Глава 7. Кто разрешил тебе улыбаться?
Глава 7. Кто разрешил тебе улыбаться?
Из котла валит такой густой дым, что я вскакиваю в ужасе. Металлическая емкость прыгает на подставке, словно взбесившийся зверь, и мечет искры огненно-рыжего цвета. Они попадают на платье и руки, оставляя болезненные ожоги. Адепты кричат и разбегаются врассыпную, опрокидывая стулья и сметая со столов припасы.
– Отставить панику! – командует профессор.
Его звонкий голос прорезает хаос, а быстрые, точные движения пальцев усмиряют магией взбесившийся котел. Пламя угасает с протяжным шипением, оставляя в воздухе едкий запах серы. Но поздно – моя выстиранная форма изрешечена мелкими дырками от искр.
– Адепт Отта! Что это было?! – рявкает профессор.
Голос гремит так, что я подпрыгиваю, а в ушах звенит.
– Клянусь, я взяла то, что было в коробке! – Пытаюсь объяснить, что делала все как положено, но мужчина не верит. Машет руками, отгоняя остатки дыма. – За идиота меня держите? Думаете, я по ошибке корень черного лотоса вместо крыла летучей мыши туда положил? – злится профессор.
Его очки сползают на кончик носа, а седые волосы растрепались от резких движений. Кидаю взгляд на соседок, которые довольно поглядывают на меня из-за плеч скучковавшихся в углу адептов. На их лицах плохо скрываемое торжество.
– За такие шутки я назначу вам выговор! – заявляет профессор, стукнув кулаком по столу.
– Мне?
– А кому еще? – рявкает он.
– Но ведь… – пытаюсь оправдаться, но в глазах профессора читается окончательное решение.
– Вы все тут отмоете, а после занятий еще и крыло вымоете. Щеткой! Без бытовой магии! И чтобы блестело!
– Но…
– Мне докладную ректору на вас написать? – вспыхивает профессор так, что, кажется, сейчас у него из ушей пар повалит.
– Нет, – сдаюсь и стискиваю зубы.
В самом деле, я что, полы мыть не умею? Помою, не сломаюсь, но с девчонками я еще рассчитаюсь. И профессору все еще раз объясню, когда поумерит пыл. А сейчас мои слова – как горох о стену.
– Свободны! – раздается приказ.
Адепты тихо, как мыши, сочатся к выходу. А мои соседушки хихикают, прикрывая рты изящными ладошками. Ничего, я вас запомнила. Надеюсь, у вас много платьев, а то я знаю отличный рецепт невидимой жвачки. Глаз за глаз, девочки!
– Адепт, приступайте! И в этот раз ничего тут не портите! Мой лаборант проверит, – командует профессор, а затем уходит прочь.
Смотрю на десяток загаженных котелков – одни покрыты копотью, другие липкие от невыварившихся ингредиентов, третьи источают тошнотворный запах, и тяжело вздыхаю. Придется их мыть голыми руками, потому что прибывший лаборант даже щетку мне не дает. Только и глядит с плохо скрываемой насмешкой.
Почему, спросите вы?
Потому что лаборантом оказывается та самая рыженькая из свиты Тины – Амина. Думаю, она бы и воды мне не дала, если бы могла. Видели бы вы ее взгляд, когда она пришла следить за новенькой и обнаружила меня.
Торжество, злорадство и что-то еще – предвкушение мести.
– Я все, – объявляю рыжей, вытирая покрасневшие от горячей воды пальцы вафельным полотенцем.
– А полки? – указывает она на высокие стеллажи, уставленные банками и склянками.
– А их в списке не было, – отвечаю и только хочу уйти, как девица плюхает целое ведро воды на пол.
Да так небрежно, что та расплескивается, заливая только что вымытую поверхность.
– Зато крыло было.
– Щетку.
– Ручками, – цедит она сквозь зубы.
– Ручками со щеткой. Или к профессору пойду, – преспокойно сообщаю я, и девица морщит от недовольства свой крючковатый нос.
– На, – кидает мне старую щетку с растрепанной щетиной, выдворяет из кабинета и накладывает на дверь печать. – Мой пол, а я пошла. Профессор сам придет и проверит.
– Вот и славно, – кидаю ей вслед, а затем оглядываю ту территорию, которую нужно отмыть.
М-да… До ночи успею, интересно? Что ж, чем раньше начну, тем быстрее закончу.
С такими мыслями и приступаю, но сколько бы ни терла плитку, напоминающую шахматную доску, конца и края не видно. Вода в ведре быстро становится мутно-серой, руки ноют от непривычной работы.
