как она вскочила с кресла, схватила сумку и выскочила из дилижанса под дождь, на то, как она бежала к зданию училища, открыла дверь и вошла в холл.
– Девушка, вы куда? Ваш пропуск. – это к ней обратилась женщина на вахте.
– У меня ещё нет пропуска, я хочу учиться в вашем училище. – ответила Тана и тут задумалась о том, что она делает.
– У нас группы уже набраны, занятия уже начались, сегодня первый день, вы опоздали. – сообщила ей вахтёр прописные истины.
– А как пройти к директору? – Тана не собиралась сдаваться.
– Последняя дверь по коридору направо. – ответила вахтёрша и показала пальцем куда идти.
Тана прошла по коридору, открыла нужную дверь и зашла в приёмную.
– Мне к директору. – сказала она секретарше.
– По какому вопросу? – поинтересовалась та.
– Учёба в вашем училище.
Секретарша пожала плечами, зашла в дверь с надписью «директор», потом вышла и кивком предложила зайти. Тана зашла в кабинет, в котором за столом сидела женщина в деловом костюме и которая полностью выглядела как директор.
– Слушаю вас. – предложила женщина Тане поделиться чем-то важным.
– Я хочу учиться в вашем училище.
– Группы набраны уже как два месяца, занятия уже начались, сегодня первый день, вы опоздали, приходите через год. – директор повторила речь вахтёрши.
– У вас новый набор прямо со школы, у них ветер в голове, и они будут учиться плохо. Я год отучилась в университете, у вас буду учиться на отлично и займусь любой общественной работой. – Тана сделала ход сразу тремя козырными картами.
Услышав про университет, директор заинтересовалась, после сообщения по отличную учёбу подобрела, а при упоминании про общественную работу широко улыбнулась.
– Профсоюзным организатором курса будете? – с надеждой спросила она Тану.
– Буду.
Директор молча встала, вышла из кабинете и через полминуты вернулась с мужчиной в костюме. Она показала на Тану и сказала:
– Наша новая учащаяся, записать в тридцать первую группу, она будет профоргом курса.
Мужчина в начале немного хмурился, было видно, что в первый день учёбы в училище ещё никого не принимали. Но когда речь зашла о профорге, то он тоже широко улыбнулся и сказал:
– Милости просим в наше самое лучшее в мире торговое училище, готовящее профессионалов в области торговли для нашей лучшей в мире страны.
После этого он увел Тану в свой кабинет, на котором была табличка «заместитель директора». Там он посадил её на стул, вызвал каких-то сотрудников, которые тут же в кабинете оформили все документы. Затем сдал новоиспечённую учащуюся в руки коменданта общежития и пожелал успешной учёбы. Комендант отвела Тану в общежитие, показала ей комнату, в которой стояли три кровати, выдала постельное бельё и пожелала успешного проживания.
Тана заправила постель, легла на неё и начала размышлять над тем, что в восемь утра она была студентом университета, в девять утра им быть перестала, но стала лицом без определённого места жительства, в одиннадцать утра она стала учащейся торгового училища и профсоюзным организатором курса. Падение с последующим взлётом и всё за каких-то два часа! Пока она над этим и многим другим размышляла, пришли соседки по комнате, и она с ними познакомилась.
Со следующего дня началась учёба и первые шаги в профсоюзной деятельности. В классе Тана заняла единственное свободное место, и оно было за первым столом. Во время занятия она внимательно слушала преподавателей и всё записывала. Когда другие учащиеся начинали во время занятий шуметь она их утихомиривала, чтобы они не мешали учиться. По какой-то причине преподаватели Тану уважали. Днём она занималась профсоюзной работой, по вечерам сидела за учебниками, в отличие от соседок по комнате.
Мать смену университета на училище расценила как величайшее падение по социальной лестнице и долго с дочерью не разговаривала. Но когда после окончания училища Тана показала ей диплом с отличием, то подобрела. Обладатели таких дипломов при распределении на работу имели право выбора и Тана стала продавцом в магазине «Океан», в котором продавали морскую и речную рыбу. При работе в магазине она впервые столкнулась с разными проявлениями общественной справедливости.
Со школы всем детям вдалбливали прописные истины последней инстанции: страной правили царь-кровопийца, буржуи-эксплуататоры и кулаки-мироеды. Но революция восстановила социальную справедливость и все стали равны. Никакого больше неравенства, да здравствует свобода, равенство и братство.
