Глава 6
После празднования «Дня отъезда» бригадир слег с горячкой.
– Надо было ему тогда курточку-то накинуть, – говорил дед Максим. – Когда внучку побежал искать.
После всего случившегося все потихоньку пришли, если можно так сказать, в норму. Тяжело, но все же пришлось свыкнуться с суровой действительностью, о которой рассказал бригадир. Мысли о доме и родных отошли на второй план. Сейчас надо было заботиться о себе.
Уже на следующий день Галина Алексеевна представила полный список продуктов и приблизительный расчет того, когда они закончатся.
– Если мы перейдем на минимальный набор, необходимый для человека, то продуктов хватит приблизительно на тридцать дней. Плюс-минус.
Сергей Владимирович Шишкин, считавшийся негласным начальником склада ГСМ, мужчина средних лет с густой черной бородой, использовавший вместо точек в предложениях слово «мля», тоже предоставил свой расчет:
– Короче, мля. Не буду тянуть кота за сами знаете что, мля. Топлива для генераторов осталось где-то на месяц, мля.
Прогнозы были неутешительные. Поразмыслив, члены бригады разделилась на два лагеря: «оптимисты» и «реалисты».
Первые решили, что как только их родные узнают о случившемся, то поставят всех на уши, но обязательно вытащат их из этой ловушки.
– Вот увидите, не пройдет и пары недель, как моя благоверная приземлится на вертолетной площадке, еще и за штурвалом сидеть будет.
Жаль, что никто из них не знал, что в тот момент творится в стране. Пусть их близкие и остались, как они считали, в цивилизации, в окружении неограниченного электричества и продуктовых магазинов, но положение их было ничем не лучше, чем у бригады номер пять. Работы не было. Те, кто все же сумел сохранить свое место, вместо зарплаты получали талоны на еду. При этом продуктовые полки в магазинах пустовали. Толпы скитались по улицам в поисках работы и пропитания. А по телевизору без конца крутили «Щелкунчика».
Вторая группа понимала, что рано или поздно придется выживать. Уже на третьи сутки Кирилл и Влад вооружились ружьями и, взяв с собой собак, отправились искать удачу в лес. Каждый прекрасно понимал, что полгода подземных взрывов уже давно отпугнули любую дичь. Так что на многие десятки километров едва ли можно было найти кого-то крупнее, чем заплутавшая белка.
Другая партия мужчин взялась за топоры. Когда закончится топливо в генераторах, отапливать вагончики придется с помощью буржуек, которые носили больше декоративный характер и предназначались для чрезвычайных ситуаций. А как они себя покажут, когда придется изо дня в день поддерживать нужную температуру, никто не знал. Тяжелое это дело – рубить замерзшие деревья, но выбирать не приходилось. С самого утра до наступления сумерек из леса доносился стук топоров.
Теперь, после захода солнца, поселок погружался во тьму. Фонари отключили для экономии. Больше не было веселых разговоров под фонарем у столовой с сигареткой во рту. Папиросы кончились у всех разом. Никому и в голову не пришло отложить пару пачек на черный день. Поэтому многие ходили не только подавленные, но и злые. Каждый день мужики срывались друг на друга, как собаки, благо быстро остывали, понимая, в чем настоящая причина их агрессии.
Петруха сделал то, что любил и умел лучше всех остальных. Он взял бур, удочку и отправился на рыбалку. И это дало свои плоды. Первую неделю он регулярно приносил пару толстых щук, из которых выходила наваристая уха. Это помогло отсрочить день голодной смерти еще на неделю. А потом как отрезало. Лунки множились и множились, уходя все ниже и ниже по реке, а рыбы не было, хоть убей.
Даже девушки-камеральшицы не остались без работы. На второй день Ольга Петровна собрала все грязные вещи и принесла их в рабочий вагон.
– А ну хорош зря сопли пускать! Впутались вместе – вместе выпутаемся. За работу!
Стирать и штопать – это все, чем они могли сейчас помочь. Там, где раньше лежали документы, отчеты и осциллографная бумага, теперь стояли тазы с грязным бельем. Тут и дед Максим нашел свое пристанище. Он то и дело бегал с двумя ведрами к проруби и обратно.
Никто сначала не обратил внимания, что Мишка исчез. Не было его ни на охоте, ни на рыбалке, ни на заготовке дров. Днями и ночами он сидел в радиорубке, менял частоту и все повторял одну и ту же фразу:
– Прием! Прием! Меня кто-нибудь слышит? Прием!
Как никто другой, он знал, что ретранслятор был настроен лишь на одну частоту – их института. И как ни меняй ее, дальше двухсот километров она не пробьет. А вокруг не было никого на несколько тысяч. Но больше ничего Мишка не мог сейчас делать. После того, что он наговорил бригадиру, ему было стыдно показываться кому-то на глаза. Даже в столовую он не ходил, и Галине Алексеевне приходилось приносить ему еду в вагон, иначе он бы точно уморил себя голодом. Радиовагон потреблял энергии будь здоров, но никто не решился сказать об этом Мише. То ли все его специально избегали, считая виноватым в болезни бригадира, то ли всех просто отпугивал его дикий взгляд.
