Глава 3
Четвертый по счету вездеход, он же «Проныра», быстро приближался к поселку, оставляя за собой стену снега. Рядом с ним с высунутыми языками, гребя могучими лапами сугробы, бежали две лайки. Как только они увидели стоящих на вертолетной площадке девушек, их уши прижались, тело вытянулось, и они, как две стрелы, рванули к ним навстречу, ожидая ласк и угощений.
А сидя на крыше вездехода, придерживая рукой ушанку, которая так и норовила слететь, сидел Мишка.
Свободной рукой он махал всем, кого видел, и что-то кричал, но из-за шума мотора невозможно было разобрать ни единой фразы. Весь лагерь медленно потянулся навстречу приближающемуся вездеходу.
МТЛБ остановилась рядом с радиовагоном. Как только двигатель заглох, Мишка забрался на крышу вездехода и закричал:
– Товарищи! Друзья, скорее все сюда! У меня для вас самое настоящее новогоднее чудо!
Юноша был самым молодым из группы сейсмологов. Это была его первая командировка, и, честно сказать, Аркадий Степанович не хотел его брать.
«Уж больно рожей он вышел. Такой всю дисциплину подорвать может».
И бригадир был прав: Мишка был первый красавец на деревне. Большие карие глаза, густые черные волосы, тонкие, почти женские черты лица. Слишком уж сильно выделялся он на фоне остальных мужиков. Было в нем что-то магическое и притягательное.
«Ему бы не по тайге бегать, а по телевизору маячить».
Но Мишка все-таки попал в бригаду номер пять. Первое время он был слегка потерянный. Все пытался успеть везде и сразу: и технику подготовить, и гальванометр настроить, и девушкам в камералке помочь. Уж очень ему хотелось быть полезным. Разрывался и потому ничего не успевал.
Вот только первый же выезд показал, что не только за милое личико Мишку можно было уважать. Пусть он был меньше габаритами всех остальных мужчин, но в работе ничуть им не уступал. Просеки выпиливал наравне со всеми, шнеки таскал и не жаловался, с аммонитными шашками обращался бережно. И было у Миши что-то, отчего каждая бригада хотела его себе в команду. Сколько бы раз он ни ездил в тайгу, ни разу ничего плохого не случалось. Пока одни вытаскивали застрявший в болоте МТЛБ, а другие пытались починить гальванометр, бригада Миши спокойно выполняла объемы гектар за гектаром.
«Словно заговоренный!» – говорили о нем.
Но что больше всего радовало товарищей, так это то, что Мишка был весельчак. Что ни делал, все было с шутками да прибаутками. Как бы ни было тяжело, на лице у него всегда сияла улыбка, а в глазах – огонь.
А по вечерам только ради него весь лагерь собирался в столовой. Гитара в руках Мишки не смолкала до самой ночи. Казалось, что он знает все песни на свете и может петь их без остановки.
Все видели, как на него засматривались девушки. Да и он всегда был с ними мил и обходителен, но черту никогда не пересекал. А чем он окончательно завоевал расположение бригадира, так это тем, что любое свободное время проводил с Сашей и Катей. Что бы они ни придумали: прятки, салки, поход за грибами и ягодами, и в снежки играть, и строить ледяной форт, – во все детские забавы Мишка нырял с головой.
Вот именно поэтому весь лагерь с улыбками на лицах спешил на зов юноши. А он стоял на МТЛБ, словно Ленин на броневике. Шапка набекрень, черные волосы все в снегу, лицо перепачкано, но улыбка горит ярче, чем когда-либо.
– Что я вам сейчас расскажу, вы в жизни не поверите! Я знаю, что командировка у нас выдалась не из самых удачных. Сколько мы уже гектар просканировали, а ископаемых…
– С гулькин нос! – выкрикнул кто-то из толпы, вызвав так и назревавший смех.
