Глава 5
К вечеру в столовой было не протолкнуться. Это был точно такой же вагончик, как и остальные, только без четырех спальных мест, умывальника и рабочего стола. Обычно все члены бригады номер пять питались в несколько смен, чтобы не мешать друг другу. Первыми завтракали мужчины, что уезжали работать в лес. Они сразу забирали с собой обед в небольших котелках и грузили в машину канистру с водой или чаем. После в столовую подтягивались те мужчины, что оставались работать в поселке. Порой они могли засиживаться чуть дольше, чем положено, в основном из-за баек, которые каждый раз травил дед Максим, обычно начинавшихся с фразы:
«А вот был у нас случай!»
Смешные были истории. Не всегда правдивые, но, как говорил сам рассказчик:
«Хотите верьте, хотите нет. Мое дело – рассказать, ваше – выслушать».
А слушали все с удовольствием. Обычно мужчин разгонял бригадир, что приходил чуть раньше девушек. Во-первых, чтобы дать последние наставления перед работой. Во-вторых, чтобы отгородить женщин от мужского внимания.
«Кто бы что ни говорил, а полгода без женщины – немалый срок».
Что верно, то верно. Как ни следи, да за всем не уследишь. Частенько бывало, что попадал молодой сорванец в бригаду с одной целью – подзаработать денег на машину, квартиру или еще что-нибудь. А на следующую командировку бригада недосчитается одной камеральщицы, и у парня появляется совсем другая мотивация: «семью кормить надо».
Не то чтобы бригадир был против брака, просто хотел, чтобы он образовывался за пределами полевого лагеря.
Ну и в-третьих, все без исключения знают, как женщины любят поболтать за чашкой горячего чая или кофе. Так что роль бригадира сводилась всего лишь к двум вещам: пресекать и направлять.
И так день за днем. Завтрак, обед и ужин, в выходные и праздничные дни, летом и зимой, в жару и в метель – пресекать и направлять.
Все, что хоть как-то могло освободить пространство, было складировано в другие вагончики. Остались только два стола, что стояли впритык друг к другу, и стулья. Конечно, сидячих мест не хватало, но никто не оставался в обиде. Люди просто сменялись. Мужчины то и дело выходили на улицу покурить. Под уже надоевшие за шесть месяцев пластинки тихо танцевали девушки.
Сашка и Катя хоть и были рады всеобщему веселью, но были немного грустные. Никто из них бы не признался, но им было больно от одной мысли, что им придется расстаться друг с другом.
Как обычно, в кухонном фартуке, что всегда выглядел как новый, стоя рядом с варочной плитой, молча наблюдала за праздником Галина Алексеевна Смирнова. При своем маленьком росте и худеньком телосложении ей удавалось одной справляться с кухней и каждый день кормить двадцать восемь человек и двух детей. Ее волосы были всегда накрыты платком, весь гардероб состоял из длинных закрытых платьев, пальцы рук были в мелких ожогах и порезах, отчего Галина Алексеевна постоянно их прятала, а в глазах было нечто такое, от чего всегда хотелось подойти и обнять ее. Ей было всего тридцать семь лет, но многие думали, что уже за пятьдесят.
Ее карие глаза неустанно следили за полнотой стола. Сегодня, как, впрочем, и на протяжении всей вахты, важно было лишь одно: чтобы никто не ушел голодный. Незаметно, словно призрак, Галина Алексеевна маневрировала между столами, обновляя салаты, закуски, горячее и пополняя графины компотом. Если кто-то встречался с ней взглядом, всегда одаривал улыбкой, на что она лишь кивала. Только бригадир избегал смотреть ей в глаза. Как бы он ни старался, в них он видел лишь упрек за смерть мужа.
В столовой или рядом с ней был весь лагерь, за исключением бригадира и Максима Викторовича. Эти двое исписали уже десять листов, но все никак не могли прийти к консенсусу.
– Знаешь, как ни крути, а лучшего варианта не придумать. – Бригадир измученно откинулся на спинку стула. Больше всего ему хотелось перемотать время назад и остаться с Катей дома.
Максим Викторович ходил по комнате и перечитывал последний вариант. Обернувшись, он кинул исписанные листы на стол.
– Я вдруг понял вот что… Как ни старайся, а мягко не получится… Если только в конце не добавить шутку!
– Шутку?!
– Прости… Так у меня работает защитный рефлекс.
– Ну, удружил! Сидим тут уже три часа, а все, выходит… напрасно.