– Апчхи! – чихаю так резко, что щетка выскальзывает из пальцев, звонко ударяясь о камень.
Это еще что такое? Решила заболеть? "Нет, Мира, только не сейчас. Продержись еще немного," – уговариваю саму себя и снова тру эту проклятую черно-белую плитку.
Но выматывает меня не столько щетка, сколько шныряющие, как назло, по чистому полу девчонки, отпускающие смешки в мою сторону. Притом это не соседки по парте, а незнакомки.
– Ходить больше негде? – не выдерживаю я, а пакостницы только хохочут, убегают, но снова возвращаются.
Их смех звенит по коридору, как колокольчики. Только вот мне совсем не весело.
Магией я, может, и не владею, но мозги есть. А в туалете лежит мыло. Жду, когда девицы вернутся, и незаметно намыливаю их любимый участок пола – тот, где они любят останавливаться и хихикать. Намыливаю так, что грех не поскользнуться.
– Ай! Ты что, убить нас хочешь? – орут они после того, как эпично приземляются на пятые точки.
– Сказала же, осторожно, мокрый пол. Вон, по сухому ходите, – спокойненько отвечаю я, принимаясь тереть полы дальше.
Больше дамочки не приходят. Нежные они. А вот я уже рук не чувствую. Апчхи!
Ну вот опять. И голова кружиться начинает – то ли от усталости, то ли от начинающейся простуды. Точно заболею.
Домываю последний кусок, а профессора все нет. Он вообще придет? Полы уже почти сухие, поблескивают в золотистом свете магических светильников. Но вдруг кто-то испачкает до утра?
Ну, что поделать? Не ночь же мне здесь куковать.
Бросаю еще один взгляд на лестницу в ожидании профессора, но вижу этого гада.
Арса, конечно.
Идет вальяжно, поглядывая скучающим взглядом на адептов, словно они растения или часть интерьера. И тут в его синих глазах вспыхивает огонь, когда он видит меня. Внимательно смотрит на щетку в моих руках, на мой еще более потрепанный вид, и хищно щурится. А на выразительных губах появляется опасная, злая ухмылка.
Что, нравится шоу? Наказал? Доволен? Думаешь, я сломаюсь и слезы сейчас пущу?
Бросаю щетку в ведро – она падает с громким плеском. Беру его и, расправив плечи, гордо ухожу. Не буду я тут плакать и выглядеть разбитой. И не надейся, гад! Хоть всех собак своих на меня спусти, не сдамся!
Поскольку кабинет зельеварения закрыт, отношу инвентарь в уборную и прячу в уголке. Вымываю с мылом руки и лицо – вода приятно холодит воспаленную кожу. Зябко как-то. Или это из-за простуды?
Все-таки «прорубь» Тины не прошла без последствий.
Нужно к лекарю. В академии ведь обязательно должен водиться такой.
Когда выхожу из уборной, в коридорах уже пусто и тихо, словно все вымерли. Напрягаюсь, ожидая очередную западню, но зря. Все адепты в саду.
Наблюдаю за ними в окно – стекла запотели от вечерней прохлады. Кто-то лежит на траве и читает книжку под светящимся шаром, другие хохочут в беседках или на скамейках. Такая беззаботная жизнь…
Апчхи!
– Держи, – раздается за моей спиной мужской голос.
Незнакомый, хвала богам. Не Арс.
Оборачиваюсь и вижу симпатичного шатена, протягивающего мне какой-то корешок – темно-коричневый, сухой.
– Это мне? – с недоверием уточняю я.
Парень выглядит вполне дружелюбным. Может, перепутал с кем-то?
– А кому же еще? – улыбается он и обводит взглядом пустой коридор.
А я еще раз оглядываю незнакомца. Высокий шатен, поджарый. Глаза серо-зеленого цвета – как морская волна в пасмурный день, густые темные брови. Нос с небольшой горбинкой и островатым кончиком, и подбородок тоже острый, напоминает наконечник стрелы. Необычная внешность, но тем и интересная.
– Держи, – незнакомец вновь сует мне корешок.
– Что это? – напрягаюсь я, ожидая очередного подвоха.
– От простуды помогает лучше той гадости, что дает лекарь. Ты новенькая? – вежливо спрашивает адепт, а затем отламывает кусочек корешка и кладет себе в рот.
Морщится самую малость, но жует.
– Горьковат. Зато не отравлен, я проверил, – смеется, потом становится серьезным. – Тебя тут все зашугали, да?
– Ничего подобного, – отрицаю я.
