Глава XVI
Вечером того же дня в общей мичманской каюте собрались мичмана. Все это были мальчики хороших фамилий: хотя в то время люди хороших фамилий редко отдавали своих сыновей в морскую службу, но капитан М. пользовался такой прекрасной репутацией, что многие родители доверили ему своих молодых людей.
В числе этих юных мичманов находился и Вилли Сеймур. На столе стояла корзинка с обломками морских сухарей, бутылка казенного рома и кувшин с содой, чтобы разбавлять ею ром. В помещении было жарко и душно, молодежь болтала и пикировалась между собой.
– Ну, скажите, чего вы там ищите, мистер Джерри Спик? – спросил один старый мичман.
– Что я ищу? Свой ужин, если вам угодно знать! Или вам кажется, что я и без того достаточно разжирел? Я убрал его сюда, в этот шкаф, когда нас позвали наверх, чтобы он не попал в вашу прожорливую пасть! – ответил Джерри.
– Смотрите, берегитесь, не то я запущу сухарем вам в голову! – воскликнул старый мичман.
– Пожалуйста, докажите ваше мужество. Вы, полагаю, надеетесь, что об этом подвиге пропечатают во всех газетах! – отозвался Джерри, который хотя и отличался слабым сложением, но зато был очень остер на язык, бывший его единственным оружием.
Вместо всякого возражения старый мичман запустил руку в корзину с сухарями.
– Держу пари на стакан грога, что вы не запустите в меня сухарем!
– Пари! – и сухари полетели в голову Джерри.
– Вы проиграли мне стакан грога, и я беру его! – сказал спокойно молоденький мичман, беря из-под носа старого мичмана его стакан грога. – Вы запустили в меня обломками сухарей, а не сухарем! – С этими словами он так же спокойно поставил перед своим оппонентом опорожненный стакан.
– Ах, вы галчонок этакий, да стоит ли с вами связываться?!
– Вот это-то именно я и старался втолковать вам все время с тех пор, как я здесь на судне! Ну, стоит ли вам, такому колоссу и гиганту, связываться с таким маленьким и тщедушным человечком, как я? Вот померяйтесь-ка с Брюсом. Он достойный вас соперник. Отчего вы его не задеваете?
– Девять часов, господа, сделайте одолжение, тушите огонь! – проговорил в это время квартирмейстер, просовывая голову в помещение мичманов.
– Хорошо, квартирмейстер, сейчас! – отозвался один из старых мичманов.
Голова квартирмейстера скрылась, но, зная по опыту, что ему не раз еще придется повторить мичманам о том, что пора тушить огни, он сел тут же за дверью на ящик и, выждав несколько минут, снова приотворил дверь и повторил прежнее.
– Прошу вас, господа, гасите, а то мне придется доложить старшему лейтенанту! – уговаривал он.
– Да, хорошо, хорошо, Байфильд, мы сию минуту загасим!
Квартирмейстер снова притворил дверь и опять присел на ящик.
– Сегодня суббота, господа, надо выпить за здоровье возлюбленных и жен, хотя, кажется, ни один из нас не обременен последней! – воскликнул Брюс. – Эй, Форстер, передай-ка сюда ром!
– Бутылку могу передать, а рому в ней ни капли!
– Ни капли рома, а сегодня суббота! Нет, как хотите, а я должен выпить!
– Господа, я вас покорнейше прошу гасить огни! – проговорил квартирмейстер, еще раз просовывая голову.
– Сейчас, сейчас, Байфильд, погодите одну минуту! Дайте нам только попытать счастья раздобыть сколько-нибудь рому!
В виду такой уважительной причины Байфильд не стал настаивать.
– Эй, мальчик, позови мне Билли-Питта!?
Билли-Питт уже спал, но когда его позвали, в одну минуту вскочил и, как был в одной рубашке, явился к мичманам.
– Вы меня звали, масса Брюс?
– Да, Билли, мой красавчик, ты все знаешь! Скажи нам, что значит «repartie».
– «Repartie» значит, если вы меня масса обзовете – «Проклятый чернокожий», а я вас назову грязным, бело-печеночным сыном… и т. д., то это будет с моей стороны «repartee»!
– Превосходно, Билли! Из тебя, наверное, выйдет епископ, а теперь скажи нам, есть ли у твоего господина ром в каюте?
– У которого масса, у масса Кортней или у масса доктора, сэр?
– Ну, конечно, у Кортней: у доктора ничего, кроме святой воды, не бывает!
– Хм, да, у масса Кортней есть немного!
– Ну, живо, Билли, тащи его сюда! Я тебе завтра при раздаче отдам!