– Ну почему сразу напрасно? Ты вот немного свыкся с тем, что произошло. Может, будешь поспокойнее. Ведь, согласись, с горячки…
– Соглашусь. – Бригадир встал и направился в сторону двери, на ходу накинув бушлат и шапку и проверив нагрудный карман: крестик был на месте.
Холодный воздух приятно обдувал лицо. Едва различимый след от вездехода тянулся вглубь поселка, прямо к столовой. На каждом из десяти вагонов покачивались лампы освещения. В совокупности они образовывали некий купол, который накрывал поселок. На границе света сталкивались цивилизованный мир и дикий. Практической защиты от фонарей не было, а вот психологически они очень спасали. Ночью, в полудреме, выглянуть в окно и увидеть, что под ним никого и ничего нет, кроме света от фонаря, – что может быть лучше? Ведь, как ни крути, темнота всегда играет злую шутку с воображением.
Но бригадир не любил фонари. Они закрывали свет от звезд. Да, в поселке было строгое правило: как стемнеет, передвигаться позволялось лишь в пределах освещенных зон. Однако разве у начальника не должно быть своих привилегий? Именно поэтому иногда, когда все уже спали, бригадир выходил за разрешенные границы лишь для того, чтобы полюбоваться звездами. А таких звезд, как эти, что спрятались среди заброшенных лесов, не было нигде. Ими он мог любоваться до зари и испытывал такую грусть, когда они исчезали, словно прощался с лучшим другом. Вот и сейчас, идя по мягкому снегу, Аркадий Степанович поднял голову к небу в надежде увидеть их. Ничего.
У столовой, стоя под фонарем, курили мужчины. Бушлаты были расстегнуты, а от тела шел пар. Они громко спорили, смеялись, делились планами по возвращении домой. Под лестницей, забившись в будку, лежали собаки. В любой другой день они сидели бы прямо напротив входа, встречая каждого выходящего вилянием хвоста и щенячьими глазами, ожидая, что кто-нибудь угостит их чем-нибудь вкусным. Но сегодня Галина Алексеевна наготовила много еды, а значит, собакам досталось много костей, которые они как раз интенсивно обгладывали.
Мужчины встретили бригадира и деда Максима крепкими рукопожатиями. У каждого из них руки были точно наждачная бумага, сухие и грубые, а это для Аркадия Степановича было гарантом качества. Кто-то предложил новоприбывшим сигарету.
«Знай, что их ждет, они бы так ими не разбрасывались».
Бригадир отказался и попросил всех зайти в столовую для объявления.
Как только Аркадий Степанович открыл дверь, его, словно в желе, поглотил спертый кисло-сладкий запах пота и жареной еды. Окна были распахнуты настежь, но это явно не помогало. Пришлось снять с себя всю верхнюю одежду, которой нашлось место лишь на полу рядом с входом, и остаться в одной тельняшке.
В центре стола в мокрой майке, с зачесанными назад влажными волосами, играя на гитаре, сидел Мишка.
– Качнется купол неба,
Большой и звездно-снежный.
Как здорово, что все мы здесь
Сегодня собрались.
Его голос смешивался с десятками других. Все девушки-камеральщицы сидели на одной стороне стола и, синхронно раскачиваясь то в одну, то в другую сторону, тоже подпевали гитаре. Рядом с Мишкой, расположившись на одном стуле сразу вдвоем, сидели Катя и Сашка. Они лишь качали в такт головами, а сами подпевать боялись. Все испытывали смешанное чувство радости и грусти. Радовались все скорому отъезду и окончанию командировки, а грустил каждый о своем.
Аркадий Степанович своим грузным богатырским телом стал протискиваться вперед, к центру комнаты. А за ним, как за ледоколом, плыл старый баркас Максим.
– А! Ну наконец-то! Вот и бригадир! Просим, просим! – Гитарист встал из-за стола и предложил свой стул начальнику, считая, что именно его стул был главенствующим среди всех. – Куда же вы пропали? Мы вас все уже давно заждались. Правду же говорю, а, девчонки?
– Верно говоришь! – Ольга Петровна вытерла капли пота со лба и томным голосом сказала: – Как говорила моя мама, хорошего человека и подождать не грех.
Уже который год ходили слухи, что Ольга Петровна и бригадир давно питают романтические чувства друг к другу. Да все как-то не ладилось. То бригадир не мог позволить себе отношения с молоденькой студенткой, то каждый из них находил себе «не тех», а когда уже все наконец пошло на лад, внучка Аркадия Степановича осталась сироткой. Их жизни были как железнодорожные рельсы: казалось, что всегда рядом и где-то вдалеке сойдутся в одну точку, но этого так и не произошло.
