Глава XXI
Сеймур, всегда сопровождавший капитана, где можно было видеть что-нибудь поучительное или забавное, теперь покинул его, чтобы присоединиться к Макаллану, который все еще сидел на скале, размышляя о разных предрассудках моряков, между прочим, о том, что нельзя отплывать в пятницу. По всей вероятности, начало этого предрассудка кроется в католицизме, так как пасторы учили своих духовных чад особенно чтить этот день, как день страдания Спасителя.
– Так-то, – воскликнул про себя Макаллан, – религия выражается в суеверии у людей необразованных! Ну, Сеймур, – прибавил он, – как тебе понравилось на обзоре рифа?
– Не очень! Солнце жарит и слепит глаза. Как жаль, что там не было тенистых деревьев! Я бы хотел посадить несколько штук для пользы грядущих поколений.
– Это хорошо с твоей стороны, мой мальчик: только деревья не вырастут без почвы.
– Там множество земли с другой стороны – мы видали.
– Это только песок, нанесенный волнами, остатки раковин и камней: но все это не годно для произрастания семян. Да, Вилли, органическая жизнь может поддерживаться только органическими останками. Начиная от мельчайших насекомых, жизнь поддерживается всеми представителями животного и растительного царства, и разрушающееся вещество возвращается в землю лишь с тем, чтобы снова возродиться. Это бесконечный круг жизни и смерти, феникс, ежедневно, ежечасно, ежеминутно возрождающийся из пепла…
Появление лодки, отплывшей с фрегата, должно было возвестить всем обеденный час. Прайс и казначей, которые были с Макалланом на рифе, увидев лодку, подошли к нашим друзьям, сидевшим на берегу.
– Не правда ли, Макаллан, – сказал Прайс, – хорошо быть философом? Божественная философия – как это говорит Мильтон!.. Ну, а что же вы добыли?
– Если вы не добыли ничего, доктор, то вы счастливее меня, – сказал казначей, потирая голову, – потому что я добыл себе головную боль!
– Я нашел много интересного! – сказал Макаллан.
– Но скажите пожалуйста, какое удовольствие вы можете находить во всем этом?
– Какое удовольствие! – воскликнул Макаллан, встав с места. – Послушайте меня, и я все вам объясню. Посмотрите на эту скалу, свидетельницу многих переворотов, посмотрите на покрывающую ее растительность: посмотрите на океан, на все, что его населяет, на эти грациозные кораллы, простирающие во все стороны сеть своих ветвей: посмотрите…
Но заключение докторской речи так и не дошло до ушей слушающих, потому что слишком энергично топнув ногой о землю для вящей убедительности, он поскользнулся и съехал по отвесному берегу прямо в воду, под которой он и исчез.
Маршалл, квартирмейстер, так был удивлен случившимся, что при таком неожиданном финале длинной и непонятной ему речи забыл должное уважение к доктору.
– Караул! – закричал он, покатываясь со смеху.
Прайс и Вилли, которые сначала тоже было рассмеялись, бросились к доктору на помощь и схватили его за воротник, между тем как казначей, который был глуховат и с трудом старался вслушиваться в докторскую речь, а всплеска воды и вовсе не слыхал, только повел головой и спросил с удивлением: «А где же доктор?»
Скала была такая скользкая, что Прайс и Сеймур, которые при этом еще ослабели от смеха, не могли втащить доктора наверх. Маршалл явился к ним на помощь.
– Дайте руку, м-р Макаллан! – сказал он доктору, пытавшемуся ухватиться за ветви кораллов. – За этих скользких животных не стоит держаться – это вам не поможет!
– Скорей, пожалуйста, – вставил лукаво дневальный на катере, – я только что видал большую акулу!
– Скорей, скорей! – взмолился доктор, уже представивший себя в пасти чудовища.
При помощи соединенных усилий Макаллан, наконец, благополучно достиг берега и после долгой чистки, просушки и отряхивания собирался было обратиться к квартирмейстеру не в слишком-то любезной форме, когда его прервал казначей:
– Клянусь, доктор, вы избрали наглядный способ для того, чтобы представить нам те прекрасные вещи, о которых вы говорили: вы показали нам, как следует нырять!
– Что вы ощущали, доктор? – сказал Прайс. – Помните Шекспира: «о, каково было тонуть…» подождите-ка… как это?
– Пожалуйста, не утруждайте вашу память, Прайс: это ощущение не поддается описанию!
– Вы не в духе, доктор. Помните, Шекспир сказал: «никогда не было философа»… Что-то насчет зубной боли. Я все забываю слова!
Этот разговор нисколько не способствовал улучшению настроения духа доктора, но он как умный человек воздержался от ответа. Шлюпка подъехала, и вся компания вернулась на борт: когда же Макаллан переменил свою намокшую одежду и присоединился к обедавшим товарищам, бодрость и веселость вернулись к нему снова, и он охотно вторил общему смеху, несмотря на то, что он был на его счет.