В магазине Тана увидела, что оказывается некоторые люди равнее других. Перед революционными праздниками в магазин завозили дефицитную рыбу и Тане поручали продавать её равным людям. Через служебный вход они заходили в магазин, спускались в подвал и получали эти дефициты строго по списку. Причём самим продавцам эти дефициты никогда не доставались.
Жила Тана в общежитии, в комнате с девушкой, которая работала в полиции. Впрочем, та ночевала в общежитии достаточно редко. Жизнь постепенно налаживалась, но однажды её направление круто изменилось.
– Тана, зайди в кабинет. – директор магазина как-то пригласил её к себе. – Тут такое дело, ты же в общежитии живёшь?
Получив в ответ утвердительный кивок, директор продолжил, явно чувствуя себя не в своей тарелке:
– В городе в этом году построили новый военный завод, на следующей неделе его будут вводить в строй, на открытие приедет «сам»!
«Сам» – это главный секретарь правящей партии, в городе он до этого ни разу не был.
– А-а-а, на выездную торговлю поедем? – выдвинула свою версию Тана.
– Нет, всё хуж… немного по-другому. – выдавил из себя директор. – Завод нужно запускать, работников уже набрали из деревень и тут хватились, что общежитие для них построить не успели.
Сердце Таны ухнуло вниз, ниже пяток, значительно ниже.
– Короче, было принято решение из общежития выселить несемейных работников торговли и на их места заселить заводских.
– А я что, не человек, что ли? Где я буду тогда жить? – возмутилась Тана.
– Тебе и другим таким же придётся где-то снимать квартиры, больше вариантов нет. – сообщил ей директор.
– Так у меня на аренду будет почти треть зарплаты уходить!
– Я ничего не могу сделать. – развёл руки в стороны директор. – И никто не сможет ничего сделать. Завод не запустят, если рабочие не приедут из деревень. А они не приедут, если у них не будет общежития. Вот если наш магазин не будет работать, то всем на это будет наплевать. А если завод не начнёт работать, то шум будет на всю страну. Так что вариантов нет – послезавтра ты, и многие другие, с общежития съезжают.
Остаток дня для Таны прошёл в расстройстве и раздумьях. Вечером она начала узнавать цены на аренду жилья и выяснила, что про треть зарплаты она сильно погорячилась. На аренду у неё будет уходить половину зарплаты. Это её сильно расстроило, и она весь следующий день на работе лила слёзы, пока не было покупателей. Директор, когда появлялся в торговом зале, сокрушённо на неё посматривал, но ничего не говорил.
Когда наступило послезавтра, Тана сдала комнату коменданту общежития и получила справку. В магазин она пришла с двумя сумками и оставила их в подсобке. Вечером, после работы ей идти было не куда. Она встала за прилавок с хмурым выражением лица и увидела директора. Он рукой махнул ей и пригласил в свой кабинет.
– Комнату в общаге сдала? Понятно. Слушай, сочувствую, мне это тоже очень не нравится. Где ты теперь будешь жить?
– В подсобке в магазине. Ползарплаты на аренду квартиры я тратить не собираюсь. – решительно заявила директору Тана, понимая, что никакой подсобки не будет.
– Ясно, про подсобку понятно можешь забыть, магазин сдаётся на сигнализацию. Но я тут позвонил кое-кому и нашёл для тебя один вариант. Не знаю, согласишься ли ты на него, но на первое время возможно он подойдёт.
Тана вопросительно посмотрела на директора, и он продолжил:
– В общем, вариант такой. Управление торговли приняло решение организовать торговый караван, который будет ездить по деревням, где нет магазинов или где в них слабый ассортимент. Обком давно получает жалобы из таких деревень, что их жителям нечего купить, а в город не наездишься. Поэтому формируют караван и у тебя есть вариант пойти в него продавцом. Причём решение надо принимать быстро, из-за этой катавасии с общежитием в ближайшие день-два в него будет много желающих из таких как ты. Возможно завтра уже и вакансий в него и не будет. Да там и осталось-то одно место, его держат для тебя. Сегодня думай, к вечеру мне твоё решение.
– Я согласна. – ответила Тана и тут же начала обдумывать предложение.
– Как, уже? – удивился директор. – Может ещё подумаешь?
– Я согласна.
– Ладно, иди работай, после обеда я тебе скажу, как быть дальше.
До обеда Тана работала в состоянии полной прострации – жизнь её опять круто менялась и непонятно, в какую сторону. После обеда к прилавку подошёл директор с какой-то женщиной и сказал:
– Всё, твой трудовой путь в нашем магазине закончен. Это наш новый продавец, вставай за прилавок и продолжай. А ты иди за мной.
