Глава 2
– Прием! Прием! Бригада номер пять на связи! Прием!
В ответ – только шум помех. Аркадий Степанович снова взглянул на часы. Вот уже как десять минут он говорит в пустоту.
«Никогда раньше ничего подобного не было. Всегда вовремя выходили на связь… Может быть, Катя с Сашей снова частоту поменяли. Было уже и такое».
Но частота была нужная.
– Прием! Прием! Бригада номер пять на связи!
А сердце все сильнее колотилось, и пульс все ускорялся. Спину прошиб пот. И так душно стало в вагончике, что захотелось настежь открыть окно.
– Прием! Прием! Бригада номер пять на связи! – Бригадир заметил, как его голос немного дрожит.
– Прием! Сейсмоцентр на связи!
И словно камень с души.
– Ну наконец-то! Аркадий Степанович на связи. Я уж думал, пропали все там или что! Или вы там уже к Новому году готовитесь? Ну ладно, я быстро! Во сколько завтра вертолет ожидать? Прием!
Тишина.
– Меня слышно? Прием! Сейсмоцентр! Вы тут? Прием!
– Слышно! Прием!
– Ну так что? Что насчет вертолета? Или нам тут Новый год встречать? – Последняя фраза должна была прозвучать иронично, но вышла устрашающей.
И снова тишина на том конце провода.
– Сейсмоцентр! Прием!
– Да! Прием… – Дальнейшие слова звучали приглушенно и явно предназначались не Аркадию Степановичу, а кому-то, кто был рядом с радистом. – Как я ему скажу? … Так возьмите и скажите, я не могу…
Рука, державшая микрофон, затряслась. Свободной рукой бригадир нащупал в кармане корвалол и засунул одну таблетку под язык. Послышался шум из динамиков, и уже чей-то знакомый голос сказал:
– Сейсмоцентр на связи! Прием!
– Прием! Это бригада номер пять. Я бригадир Аркадий Степанович! Что у вас там происходит? Прием!
– Аркадий, это Федор Вячеславович, начальник управления сейсморазведки! Прием!
Федора бригадир знал хорошо. По молодости не в одну командировку вместе скатались. Но голос его был не таким, как всегда. Он был невероятно измученный, усталый и потерял ту твердость, какую привык слышать в нем Аркадий Степанович.
«Да что ж там, в конце концов…»
– Федя! Скажи, что у вас там происходит… Когда нам ждать вертолет? Прием!
– Здравствуй, Аркаша! Послушай меня, пожалуйста, сейчас очень внимательно. Вчера вечером президент сложил свои полномочия. А сегодня государство, которое мы знали как СССР, перестало существовать. Завтра наше здание выставляют на торги. Вся техника уже распродана, все специалисты бегут.
– …
– Аркадий, я скажу как есть. Вас некому забрать. Я прикладывал все силы, но фирма, что занималась перевозками, обанкротилась. Я три дня пытался выбить вам вертолет, но ничего не вышло. Все напуганы. Никто не знает, что будет завтра. Все рушится, и никто не знает почему…
– …
Стены вагона стали сжиматься. Перед глазами все поплыло. Ватные ноги не слушались, но все же довели громоздкое тело до окна. Открыв его, бригадир взял в охапку снег и стал растирать им лицо: то ли для того, чтобы прийти в себя, то ли в надежде проснуться.
– Аркадий! Прием! Ты здесь?
«Здесь… Конечно здесь! И похоже, навсегда останусь тут…»
– Да, Федя! Прием! Что нам делать?
– На это у меня нет ответа.
– …
– Сам не верю, что говорю это, но выходит так, что вас просто бросили. Прости…
– Со мной тут моя внучка, Федя, – прошептал бригадир.
– Я знаю. Но ничего не могу поделать. Мне пора, Аркадий. Еще раз прости! Конец связи!
Растаявший снег медленно стекал прямо на стол. Ветер, врывающийся в открытое окно, сдувал листы бумаг на пол. Микрофон медленно болтался на шнуре, едва не доставая до пола. Бригадир осмотрел радиовагон таким взглядом, словно оказался в нем впервые. Хотелось сразу всего: рыдать, смеяться, кричать, не шевелиться и бежать со всех ног. Но больше всего хотелось молить. Молить, чтобы все это оказалось лишь шуткой. Несмешной предновогодней шуткой. Молить, чтобы рация сейчас снова ожила и с другого конца сказали, что вертолет прилетит завтра и заберет всех. Пусть даже не всех, пусть только Катеньку.
Да. Хотелось умолять. Но кого?
Аркадий Степанович твердым шагом направился к шкафу с документами. Он вырвал первый ящик и высыпал все содержимое на пол.
«Не здесь!»
Второй ящик отправился следом. Бригадир разгребал содержимое ногами. Ничего. Третий ящик полетел в сторону.
«Наконец-то!»
Он поднял с пола небольшой кошелек с красной звездой на обложке. Когда Аркадий Степанович открыл кармашек, то, что он искал, само прыгнуло к нему в руку.
Словно завороженный, он смотрел на маленький крестик. Золотой церковный крестик, когда-то принадлежащий его матери. Всего пять минут назад это была всего лишь память о ней. Память, к которой Аркадий Степанович возвращался один-два раза в год, когда по ошибке залезал не в то отделение кошелька. Но сейчас в дрожащей руке он держал то, на что можно было молиться.
«Боже… Умоляю, помоги мне, Боже… Помоги нам всем».
Рука медленно поднесла крестик к губам. И крупные слезы потекли по лицу, которое всего за последние несколько минут превратилось из мужского в старческое.
А в открытое окно влетел шум четвертого приближающегося вездехода.
