Глава XXII
– Мама, сделай одолжение, приди сюда! – сказала Эмилия, глядя из окна гостиницы, где они остановились дорогою, чтобы немного отдохнуть. – Взгляни, какая-то хорошенькая дама сидит в коляске у нашего подъезда!
М-с Рейнскорт повиновалась и вполне подтвердила справедливость замечания дочери, увидав выразительное личико Сусанны (теперь уже м-с М'Эльвина), слушавшей предложение своего мужа слезть и немного подкрепиться. Сусанна согласилась, и ее примеру последовал старый Хорнблоу, вынув часы из своего белого кашемирового «fenioralia», который он не переставал носить с самого дня свадьбы, и объявив, что им следует остановиться обедать.
– Этот деревенский воздух удивительно возбуждает аппетит, – заметил старик. – Право, никогда я не бывал так голоден, живя в Кетитонской улице. Сусанна, милая моя, закажи что-нибудь такое, чего не пришлось бы долго дожидаться – хотя бифштекс, если у них нет чего-нибудь готового!
У м-с Рейнскорт, столь же заинтересованной появлением М'Эльвина, как и его женою, невольно вырвалось восклицание: «Интересно знать, кто они такие». Служанка, бывшая в комнате, приняла это за намек, чтобы удовлетворить любопытству своей госпожи и своему собственному, и тотчас отправилась на разведку. Через несколько мгновений она уже вернулась, успев столкнуться с горничной м-с М'Эльвина в самый момент ее прибытия и быстро обменяться с нею несколькими объяснениями.
– Это молодожены, мэм, их зовут Мак Эльвина! – доложила первая служанка своей барыне.
– Леди эта – м-с Рейнскорт, а молодая барышня – дочь ее, богатая наследница! – шептала в то же время другая своей госпоже внизу.
– Они приобрели охотничий участок близ ***ского замка! – продолжала первая.
– Они поселились в большом парке, куда вы едете, мэм! – вторила другая.
– Старика зовут Хорнблоу: он приходится отцом этой дамы и, говорят, богат, как жид! – продолжала служанка м-с Рейнскорт.
– М-с Рейнскорт не живет с мужем, мэм. Все говорят единогласно, что у него очень дурной нрав! – продолжала горничная Сусанне.
Лестницы в гостиницах очень способствуют сближению между собой постояльцев: вскоре после этих первых рекомендаций Эмилии случилось спускаться по лестнице как раз в то же время, как м-с М'Эльвина шла обедать к своим в столовую. Улыбающееся личико и блестящие глаза Эмилии так ясно говорили о ее желании заговорить и были так привлекательны, что ей скоро представился случай попасть в комнату, занятую семейством М'Эльвина.
М-с Рейнскорт отнюдь не жалела, что ей пришлось встретиться со своими новыми соседями, которые произвели на нее столь приятное впечатление. Она и сама познакомилась с ними, и когда пришлось садиться в экипаж, Эмилия побежала к м-с М'Эльвина попрощаться с ней, а м-с Рейнскорт выразила ей свою благодарность за то внимание, с каким они отнеслись к ее дочери. Минутный разговор заключался надеждой, что им придется иметь удовольствие познакомиться хорошенько, как только они устроятся.
Последуем теперь за экипажем М'Эльвина, которые поздно вечером, без малейших происшествий, прибыли к месту своего назначения.
Коттедж – огпе (как называются теперь небольшие домики с французскими окнами), который купил Хорнблоу, оказался, к удивлению, точно таким, каким был описан в объявлении. Перед его фасадом была разбита покатая лужайка, большой сад, обнесенный валом и наполненный отборными фруктовыми деревьями, усыпанными плодами. Изобильные источники давали чудную воду. При доме были и конюшня на шесть лошадей, и коровник, экипажный сарай, задний двор, прекрасный поросятник – словом, покупка была завидная: и когда наше общество прибыло на место, цветы, казалось, стали благоухать еще сильнее, деревья казались еще тенистее, зелень лужаек еще ярче после стольких часов пути по пыльной дороге в солнечный день.
– Что за чудная роза! Взгляни, милый папа!
– Правда, правда! – отозвался старик Хорнблоу, с удовольствием поглядывая на счастливое лицо дочери. – Но знаешь, мне хотелось бы чайку – я ведь не привык к этакой тряске. Я устал и хотел бы пораньше лечь!
Чай был приготовлен, и вскоре старый джентльмен встал, собираясь удалиться.
– Ладно, – сказал он, зажигая свечу. – Надо думать, я устроился здесь на всю жизнь: только вот не придумаю, что мне делать с самим собою. Надо будет познакомиться со всеми цветами и деревьями: весенние почки заставят меня подумать о внучатах, деревья в полной красе – о вас, а падающие листья – обо мне самом. Буду считать кур, приглядывать за поросятами, смотреть, как доят коров. Мне полюбилась моя маленькая гостиная на Кетитонской улице, так как я сидел там так долго: и я думаю, что и это местечко мне придется по вкусу со временем. Но ты должна быть вострушкой, Сусанна, смотри, поторопись подарить меня внучком: тогда я буду нянчить его целыми днями. Спокойной ночи, Господь с вами, милая моя, покойной ночи!
– Покойной ночи, милый папочка! – отвечала Сусанна, вспыхнувшая при его намеке.
– Спокойной ночи, М'Эльвина, мой мальчик: сегодня мы проводим первую ночь под этой кровлей. Дай Бог провести нам здесь много еще счастливых лет! – с этими словами старик Хорнблоу, выйдя из комнаты, начал спускаться по лестнице.
М'Эльвина обвил талию Сусанны рукою и собирался прибавить еще какое-то пожелание к словам ее отца, когда шум падения чего-то тяжелого прервал его.
– Господи! – воскликнула Сусанна. – Наверное, батюшка упал с лестницы!
М'Эльвина бросился из комнаты. Они не ошиблись. Ковра еще не успели положить, и старик поскользнулся на верхней ступеньке. Его подняли без чувств, и когда явился доктор, он нашел, что голова и хребет его очень пострадали. Через несколько дней старика Хорнблоу не стало.