Глава 14. Юки
* * *
На реку Вантаа опустился легкий туман. Баржа Укко оставила позади красивые богатые кварталы с мощеными набережными – на них Кайе теперь смотреть и не хотелось -, и вот вдоль берегов тянулись неприветливые вереницы ангаров и дымящих трубами фабрик. Каарина, примостившись рядом с задремавшим Талисманом на корме у борта, передернула плечами – воздух влажнел и наполнялся неприятным холодком.
– Вот и кончилось тепло, – сказал Укко, все так же придерживая руль и вглядываясь в речную мглу. – Зима дышит осени в спину.
– А правда, херра Укко, что есть края, где солнце летом такое сильное, что люди становятся прямо черными? – встрепенулась Кайя, поглаживая по спине клубочек Тали.
Такая картинка была в «Пяти неделях на воздушном шаре» – читать-то она не читала, но картинки смотреть летом было можно. Незнанием о сушествовании таких краев вчера попрекала ее Майя.
– Вот же Кайя, темнота дремучая! – хрипло рассмеялся старик. – Ты хоть читать умеешь? В Академию идти удумала.
– Не обижайте, умею, конечно! – и последовал живописный рассказ о полуразрушенной библиотеке, о старом библиотекаре, который умер, так и не создав библиотеку такой, как хотел, а теперь… там развалины и крыша течет.
О дирижабле и недавно открытых родственных связях Кайя смолчала.
– А в книге одной была такая картинка. В Академию же я иду, и точка! Это вообще не обсуждается, – и девочка стиснула холку Талисмана сильнее, отчего он проснулся и слегка заскулил.
– Бывает, бывает такое лето, – примирительно кивнул Укко, поворачивая баржу к берегу.
– Я бы хотела… – мечтательно заглянула Кайя в небо.
– Чего ты бы хотела?
– Чтоб и наше лето длилось чуть дольше.
Старик усмехнулся в бороду, качая головой. Он не особо жаловал чужаков, но эта девочка чужой совсем не казалась. С ней рядом он сам себя чувствовал мальчишкой, которому хочется делать глупости. Укко выбросил швартов на дощатый мелкий причал и вскочил на него сам, тут же легким отточенным движением набрасывая его к пал и завязывая морской узел.
– Вот и прибыли, – по-шутовски слегка поклонился он невольной пассажирке.
Что-то скажет Юки на такое поведение. Но сдерживаться невозможно. Что такого в этой одинокой девчонке с синими глазищами?..
Кайя с громоздким Тали в охапку перелезла борт, опасливо оглядываясь по сторонам. Под грязной высокой стеной на сваях стояла видавшая виды хибарка, из трубы ее вился слабый дымок. И все. Больше на мокрой грязной илистой земле не было ничего, кроме голого кустарника.
– Пошли, познакомишься с Юки, моей женой, – позвал Укко, с кряхтением поднимаясь по шатким ступеням в это единственное подобие домика.
Каарине ничего не оставалось, как последовать за ним. Талисман послушно полез наверх смешными прыжками.
Юки оказалась довольно хмурой и немногословной особой с неразгибающейся спиной и замызганным платком, повязанным поверх седых коротких прядей волос. Лишний раз расспрашивать мужа не стала. Колдуя у крохотной печурки в единственной темной комнате с тем самым затхлым запахом тины, что исходил от Укко, она не уронила ни слова, после того, как Укко кратко изложил историю появления гостьи. Кайя с содроганием осматривалась кругом, пусть горевшая на деревянном грязном столе единственная свеча и не давала глазам разгуляться. Укко уселся на грубо сколоченный табурет, копаясь в собственной бороде, в глазах его порой начинали прыгать задорные искорки. Впрочем, Каарине могло и показаться. Печеных окуньков и хлеб ели в неловком молчании.
– Свел бы ты ее к Ромуальдо, – изрекла Юки, убирая чугунок со стола.
В свете свечки оказалось, что ее лицо не так уж и старо, а глаза совсем не злые и не сердятся нежданному гостю, а потому бояться нечего.
– Кто такой Ромуальдо? – уточнила Кайя, засовывая в рот последний кусок кукурузного хлеба.
Тали досталась добрая его половина, но бутуз все равно с надеждой зыркал по углам.
Укко нахмурился. Его морщины проступили темными полосами на обветренном лице.
– Я думал об этом, но он-то мужчина, – старик покосился на косы Кайи.
– Любому мужчине, одинокому или не нет, нужна хозяйка в доме, – возразила Юки веско. – А ей нужна крыша над головой. К тому же, она совсем еще ребенок. Сколько тебе, Кайсу?
– Пятнадцать, – тихо отвечала Каарина, встревоженно вглядываясь в лица своих новых друзей.
– Вот видишь, – ответила Юки мужу.
– В иных краях в таком возрасте уже замуж идут, – покачал Укко головой.
– Благо, на севере все проще, – проворно закончила Юки разговор. – Да и инвалид он. Сам знаешь, от помощи не откажется.
– Сама знаешь, что откажется, – хватался за последнюю соломинку Укко.
– Слова людей редко соответствуют истинным мыслям. Да и если кто поможет ей с учебой, так это твой цыган. До темноты успеешь обернуться, – и, прихватив ведро, Юки вышла за дверь.
Было слышно, как тарахтит пустая жесть, пока она спускалась.
– Ладно, ладно, – проворчал Укко и тяжело поднялся.
Он и сам понимал, что невозможно было себе позволить оставить эту девочку в их лачужке, просто надежда… умирает последней, да?
– Ступай за мной, Кайя. Да не бойся, – заметил старик в ее глазенках страх.
Хотя Кайе казалось, что она разучилась уже бояться.
Они спускались по ступеням; сумерки понемногу начинали захватывать власть над рекой. Юки зачерпнула ведром воды и, подперев одной рукой занывшую поясницу, смотрела вдаль.
– Просто Юки недолюбливает Рома.
– Еще бы, все деньги ему тащишь, – проворчала старуха, вновь сгибаясь за ведром и возвращаясь в дом.
– Он своего рода кудесник, – шепнул Укко на ухо Кайе заговорщицки и довольно заметил, как ее личико зажглось любопытством. – Идем.
* * *