На всеобщий шум вышел бригадир на крыльцо вагончика. Он видел, как Мишка, стоя на вездеходе, толкает речь и как остальные работники, ловя каждое его слово, радостно смеются. Но, глядя на все это, Аркадий Степанович не испытывал радости. Едкая боль щемила его больное сердце. Разум говорил ему, что сейчас, пока все в сборе, самое время все рассказать, но сердце, которое уже устало быть сильным, было против.
«Дай им последний раз посмеяться всласть. Дай им возможность разделить эту радость друг с другом. Потому что, когда ты им все расскажешь, так уже не будет никогда».
Вот уже и отогревшиеся Сашка и Катя прибежали из столовой. Протиснувшись в первый ряд, они еще не понимали, о чем говорит Мишка, но уже громко звенел их детский смех. И Жучка с Рексом виляли хвостами рядом со всеми в надежде, что кто-нибудь даст им лакомство.
А Мишка уже снова залез на самый верх вездехода:
– И правда! Правда! Результаты сейсморазведки были, мягко говоря, удручающие… Да, мы прочесали почти весь наш квадрат – и ничего. Кто-то скажет: не страшно, это тоже результат. Как говорит наш бригадир: лопата не каждый раз в клад попадает. Верно! Но вот хоть убей, что-то не давало мне покоя. Зудит и зудит где-то внутри, и все тут…
– Так это глисты! – снова выкрикнул кто-то из толпы, а Мишка только этого и ждал.
Сам он был настолько возбужден, что то взбирался на крышу вездехода, то, стоя на самом краю, низко наклонялся к толпе и говорил едва слышно. И все это сопровождалось размашистыми движениями рук и ног. Его шапка то взмывала вверх, то падала под ноги, а потом снова оказывалась на голове. Актер выступал перед зрителями.
– А может, и глисты! Не знаю! Называйте как хотите: хоть глистами, хоть «шестым чувством», хоть «чуйкой» – все одно. Но я решил пойти наперекор плану и запилился еще севернее. Да, я ослушался бригадира и прямо сейчас готов понести наказание… Но дайте показать результат! А потом хоть четвертуйте, хоть съешьте меня живьем…
– Да кто тебя, глистатого, есть-то будет!
И пока все снова смеялись, Мишка нырнул в люк и достал из него осциллографную бумагу. Сев на самый край вездехода, он свесил ноги и протянул результаты исследований ведущей камеральщице в бригаде. Развернув бумагу, она с трудом смогла отвести взгляд от горящих глаз юноши и посмотреть отчет.
– Ну, что скажет штаб? – подмигивая всем остальным, спросил Мишка.
А Ольга пробегала по данным все дальше, а глаза ее становились все шире и шире.
– Не верю… – тихо сказала она.
– Ольга! Дай нам-то взглянуть. – Девушки вырвали из ее рук бумагу, а Ольга так и осталась стоять с безумными глазами.
– Да это же… золотая жила!
– Что-что? Скажите-ка погромче, девушки!
– Есть! Есть ископаемые! Нашли! Нашли! – Ольга выхватила отчет и, подняв его над головой, стала им размахивать.
Троекратное «УРА!», восторженные крики, объятья. Как можно описать радость от того, что тратишь на что-то больше полугода своей жизни – и, когда уже кажется, что все напрасно, происходит настоящее чудо?
Только Аркадий Степанович пустыми глазами смотрел на всю эту картину. Во время общей эйфории никто и не заметил его, одиноко стоящего на крыльце вагончика. Никто, кроме Максима Викторовича.
Пока Мишка толкал речь, он потихоньку вытаскивал из вездехода всякое барахло. За время дороги обратно в лагерь он уже наслушался об удивительной находке. Весь график на осциллографной бумаге Мишка разжевал ему уже не один раз. Поэтому он не стал слушать его снова и решил просто заняться делом.
Максим Викторович Буденный был самым старым сейсмологом не только в бригаде, но и во всем институте. В молодости он был руководителем бригады, в которой учился Аркадий Степанович. Можно сказать, что это он его всему и научил. Но то было в молодости, а сейчас он был, как говорили у него за спиной, «обузой». Не было в Максиме Викторовиче уже столько строгости, чтобы руководить бригадой, и не было столько силы, чтобы постоянно работать в поле. Следовательно, кому-то приходилось выполнять часть работы за него. Все бригады, кроме пятой, отказывались от него.