– Золотые слова, Ольга Петровна! Уверен, что ваша мама была прекраснейшим человеком, – сказал Мишка и послал ей воздушный поцелуй, от которого она, смеясь, отмахнулась, назвав парня «дураком».
– Ну, пора бригадиру подвести итоги нашей командировки! Как считаете, товарищи? Может, отметить самых отличившихся? – Мишка подмигнул всем сразу. – Ну что, братцы, речь? Речь!
– Речь! Речь! Речь! – послышались крики со всех сторон.
Толпа мужчин ввалилась в помещение, отчего всем пришлось теснее прижаться друг к другу мокрыми телами. Аркадий Степанович смерил тревожным взглядом все смотрящие на него лица, и его прошиб озноб. Он посмотрел на Максима Викторовича, что стоял около окна и обливался потом, потому что решил не снимать тулуп. На взгляд бригадира он ответил кивком и поднял сжатый кулак.
– Товарищи! Я должен вам кое о чем рассказать… – Пересохший рот отказывался произносить слова. Огромные широкие плечи осунулись, тяжелые мускулистые руки беспомощно повисли вдоль тела. Весь он будто стал выглядеть гораздо меньше, чем был на самом деле. – Сегодня я связывался со штабом…
– Класс! Рассказали им уже о моем… то есть нашем открытии? Они, небось, там до потолка подпрыгивали! – Мишка стоял, облокотившись о стену, а в зубах держал спичку.
Бригадир подумал, что именно такой человек, как Мишка, даже в катастрофической ситуации вроде этой смог бы подобрать нужные слова.
«Может быть, после его слов кто-то бы даже обрадовался. А я вот слишком стар для всего этого…»
– Нет, я не рассказал. Дело в другом… Я расскажу вам все как есть. Так, как мне сегодня обо всем рассказал Федор Вячеславович. – Глубокий вдох наполнил воздухом легкие. В голове у Аркадия Степановича прочертилась линия, что поделит жизнь его бригады на «до» и «после». – СССР распался. Это правда. Что сейчас происходит в нашей стране, я не знаю. Но это факт.
Наступила такая гробовая тишина, что было слышно, как собаки за окном хрустят костями.
– Но это еще не главное. Вернее, не самое плохое… Вертолет не прилетит.
– Что?! Как?!
– Да это шутка! Бригадир, ну хорош!
– Да быть того не может!
Поднялся всеобщий гул. Все старались перекричать друг друга.
– Тихо! Тихо, товарищи! – прогремел Максим Викторович своим мощным басом. – Дайте бригадиру закончить!
Снова воцарилась тишина.
– Спасибо. – Дрожащей рукой бригадир достал из кармана крестик и крепко зажал его в руке. Сердце стучало как мотор. В голове мелькнула мысль, что надо было взять с собой таблетку корвалола. – Я говорю правду, товарищи! Завтра здание нашего института выставят на торги. На этом конец. Больше у нас нет ни страны, ни нашего института… Брошены мы! Вот и все!
Мужчины приняли новость с должной стойкостью, лишь опустив глаза и пряча их друг от друга. Девчонки же завыли так, как умеют только они, – громко, неистово, с надрывом, закрывая глаза и бормоча вечные вопросы, которые задавали в пустоту:
«Как же так?! За что все это?! Почему это случилось с нами?!»
Лишь одна Ольга Петровна подперла голову кулаком и, закрыв глаза, едва слышно плакала. Эти крупные женские слезы катились одна за одной, унося с собой куда больше горя, чем все девичьи всхлипы. Наверное, девушки и сами это поняли и поэтому повисли на руках у Ольги Петровны, словно утята, пытаясь найти защиту у мамы-утки. А крупные женские слезы все текли и текли.
И никто не знал, что сказать. Каждый в эту минуту думал лишь о тех, кто ждет его дома. О мужьях и женах, о родителях и детях, о тех, кто считает дни до их приезда, вычеркивая числа в календаре одно за другим. Где-то в пыльном шкафу, припрятанный, их ждет подарок. Чей-то ребенок в этот самый момент рисует открытку, где на обороте напишет детским кривым почерком заветные слова: «для мамы» и «для папы». Чья-то девушка отказала всем своим друзьям и сказала, что будет встречать Новый год с любимым, который скоро вернется из командировки. Чьи-то родители листают книгу с рецептами, придумывая, чем бы таким удивить сына или дочь.
Все эти картинки вспыхивали в головах, как фейерверки. Никто даже не думал о себе в тот момент.