– Ну, а предположим, что вы завтра забудете? Ведь вы поставите меня в весьма затруднительное положение: масса Кортней весь посинеет или пожелтеет!
– Я не забуду, Билли, клянусь тебе честью!
– Честью! Ну, на это можно положиться… Сейчас принесу!
Минуту спустя он воротился с бутылкой рома как раз в тот момент, когда били три склянки.
– Право же, господа, я не могу ждать дольше! Огни должно гасить, не то я должен буду доложить!
– Правда, правда, Байфильд, – отозвался Брюс, – вы исполняете вашу обязанность, но вы, быть может, выпьете стаканчик грогу?
– Если вы позволите, – сказал Байфильд, снимая шапку, – за ваше здоровье, джентльмены!
– Спасибо! – отозвались мичмана. – Ну, какое слово ты теперь изучаешь по своему лексикону? – спросили они негра.
– Какое слово? «Комиссия». – Есть, видите ли вы, «комиссии» двух родов: комиссия, когда вам что-нибудь сейчас нужно, и вы поручаете это исполнить мне, например, а другая комиссия – это если я исполняю, что мне поручено и получаю что-нибудь за это!
– Аа… ты говоришь про 5 % комиссионных с каждой бутылки!
– Нет, масса Брюс, – 5 % – это не составит и стаканчика грога!
– Ну, ну, ты получишь 10 %! – сказал мичман, наливая ему большой стакан. – Хватит с тебя этого?
Билли выпил за здоровье каждого из мичманов в отдельности и затем только осушил свой стакан.
– Знаешь ли, масса Брюс, мне кажется, что и у доктора тоже есть немного рома в каюте?
– Беги же, тащи его сюда, я отдам тебе его завтра!
– Честное слово джентльмена?
– Да, да, честное слово и десять процентов за комиссию, только беги скорее!
Билли явился через минуту с другой бутылкой, получил свои комиссионные, раскланялся и вернулся на свою койку.
– Огни, господа, прошу вас, гасите огни… Я должен предъявить свечи старшему лейтенанту!
– А, теперь реквизиция за огни, господа! – Мичманы поспешили налить и квартирмейстеру второй стаканчик грога.
– Ну, теперь мы загасим, Байфильд, смотрите! – сказал один из старших мичманов и накрыл свечу своей фуражкой.
– Если бы вы были так добры поставить вашу свечу в мой фонарь, – заметил квартирмейстер, – тогда я могу доложить, что они погашены, а фонарь может остаться здесь у вас.
Когда все было загашено, квартирмейстер отрапортовал лейтенанту, что все огни погашены, но не успел он отойти от него, как свечка в помещении мичманов была снова водворена в шандал и преисправно зажжена.
Однако выпитый ром начинал действовать на Брюса, и этот рослый, красивый юноша из знатной шотландской семьи, как только выпил лишнее, начал утверждать, что происходит по прямой линии от царствовавшего дома, некогда занимавшего трон Англии: когда же он окончательно хмелел, то начинал доказывать, что он, в сущности, законный король Великобритании, и начинал требовать, чтобы мичмана признали его таковым. Но в тот момент, когда он на этот раз воссел на престол Англии, при общем восторге товарищей, старший лейтенант прислал просить, чтобы мичмана немедленно ложились.
– Посылать меня спать, как мальчишку! – возмущался Брюс. – Жалкий человек, гордящийся своей крошечной властью! Если бы законные права были почтены, то и он, и миллионы людей преклоняли бы теперь передо мной колена. Но пусть, если я не могу быть королем над целой Англией, я хочу быть королем здесь над вами! – И схватив одного из мичманов, который был заика, за ворот рубашки, Брюс, потрясая его, говорил:
– Скажи, разве я не король?
– Говоря по чести и совести, я скорее склонен думать, что вы не король, Брюс!..
– Я не король?! Ах, ты подлый раб!.. – воскликнул он и, бросив его на землю, наступил ему ногой на грудь.
– Разве я не король? – продолжал Брюс, ухватив теперь тщедушного Джерри.
– Я чувствую, что вы должны были бы быть королем, – ответил маленький мичман, – и отнюдь не сомневаюсь в вашем происхождении по прямой линии от этого царствующего дома, так как вам присущи все характерные черты этой расы. Прошу милости у вашего величества! – добавил Джерри, склоняя перед ним колено.
– Просьба твоя будет исполнена, мой верноподданный слуга! – воскликнул Брюс, очень довольный этим знаком покорности. – Я дам тебе все, что ты только у меня попросишь, даже половину своего царства!