Тана вышла из-за прилавка, её место заняла новый продавец. Когда они зашли в кабинет, директор протянул ей трудовую книжку и сообщи:
– Вот трудовая, записи о работе в нашем магазине сделали. А это адрес, куда тебе нужно поехать прямо сейчас. Это продовольственный склад продторга, там стоит караван, найдешь управляющего, и он тебе скажет, что дальше делать.
Тана попрощалась с директором и продавцами, забрала свои сумки и на городском дилижансе поехала по адресу, указанном на листке бумаги. Там она вошла в ворота с вывеской «Продторг» и увидела большие склады, возле одного из которых стояли фургоны, на каждом из которых была надпись «Торговый караван».
От каравана в сторону ворот шёл представительный мужчина с бородой и увидев Тану, подошёл к ней.
– Вы продавец в караван?
– Да, я Тана, меня к вам…
– Я в курсе, отлично, что вы пришли именно сейчас, мы отправляемся уже через час. Идите в фургон номер три, там увидите старшего продавца Зару, и она всё объяснит.
Мужчина пошёл дальше, а Тана отправилась искать фургон номер три. Он был в середине каравана и на его ступеньках сидела девушка немного постарше её самой.
– Привет, ты Зара?
– Да, а ты Тана? Мне управляющий говорил про тебя. Залезай.
Девушка взяла одну сумку и пошла с ней в глубь фургона, Тана пошла за ней. Внутри фургона был короткий коридор с тремя дверями, две были по длинной внутренней перегородке, одна в торце коридора. На первой двери была табличка «Туалет», на второй «Продавцы» и на третьей «Склад». Старший продавец Зара завела своего нового подчинённого во вторую дверь, за которой было такое же купе, как на пассажирских дилижансах: стол перед окном и две полки-кровати по бокам.
– Моя левая кровать, твоя правая. Бросай пока сумки и пошли на экскурсию по фургону дальше. Туалет ты уже увидела, а теперь на склад. У нас с тобой хозтовары – молотки, стамески, гвозди и прочая мужская фигня. Эта дверь в торговый зал, а это выход на улицу, вернее вход для покупателей.
Пока шла экскурсия, фургон несколько раз дёрнулся.
– Не обращай внимание, это лошадей прицепляют, или как там это называется.
Тут в зал зашёл пожилой мужчина, это оказался конюх. Он повёл их показывать, как управляться с лошадьми, сообщил, что отправление через пять минут и ушёл. Девушки заняли место в кабине, Зара взяла вожжи, и они приготовились трогаться. Ещё через минуту фургон перед ними поехал, Зара крикнула «но-о-о», тряхнула вожжами и их лошади потащили фургон.
– У меня уже в жизни это третий раз такое. – задумчиво сообщила Тана.
– Что «такое»? – переспросила её Зара.
– Семнадцать лет назад в понедельник я была девочкой в Казаре. У нас был дом в деревне и работа у матери. Во вторник мы стали беженками без дома и имущества. В среду нас должны были убить, но за минуту до гибели нас спасли двое мужчин. А в четверг мы стали потенциальными жителями поселка при руднике.
Зара с округлившимися глазами посмотрела на ней, но ничего сказать явно не смогла, поэтому Тана продолжила:
– Три года назад 1 сентября в восемь утра я была студенткой первого курса университета. В девять утра студенткой быть перестала, зато стала бомжом. В одиннадцать утра я умудрилась стать учащимся торгового училища, профоргом курса и жителем общежития.
Зара продолжала молча смотреть на неё, только глаза стали из круглых квадратными.
– А в понедельник утром на этой неделе я была продавцом магазина «Океан» и жителем общежития. В среду утром я стала бомжем, в среду днём получила трудовую книжку с записью об увольнении, в этот же день вечером стала продавцом торгового каравана.
Зара помолчала и сообщила:
– Ну ни фига тебя жизнь поколыхала! А что там ты по беженство говорила и как вас мужики спасли?
Тана рассказала ей об основных моментах своей жизни. Рассказывала коротко, без подробностей, поэтому уложилась в шесть часов. К концу рассказа они как раз заехали в какую-то деревню и остановились на площади перед сельсоветом.
Управляющий караваном собрал всех его сотрудников и объявил:
– Значит так. Сейчас всем спать, завтра с утра будем знакомиться, потом каждый фургон занимается инвентаризацией, к обеду мне сдаёте отчёты и сразу открываемся для торговли. Спокойной ночи.