Катя с Сашей стояли рядом и удивленно крутили головами. Никто из них до конца не мог понять, что же случилось, куда же пропало счастье и веселье, что было тут всего пару минут назад.
Катя мало что осознала, но в голове застряло одно слово, что она точно запомнила, – «распался».
«Вот ведь какая глупость, – думала она, смотря на деда, который старательно избегал любых взглядов. – Весной я зацепилась браслетом за ручку двери, и он распался на сотню бусинок. А Галина Алексеевна сказала мне, что не надо расстраиваться, надо лишь взять новую веревку и собрать их обратно. Мы так и сделали. И браслет как новый. И что же, в стране полно умных людей и веревок, они точно все исправят. Вот ведь нашли из-за чего переживать».
Она даже хотела высказать свою мысль во всеуслышание, чтобы наконец-то все перестали волноваться, но не успела.
Мишка, которого никто и никогда не видел без улыбки, сейчас шел прямо на бригадира и был мрачнее тучи.
«Убьет!» – мелькнула мысль в голове у деда Максима, и он даже постарался протолкнуться, чтобы закрыть собой бригадира, но было слишком тесно.
А Мишка уже подошел к Аркадию Степановичу и прихватил его за грудь, да с такой силой, какой от него никто не мог ожидать.
– И давно ты знаешь, бригадир?! – На его крик повернулись все. – Как давно ты знаешь?!
– В четыре часа я выходил на связь последний раз. – Сейчас начальник выглядел как мальчишка, что стоит перед всем классом, а учительница его отчитывает.
– В четыре! И ты все это время молчал! – Черные глаза горели огнем, как у загнанной лошади. – И ты молчал!
У Кати текли слезы.
«Да что же они все, с ума, что ль, посходили? Конечно, вертолет прилетит! Дед просто не так все понял! Вертолет обязательно прилетит и сядет прямо на… Вот ведь дураки какие!»
– А ну за мной! – Она потянула растерянного Сашку за собой к выходу.
– Посмотри на этот стол, бригадир! Да тут еды на целый месяц! Мы тут пируем, а нам завтра жрать будет нечего! А ты знаешь, что нас ждет, и молчишь! Жалкий трус! Вот ты кто!
И можно было сказать, что еда уже была готова к обеду. И что сейчас это не самое главное. Сейчас надо всем вместе все обдумать и решить, как быть. Аркадий Степанович даже собирался сказать, что с Божьей помощью они найдут выход. Если их бросила страна, то Господь всегда с ними. Но чувствовал, что заслуживает наказание. Так что он был даже благодарен Мишке за эти слова. Об этом он собирался сказать, но раздался детский крик.
– Катя сбежала в лес! Она вышла за границу! – Сашкин крик доносился откуда-то из открытой двери. – Помогите! Пожалуйста! А то ее заберет Баба-яга!
Аркадий Степанович разом выпрямился во весь свой двухметровый рост. Руки Мишки повисли, а взгляд стал сосредоточен. В углу рта даже показалась легкая ухмылка.
– В какую сторону она побежала?! – взревел бригадир. Он шел прямо к выходу, и все расходились перед ним.
– Туда! Она побежала туда! – Сашка, чуть не плача, тыкал рукой в сторону леса.
– Петруха, быстро заводи вездеход! Включай прожектора и направь их в сторону леса! – Мишка успел накинуть на себя бушлат, в отличие от бригадира, который бежал в сторону леса в одной тельняшке. – Все остальные, берем фонари – и за бригадиром!
Аркадий Степанович видел, как за его спиной мерцают фонари, слышал, как завелся вездеход и как прожектора осветили всю дорогу до самого леса. Но на ней не было никого. Бригадир остановился и посмотрел себе под ноги. Прямо перед ним лежал след от детских ножек, но он не тянулся к лесу, а сворачивал в сторону.
Через мгновение рядом с ним переводил дыхание Мишка.
– Ну что, где она? Неужто уже в лесу?
Бригадир вырвал из его рук фонарь и побежал по следам. Уже через сто метров он нашел ее. Катя стояла среди заснеженной вертолетной площадки и пыталась толкать набитую снегом лопату.
«Господи, она с ума сошла».
– Катенька, внученька, что ты делаешь? – тихо спросил бригадир.
– Вас спасаю, дурачье! – Ее широкая улыбка горела ярче фонаря, что был в руках у деда. – Конечно, как вертолет прилетит, если у нас площадка вся в снегу! Куда он сядет-то?! А?!
