Глава XLVII
Рейнскорт был вне себя от бешенства и, когда все вышли из комнаты, стал ходить из угла в угол, потрясая кулаками и грозя ими М'Эльвина, которого он теперь считал своим смертельным врагом. Он подумал было послать ему вызов отчасти для того, чтобы удовлетворить своему чувству мести, отчасти – с целью убрать с дороги такого важного свидетеля. Вдруг кто-то постучался в дверь, и в комнату вошел домашний доктор, пользовавший Сеймура. Он явился сюда доложить о состоянии своего больного и, как многие врачи, старался преувеличить степень болезни, чтобы приписать себе лишние лавры по выздоровлении.
– Так вы думаете, что он может умереть? – спросил Рейнскорт, рассеянно слушавший доктора, весь поглощенный собственными мыслями.
– Да, без сомнения, может, хотя мы можем надеяться на лучшее!
– Прекрасно, доктор, я уверен, что вы сделаете все возможное, не смею вас больше задерживать! – и он вежливо поклонился доктору, который тотчас же удалился.
Оставшись снова один, Рейнскорт опустил голову на руки и долгое время сидел неподвижно в этой позе, повторяя время от времени: «он может умереть!» Затем встал и, приказал позвать к себе старую нянюшку, вырастившую его самого, а также и дочь его, старую Нору, которая в дни крайней бедности и нужды оставалась им верна, питая к семье Рейнскорт чисто собачью привязанность.
– Нора, – обратился к ней Рейнскорт, – я имею сообщить тебе крайне неутешительные новости! Знаешь ли, что этот замок уже не мой, и я снова нищий, беднее последнего нищего и что меня скоро засадят в тюрьму, моя дочь останется без гроша, ты же будешь выгнана из замка на улицу на старости дней!
– Да кто же сделает все это? – спросила с удивлением старуха.
– Кто? Этот молодой красавчик, этот раненый офицер, за которым мы все здесь ухаживаем! – Вот его благодарность!
– О, о… а он такой молодой и такой прекрасный!
– Да, но он может умереть!
– Да, конечно: он, бедняжка, так болен!
– Но он может и выздороветь!
– И это, конечно, возможно: он так молод!
– Ну, а теперь скажи мне, Нора, любишь ты своего господина? Любишь ли свою молодую госпожу?
– Как вы можете меня спрашивать о таких вещах! Скажите, что я должна сделать, чтобы доказать вам это, и я готова душу свою положить за вас!
– Ну, так этот офицер должен умереть!
– Должен умереть! – повторила старуха, уловив мысль своего господина. – А простит ли мне духовник этот грех?
– Простит! Я заплачу за 10 000 обедень за твою душу!
– Но что же я должна сделать?
– Что? Придумай сама: ты по ночам все равно не спишь!
– Не сплю, крысы мешают!
– Крысы! Купи для них мышьяку. – Понимаешь? Это прекрасное средство против всякого рода крыс. Слышишь, достань мышьяку и, когда начнет светать, принеси его мне сюда!
Старуха ничего не сказала и поплелась прочь из комнаты. Оставшись один, Рейнскорт опять стал раздумывать: минутами он готов был предоставить все судьбе, но затем, при мысли о предстоящих ему невзгодах, что-то возмущалось в нем против неповинного юноши, и он снова решал спихнуть его с своей дороги.
Ни М'Эльвина, ни викарий, уходя от Рейнскорта, не воображали, какие ужасные последствия будет иметь то незначительное обстоятельство, что они не открыли взбешенному и раздраженному Рейнскорту о предстоящем браке молодых людей, который должен был уладить все дело.
Проснувшись на рассвете, Рейнскорт стал ожидать старую няньку. Та недолго заставила себя ждать, и Рейнскорт, расспросив у нее, когда дают больному лекарство, потребовал, чтобы старуха принесла ему это лекарство, и сам всыпал в него большую дозу мышьяка.
– Теперь поди и отпусти сиделку, а сама займи ее место, а когда будет время давать ему лекарство, дай ему это! – приказал Рейнскорт.
Старуха хотела было возражать, но господин прервал ее на полуслове.
– Прочь сейчас и делай, что я приказываю! А когда сделаешь, сейчас вернись и скажи мне!
Нора вышла, и Рейнскорт в сильном волнении стал, ожидать ее возвращения, но время шло, а старуха не приходила. Тогда он подкрался к комнате больного и приотворив дверь, заглянул в нее. Старуха сидела на полу, подобрав колени и опустив на них голову. Рейнскорт вызвал ее в смежную комнату и спросил, дала ли они лекарство: на ее отрицательный ответ он показал ей пистолет, проговорив:
– Видишь этот пистолет? Он заряжен! Если ты немедленно не исполнишь моего приказания, то будешь виновницей смерти твоего господина. Поклянись мне сейчас спасением твоей души, что ты исполнишь то, что я тебе сказал!
Дрожащая и обезумевшая от ужаса и отчаяния старуха поклялась и, вернувшись к больному, разбудила его, подав отравленное питье.
– Ой! Что это? Как это жжет мне горло! – воскликнул Сеймур.
– Это другое лекарство! – сказала старуха и поспешила дать ему воды запить этот вкус.
– Благодарю, няня! – прошептал Сеймур и снова упал на подушки.