– Упаси меня Бог лишить ваше величество половины вашего царства! – воскликнул Джерри, непритворно испугавшись, что не получит так ровно ничего. – Я прошу ваше величество только избавить меня от ночной вахты сегодня!
– Встань, Джерри, ты целых две недели не будешь стоять ночной вахты!
– Всепокорнейше благодарю, ваше милостивое величество! – сказал хитрый юноша, который был помощником вахтенного в той вахте, где старшим вахтенным был Брюс.
Но проспавшись, Брюс совершенно не помнил о том, что было, и, видя, что во время вахты Джерри нет наверху, послал за ним. Когда Джерри напомнил ему о его обещании, то, не желая сознаться в том, что он был хмелен, Брюс освободил ловкого юношу от вахты и стоял ее один.
Джерри использовал свой пятнадцатидневный срок освобождения от ночной вахты и стал подумывать, как бы ему продлить еще эту льготу. Брюс, хотя и держал данное слово, но это ему стало видимо надоедать, и он решил, что не подарит Джерри ни одного лишнего дня, так как уже и без того прошло несколько дней сверх тех двух недель, а Джерри и не думал о вахте.
У самых дверей стояла койка одного мичмана, который был сильно простужен и ужасно кашлял уже целых две недели.
– Я уверен, что вы больны оттого, что из дверей дует, и вы никогда не поправитесь, пока будете спать там. Жаль слушать, как вы кашляете! Я бы предложил вам мою койку, которая как раз в стороне и на лучшем месте! – проговорил Джерри.
Хворый мичман был весьма тронут таким вниманием, и обмен коек совершился.
Не видя Джерри и в эту ночь на вахте, Брюс взбесился и приказал квартирмейстеру стащить его с койки, не говоря ни слова. Квартирмейстеру, конечно, была хорошо известна койка каждого мичмана и, исполняя приказание старшего мичмана, он направился к койке Джерри и стащил спавшего на ней хворого мичмана за ноги на пол. Тот стал горько негодовать на подобное обращение и обещал пожаловаться капитану, а Джерри, лежа в его койке, держался за бока от смеха, стараясь не выдать себя ни единым звуком. Пока же обнаружилось, что разбуженный таким неделикатным образом не Джерри, и пока его искали по всем койкам, пора было сменять вахту, и хитрый Джерри и на этот раз еще спокойно проспал до утра.
Ночь была теплая, лунная, и капитан М., прохаживаясь взад и вперед по мостику, беседовал с доктором Макалланом.
– Какая лунная ночь! Я думаю, что завтра будет полнолуние!
– Да, я по этому случаю хотел сказать вам, – заметил доктор, – что вахтенный начальник должен был бы следить за тем, чтобы люди не спали на верхней палубе в лунные ночи, а то у них у всех сделается лунная слепота!
– В самом деле? Я не раз слышал о таком действии луны на зрение человека в тропических странах, но никогда не видал лунной слепоты и не имею о ней ясного представления.
– Люди, пораженные лунной слепотой, прекрасно видят днем, но едва только начнет смеркаться, как они становятся совершенно слепыми, так что не в состоянии различать предметов. На судне, где я служил раньше, у меня оказалось 60 человек, пораженных лунной слепотой!
– А мы смеемся над мнением древних относительно влияния этой планеты! – заметил капитан.
– Между тем ее влияние весьма многосторонне и более серьезно, чем мы вообще привыкли думать.
– Например, влияние ее на прилив и отлив несомненно! – воскликнул капитан.
– Кроме того, я могу указать вам еще и на другие случаи. Не говоря уже о лунатиках, она действует своим светом раздражающе и на людей вполне нормальных, в лунатиках же это только проявляется ярче и нагляднее.
У людей наблюдается, по-моему, тот же отлив и прилив и, по наблюдениям доктора Мида, из 10 человек умирающих 9 умирают во время отлива, когда кровь обращается медленнее, и вся деятельность организма слабее. Далее, луна влияет и на рыб, и на других животных. Например, пойманная рыба, если ее держать в закрытом помещении, где она не подвергается влиянию лунных лучей, остается совершенно свежею и годною к употреблению в пищу на другой день после лова: если же она побудет хоть короткое время под лучами луны в тропиках, то тотчас же разлагается и, хотя не издает запаха, но при употреблении в пищу вызывает сильное расслабление желудка и действует на организм человека подобно отравлению!
– Да! – согласился и капитан.
В этот момент пробило восемь склянок, и Макаллан, пожелав спокойной ночи своему собеседнику, пошел вниз: вскоре и капитан последовал его примеру.