VIII. В когтях пантеры
Александра Яковлевна Гаринова сидела с книгой в руках на задней террасе шестовского дома, когда до нее донесся шум подъехавшего к крыльцу экипажа, а через несколько минут вошедший на террасу лакей доложил ей о прибытии Николая Леопольдовича Гиршфельда, за которым была послана на станцию, по его телеграмме, коляска.
– Скажи, что я здесь!.. – небрежно скомандовала она, не отрываясь от книги.
Лакей вышел.
Николай Леопольдович завтракал тем временем в столовой. На столе был накрыт один прибор, – Александра Яковлевна уже позавтракала, – и Гиршфельд с аппетитом отдавал дань кулинарному искусству Сакердона Николаевича, изредка задавая прислуживавшему лакею вопросы о их житье-бытье в Шестово.
– А где же Александрина? – спросил он между прочим.
– Кто-с? – удивленно ответил вопросом лакей.
– Александрина – княгинина камеристка! – разъяснил Гиршфельд.
– Такой у нас нет-с.
– Александра Яковлевна…
– Барышня-с? – понял наконец лакей. – Она дома-с, Иван докладывал им о вашем приезде, они-с приказали доложить вам, что они на задней террасе.
Очередь удивляться настала для Николая Леопольдовича.
– Барышня… – проговорил он сквозь зубы, допивая последний глоток бургунского и отирая рот салфеткой. – Пойдем представляться барышне, – добавил он с улыбкой и встал.
Он вышел на террасу в открытую настежь дверь.
Александра Яковлевна, углубившись в чтение, не заметила его появления.
Он остановился в дверях.
Она сидела, грациозно склонившись над книгой. Ее прекрасно сложенную фигуру облегало платье из легкой светло-голубой летней материи, миниатюрные ножки выглядывали из-под него, полуопущенные глаза оттенялись длинными темными ресницами. Серьезное выражение прелестного личика дышало наивностью и свежестью.
Гиршфельд невольно остановился в дверях и залюбовался на нее.
«Ну, конечно ж барышня! – мелькнуло у него в уме. – Да притом и преаппетитная…» – На губах его снова прозмеилась насмешливая улыбка. Он кашлянул.
Она опустила книгу на колени и повернула к нему голову. В этом движении было столько неподдельного достоинства, что выражение насмешки быстро исчезло с его лица и он почтительно проговорил:
– Здравствуйте!..
– А, здравствуйте!..
Она движением глаз указала ему на стоящее против нее, у металлического столика, чугунное кресло.
Он машинально последовал ее приглашению.
«Однако, она обращается со мной, точно владетельная принцесса, а я как мальчишка позволяю ей это!» – пронеслось у него в голове.
Он обозлился сам на себя и, развалившись в кресле, видимо старался принять невозможно дерзко-нахальную позу. Закурив сигару, он начал пускать кольцами дым чуть не в лицо Александры Яковлевны. От нее не ускользнуло все проделанное им, но она только по временам улыбалась уголком рта. Оба некоторое время молчали…
– Баронесса Фальк, при прощании со мной, – лениво начал он, потягиваясь в кресле, – просила меня принять в вас участие и рекомендовать кому-нибудь в Москве на такую же должность камеристки, какую вы занимали при покойной княгине…
Он умышленно подчеркнул последнюю фразу и остановился.
– Я очень благодарна Ольге Петровне за память и заботу обо мне, – небрежно, в тон своего собеседника, заметила Александра Яковлевна.
– Я, конечно, должен слышать и от вас желание поручить мне заняться вашей судьбой в этом смысле, – снова начал он, растягивая слова.
– Благодарю вас. Но в настоящее время я не могу еще высказать этого желания… У меня другие виды.
Она пристально посмотрела на него своими смеющимися глазами. Он невольно принял более красивую позу.
«Неужели, – подумал он, – в этих видах фигурирую я и мы таким образом сходимся в мыслях? Это сильно бы облегчило шаг к первому сближению, а там она в моих руках… Как она чертовски хороша!» – закончил он свою мысль.
– Я, признаться, с первого взгляда на вас, еще в доме покойной княгини, – продолжал он уже вслух, – немало удивился, что вы, при вашей красоте, избрали себе такой узкий путь в жизни.
– Вас это удивило? – спросила она, окинув его быстрым взглядом.
– Да, повторяю, удивило, а вкратце узнав от баронессы вашу историю, услышав о вашем воспитании, о вашем образовании, о которых я догадывался ранее по вашим манерам, мое удивление возросло еще более, и я вполне понимаю, что это было только временное положение, что у вас должны быть виды на более широкую деятельность.
– Вы думаете?
– Вполне уверен, да иначе и быть не может, в должности камеристки, почти горничной, вы не на месте.
– Какой же широкий и более подходящий для меня путь я бы могла избрать, по-вашему мнению?
– Какой какой?! Какой угодно. Женщина с такой обаятельной внешностью имеет полное право всестороннего выбора! – восторженно заговорил он, пожирая ее глазами и забывая даже о том, что этим может набить ей цену.
Под ее разжигающе-вызывающими взглядами проснулась его животная натура. Желание обладать ею, и как можно скорее, было единственною его мыслью. Он даже подвинулся на край кресла и перегнулся к ней через стол.
– Это комплимент и фраза, а мне нужен ответ. Какой же путь? – настойчиво спросила она.
– Боже мой! Неужели найдется хотя бы один человек в мире, который за обладание вами не положил бы к вашим ногам себя самого, свои средства, свое богатство, не окружил бы вас комфортом, не сделал бы вашу жизнь – жизнью полновластной царицы?
Он пытливо поглядел на нее.
– Себя самого, свои средства, свое богатство, – задумчиво повторила она. – Вы не упомянули об имени!.. Но хорошо: я понимаю и переведу вашу поэтическую шараду на прозаический язык: вы советуете мне идти в содержанки?..
– Пошлое слово…
– Но все-таки слово… – перебила она. – Да не в этом дело! Допустим, что я с вами согласна, но где найти такого человека?
– Он перед вами!.. – захлебываясь, проговорил Гиршфельд, вскочив с кресла.
– Вы?..
– Да, я!.. Я богат, я устрою вашу жизнь, как вы пожелаете, я не остановлюсь перед безумными тратами.
Он стремительно бросился к ней. Она отстранила его рукой и встала.
– Не спешите, я еще не выбрала вас своим содержателем, – со смехом сказала она.
Он почувствовал, что этот смех леденит его кровь.
– Согласитесь! Я люблю вас, страстно, безумно!.. – задыхающимся голосом говорил Гиршфельд.
Он, весь дрожа, приближался к ней. Она отступала, и, дойдя задом до баллюстрады террасы оперлась на нее обеими руками.
– Люблю! – с иронией ответила она. – Не так же ли, как вы любили княгиню и княжну?..
– Княжну?.. – почти прошептал он, побледнев.
– Да, княжну… Но хорошо… Я согласна неограниченно пользоваться вашим богатством… Вот вам моя рука.
Он оправился и прильнул к этой руке долгим, страстным поцелуем.
– Это задаток…
– Нет, это прибавка к полученной уже вами за меня плате.
Он поглядел на нее испуганно вопросительным взглядом.
– Я вас… не… понимаю…
– Вам заплатила за меня княжна Маргарита распиской княгини, – в упор сказала она.
Он, как пораженный ударом молнии, упал на асфальтовый пол террасы.
Александра Яковлевна медленно прошла в комнаты и позвонила.
– Господину Гиршфельду дурно, – сказала она явившемуся на звонок лакею.
Тот бросился на террасу. Она прошла к себе наверх.