Но, судя по его теплой улыбке и грусти в глазах, он мне не верит. Не верит и жалеет.
Не люблю жалость, однако сейчас отчего-то не злюсь. Напротив, во всем этом мраке и холоде такая бескорыстная дружеская улыбка кажется мне самым теплым лучиком света.
– Я Лаос, – представляется адепт и вновь протягивает корешок.
Все еще варюсь в сомнениях, но все же беру. Осторожно. Из вежливости.
– Мира, – отвечаю я и замечаю, что мой голос отчего-то начинает дрожать.
Да и на глаза просятся слезы. Я, видимо, совсем с ума сошла, раз меня настолько трогает простое человеческое отношение. Нервы сдали.
– Идешь в общежитие? – догадывается Лаос. – Мне тоже туда.Составить компанию?
– Спасибо за корешок, но лучше тебе держаться от меня подальше, – поджав губы, говорю новому знакомому.
Не хочу, чтобы единственный нормальный тут адепт пострадал из-за меня. Точнее, из-за дурости короля. Чтоб гоблины слопали этого Арса!
– Почему? – озадачивается Лаос.
– Разве ты не слышал? Я перешла дорогу самому Арсу Дэрху, – с горькой усмешкой сообщаю я.
– Ох, – вздыхает шатен. – Даже так? Это что же нужно было сделать, чтобы навлечь на себя его гнев?
– На самом деле немного.
– Ну, Арс достаточно жесток с парнями, но девочек еще не трогал, – задумчиво тянет Лаос.
– Ну, он и не своими руками наказывает, – признаюсь я. – Но сути дела это не меняет. Лучше тебе не навлекать на себя его гнев.
– Если бы принимал решения из соображений, что кому-то что-то не понравится, то меня и в академии не было бы. Так что, если ты не против, обожаемая новенькая Арса, то пошли. По крайней мере, со мной ты в безопасности до своего крыла дойдешь, – решает Лаос.
А мне даже не верится, что в этой академии нашелся тот, кто не прыгает перед королем-засранцем на задних лапках. Однако я не уверена, что нам следует идти вместе.
Нет, я ни в чем дурном его не подозреваю. Просто совсем его не знаю. Хотя здесь мальчики и девочки общаются на равных, без предрассудков.
Лаос ждет, а я нервничаю. В конце концов, киваю. Из вежливости. Будет грубостью отказать тому, кто уже дважды предложил помощь. В который раз молю про себя богов, чтобы это не было очередной ловушкой. И поведение Лаоса, и энергия, идущая от него, с каждой минутой усыпляют мои тревоги.
Он говорит об академии, о преподавателях, называя зельевара вспыльчивым, но отходчивым. Говорит, что меня профессор непременно выслушает, когда успокоится. А это случится через день-два, не раньше.
А потом Лаос советует наложить на дверь комнаты печать, чтобы ночью никто ничего гадкого мне не подкинул.
– А разве на дверях не стоят уникальные печати-замки, настроенные на жильца? – озадачиваюсь я.
Мне же так вроде объясняли.
– Об этом и говорю. Активировать печать не забудь, – продолжает инструктаж по выживанию Лаос, а потом наш разговор как-то быстро переходит к столовой.
– Супы здесь дрянь, зато выпечка отменная, – рассказывает он.
А я ловлю себя на мысли, что говорить с ним легко и просто, как со старым другом.
В какой-то момент даже начинаю хохотать и почти перестаю замечать косые взгляды адептов, которым явно не нравится то, что со мной кто-то общается. Однако кое-что меня радует.
Негодование в их взглядах. Оно подтверждает, что Лаос не часть подлой игры. Что он ломает ее правила.
– А ты в самом деле очень популярна. Притом с первого дня, – подмечает Лаос в конце нашей прогулки, а я пожимаю плечами.
– Не о такой славе я мечтала.
– А о какой? – спрашивает он, но мы не настолько близки, чтобы делиться сокровенными мечтами.
– Как-нибудь потом расскажу, – обещаю ему.
– Когда небо с землей поменяются местами? – хохочет шатен, и это озорное настроение заставляет и меня повеселиться.
Я даже не замечаю, куда иду, пока не натыкаюсь на что-то твердое, горячее, пахнущее древесиной и ветивером.
Гоблины! Арс!
Тут же отшатываюсь, но его, похоже, злит не моя неуклюжесть и не отдавленная неосторожным движением нога. И даже не адепт, посмевший со мной якшаться, несмотря на приказ.
Синие глаза Арса пылают гневом оттого, что мое лицо – лицо его врага – сейчас светится счастьем, а не облито слезами отчаяния.