Зара с Таной зашли в купе фургона, заправили постели, ещё немного до середины ночи поговорили и заснули. Утром они проснулись сами от сильного стука в окно:
– Вставайте лежебоки, рабочий день давно начался.
Девушки встали, совершили моцион, позавтракали и занялись инвентаризацией. Она продлилась ровно до обеда, после которого они открыли дверь в торговый зал и повесили табличку «открыто». Через некоторое время в фургон стали подниматься первые покупатели и торговля развернулась. Вечером покупателей не стало, девушки подсчитали выручку и сдали деньги управляющему, который сказал им зайти в фургон с одеждой. Там в зале оказался накрыт стол, за которым сотрудники каравана отметили начало работы.
Так в последующем проходили трудовые дни: переезд до нового посёлка, один два дня торговля, сдача выручки, переезд в новый пункт. В начале Тане было немного тоскливо – хотела вырваться из деревни и опять в неё вернулась. Но постепенно походная жизнь её затянула и стала даже нравиться. Летом караван ездил по северным регионам, на зиму переезжал в южные, где не было снега.
Очередной поворот судьбы случился через два года. В стране к власти пришёл новый главный секретарь, стал вводить новшества, уровень жизни населения стал опускаться и народ вышел на улицы устраивать митинги. На площадях в крупных населенных пунктах стал постоянно клубиться народ и фургоны стало разместить сложнее. Количество покупателей стало стремительно снижаться, а выручки падать. Однажды они долго стояли возле базы Промторга в одном из райцентров. Обычно на таких базах им отпускали партии товаров достаточно быстро, но в этот раз произошла какая-то задержка. Управляющий зашёл в управление базы, долго оттуда не выходил, потом появился и собрал всех в своём фургоне:
– Значит так, – начал он как обычно, – есть две новости, начну с плохой. Промторг расформировывают, социалистическая лавочка закончилась, наш торговый караван упраздняют. Дальше каждый сам по себе. Тихо, не шумите!
Да, шум в фургоне поднялся сильный.
– Теперь о хорошем. Нам дают возможность выкупить фургоны и лошадей по остаточной стоимости. Это ниже существующей цены на чёрном рынке где-то раз в пять.
Все опять зашумели, потому что их торговые фургоны были в стране в дефиците, в последний год им частники постоянно предлагали их продать. Управляющий назвал цену выкупа и спросил:
– Кто готов выкупить свой фургон, поднимите руки.
Тана с Зарой тут же обсудили и пришли к решению свой фургон выкупить на двоих вскладчину.
– Так, вижу все готовы, – продолжил управляющий, – но тут есть одно обстоятельство…
Все насторожились – халявы просто-так не бывает.
– … фургоны нам отдут только в том случае, если мы сегодня сделаем инвентаризацию и до вечера сдадим остатки товара на склад Промторга. В этом случае нас сразу же после этого рассчитывают, увольняют и продают нам фургоны. Если мы этого не сделаем, то завтра суббота, потом воскресенье, всё закрыто. А в понедельник Промторг упраздняют, остатки товаров, склады и фургоны реализуют на аукционе уже по коммерческим ценам. И мы в пролёте.
Опять поднялся шум, но через несколько минут все сообща приняли решение и бросились делать инвентаризацию.
– Так, девчонки, – обратился к Тане с Зарой управляющий, – у вас товарные запасы меньше всех. Быстро делаете инвентаризацию, составляем акт, Тана везёт товар на склад Промторга, а Зара помогает с подсчётами одежникам и потом обувникам. А ты, Тана, как вернёшься, будешь возить товары с других фургонов на склад. Иначе нам никак не успеть до конца рабочего дня. Вперёд!
Девушки кинулись в фургон считать остатки товаров, их было немного, так как хозтовары в деревнях уходили достаточно быстро. После подсчётов составили акт, управляющий подписал его, поставил печать и Тана заехала на фургоне на территорию базы и подъехала к складу хозтоваров. Она зашла в дверь на склад и протянула кладовщице акт. Та мельком глянула на него и показал рукой в угол склада:
– Вон туда разгружай.
– Как разгружай? Ящики тяжёлые, грузчики нужны.
– Сегодня все грузчики ушли митинговать на площадь, до вечера они не придут. А потом два дня выходных. Хочешь, чтобы я товар приняла, таскай вон туда, я его ворочать не буду.
Тана в глубоком расстройстве вышла из склада – сама она ящики таскать не сможет, мужчин с каравана отвлекать нельзя, иначе всё посчитать не успеют и сдать все товары каравана на склад тоже. И тут она увидела, как мимо ворот базы проходит какой-то парень с рюкзаком.