– Того и гляди, либо убьет кого-нибудь, либо сам удавится.
Вот в такой новой реальности прошла первая неделя жизни бригады после шокирующих вестей. Никто даже не заметил, как наступил Новый год. А бригадир все это время лежал в беспамятстве у себя в вагончике. От него ни на шаг не отходила Катя. Сидела рядом с его кроватью на стуле и на нем же спала. Что удивительно, даже не плакала. Она была абсолютно уверена, что дед обязательно выздоровеет, нужно только время.
Вот только Галина Алексеевна хоть и не говорила этого вслух, но в голове уже прокручивала варианты, где и как будут хоронить тело бригадира. Как только у нее выдавалась свободная минута, она шла в вагончик к Аркадию Степановичу. Она кормила Катю, застилала новое белье, омывала тело больного и приносила настойки на травах. Откуда они у Галины Алексеевны, никто не знал, а на расспросы она лишь улыбалась и говорила:
– Да все же, что человеку нужно, у него под ногами растет. Главное – знать, что и для чего.
И бригадир был не единственным, кому она помогала. Так, у одного дровосека соскочил топор и задел ногу, оставив хоть и большой, но неглубокий порез. Галина Алексеевна сразу нанесла на рану смесь из распаренных в кипятке трав. Спустя двое суток топор снова был в руках дровосека.
И это был не единичный случай. Кто бы к ней ни пришел с хворью, с расшатанными нервами или просто поговорить, каждый получал то, за чем пришел. Кто-то стал называть ее «знахарка», кто-то – «колдунья». Кто-то восхищался ее целительной силой, кто-то боялся. Но весь лагерь так или иначе сошелся в единой мысли: в отсутствие бригадира Галина Алексеевна стала главным человеком в поселке.
Бригадир пил настой из трав, который Катя называла «лесным». Пахло иван-чаем, ромашкой и багульником, а в горле после него оставалось приятное жжение. В грудь бригадира Галина Алексеевна каждый день втирала мазь, от которой весь вагончик пропах хвоей. Но как бы она ни старалась, Аркадий Степанович таял на глазах.
Он был постоянно в бреду и тихо нашептывал что-то нечленораздельное. Когда же наконец засыпал, то его лицо было настолько несчастным, что порой казалось: лучше его убить, лишь бы так не мучился.
А снилось Аркадию Степановичу разное и всегда страшное. То он никак не может выйти из леса, то пытается отыскать хоть кого-то в пустом лагере, то вертолет заходит на посадку, но в последний момент теряет управление и разбивается у леса. Но был сон, что повторялся чаще остальных.
Снилось, будто наступило лето. Аркадий Степанович выходит из радиорубки и видит, как вся бригада стоит вокруг вертолетной площадки и смотрит куда-то вверх. Когда он подходит к ним, то слышит легкое мычание, напоминающее ему колыбельную из детства. Поднимая голову, он смотрит туда же, куда и все, и видит лишь синее небо. Он спрашивает каждого:
– Вася, что там? Куда ты смотришь?
– Кирилл, да там же просто небо!
– Да вы что, с ума, что ли, посходили?
В кругу и Катя с Сашкой стоят. За руки держатся и тоже вверх смотрят. А на внучке еще платье такое красивое, голубое с белыми птичками.
– Катя, внучка, куда ты смотришь? – Бригадир берет голову внучки и старается наклонить, чтобы взглянуть в ее глаза, но все никак не выходит. Голова словно одеревенела.
Неожиданно все поднимают свою правую руку и устремляют вверх указательный палец, а затем медленно опускают его в центр площадки. Бригадир поворачивает голову и видит, что вместо вертолетной площадки – ржаное поле. Высокие желтые колосья слегка качаются на ветру, и кажется, что от них идет жар. И прямо из-за колосьев доносится детский плач. Бригадир смотрит по сторонам, но никто не реагирует. Тогда он сам начинает продираться сквозь густую рожь. И в самом центре на земле лежит младенец. Непонятно откуда, но бригадир знает, что это мальчик. И, что совсем удивительно, даже знает, что зовут его Сережа. Он наклоняется и пытается поднять младенца, но его руки словно проходят сквозь него. Вдруг он чувствует чью-то руку на плече. Рядом стоят Катя и Саша, все так же держась за руки.
– Ну ты чего, деда! Он не твой. Он тебе не принадлежит, – говорит ему внучка. А Саша при этом берет младенца на руки, и тот сразу перестает плакать.
– А чей же он, Катенька?
– Наш! Это наш с Сашкой сын. Но нам он тоже не принадлежит.
– Как так? А чей он тогда?
А Катя лишь улыбается. Сашка прижимает младенца к себе и, взяв Катю за руку, скрывается с ней во ржи. Бригадир бежит за ними, но все никак не может догнать. А когда выбегает из поля, то оказывается, что уже никого нет. Он поднимает голову и видит, как вертолет медленно взлетает. А потом сон обрывается.