То ли из-за того, что когда-то именно Максим Викторович его обучил, то ли из-за того, что на фоне этого седовласого старичка он еще смотрелся «ого-го», то ли из-за того, что опыта у него было хоть отбавляй, то ли просто из жалости, но Аркадий Степанович взял его к себе.
Выполнял Максим Викторович, или, как все его называли, просто «дед Максим», в основном работу по лагерю. Воды для столовой натаскать, дров для бани наколоть, генераторы заправить, с вездеходом повозиться. Но и бывало, как сегодня, что вдруг решит он молодость вспомнить, – и падает тогда на хвост какому-то вездеходу и едет в лес на работу.
И вот, пока вся бригада ликовала, Максим Викторович был единственный, кто заметил грустного человека на лестнице. Слегка прихрамывая, он подошел к нему и, как всегда учтиво, что считал важным для субординации в бригаде, обратился:
– Аркадий Степанович, батенька, да на тебе лица нет… Случилось чего?
Из-под морщинистых век безумные карие глаза посмотрели на старика. Взгляд был устремлен на него, но смотрел куда-то сквозь.
– Пойдем… – едва проронил бригадир, и они скрылись в радиовагончике, словно два старика, которым нет места на этом празднике жизни, и им остается лишь забиться куда-нибудь подальше и не мешать молодежи торжествовать.
И никто не заметил их отсутствия. Переведя дух, Мишка снова забрался на самую крышу вездехода и стал кричать:
– Товарищи! Товарищи! Я вам клянусь, что там, – его рука показала в сторону лесной просеки, в которой терялся след от МТЛБ, – огромные запасы нефти и газа. Я просто чувствую, как она бурлит где-то в недрах. Я чувствую, как она взывает к нам! Уже летом партия геологов пробурит первые скважины и докажет, что запасов тут на сотни, а то и тысячи лет вперед!
– Ну… это ты загнул!
– И тогда некуда деваться – только открывать месторождение! Там, где мы сейчас стоим, вагончики заменят на деревянные дома, в которых будут жить первые нефтяники. Год или два, а поселок уже разрастется. К нему потянутся сначала автомобильные дороги. Ниже по реке начнут намывать песок, чтобы отсыпать дороги и кустовые площадки. А поверх – бетонные плиты! Миллионы плит покроют всю тайгу!
– Во дает! Артист!
– Фантазер!
– И бесконечная вереница труб. Отсюда прямо до Сибири, на нефтеперерабатывающий завод. И вот уже на месте деревянных срубов – бетонные девятиэтажки! А рядом – школы, садики и больницы. И вот уже вчерашний поселок – город! Да, не сразу, может, лет через двадцать-тридцать! И аэропорт будет, а не эта старая вертолетная площадка! А в центре города, на главной площади – памятник! Большой монумент бригаде номер пять! Все так и будет! Бригадир не даст соврать! Правда же, Аркадий Степанович…
И только тут все стали вертеть головами в поисках бригадира, но никто не мог его найти.
– Эй вы! Митинг, что ли, устроили? А ну быстрее мойтесь – да за стол! Уже все готово! – стоя на крыльце столовой и вытирая руки о фартук, кричала Галина Алексеевна, мама Сашки и единственный повар в бригаде.
– Да и правда! Чего разгалделись! Мишку можно вечно слушать!
– Верно! Его вместо радио включать надо!
– Ладно вам! Уже и помечтать нельзя. – Мишка спрыгнул с вездехода и прямой походкой отправился в баню. – Мы с парнями мыться – и в столовую! Гульнем сегодня, как в последний раз! Петруха, не в службу, а в дружбу, поставь пока вездеход на место.
– Правильно! Петруха в этом деле спец! Глядишь, к утру и справится!
