Утро в лесу без медведей
К утру костер почти прогорел. Рассвет раскинулся над поломанными верхушками елок и открыл картину крушения. Перед нами лежало искореженное туловище мертвого самолета. По трассе падения хорошо проглядывалась полоса смятого, сорванного и поломанного леса. Фюзеляж самолета замер на краю огромного обрыва. Я прислушался. Вдали на перекатах шумела вода: корпус накренился в сторону невидимой реки. Похоже, мы снова спаслись от неминуемой гибели.
Судя по широкому следу на снегу от фюзеляжа и значительному увеличению расстояния от костра, наш самолет медленно сползал в обрыв всю прошедшую ночь. В спешке мы хотели провести его повторный обыск уже при дневном свете, но внезапный и страшный для слуха скрип по насту возвестил начало перехода нашего транспортного средства в последний рейс. Грохот и поднявшиеся столбы снежной и водяной пыли возвестили о гибели того, что еще оставалось от самолета. Но исчезнувшие останки освободили нашим взглядам перспективный вид.
Свет наступающего дня позволил разглядеть на крутом берегу сразу за поворотом реки что-то очень похожее на небольшую избушку. Я вспомнил, что в лесах этот сооружение называют зимовкой. Расстояние, на первый взгляд, не превышало двух километров. Только потом я узнал, что в тайге на глазок оценить расстояние необычайно трудно. Да и добавку, издавна называющуюся в народе гаком, никто не отменял.
Самое странное, что на наших глазах только что исчезла машина, которая привела к смерти людей и созданию ситуации, в которую мы попали. Но все стояли с таким грустным видом, как будто попали на похороны родного существа.
Спустя годы я рассказывал компетентным людям о нашей истории с посадкой, они согласно кивали головами. До тех пор пока один из них не заявил:
– Это сказка?
Окружающие долго уговаривали меня не обижаться на его пассаж. Но глаза слушателей выдавали – никто не поверил.
Мы оставались в тайге. И вокруг только следы от нашей посадки. Теперь нужно было решить, куда двигаться дальше? Хотя, может быть, нас ищут и лучше пока оставаться на месте? Начавшиеся бурные дебаты немедленно раскололи наш отряд на две части. Четыре человека – ровно половина – выступили за необходимость движения к зимовке, другие захотели остаться, обоснованно надеясь на скорое появление помощи.
Мне всегда легче двигаться, чем стоять на месте. Никто не знал, где будет лучше. И я предложил организовать переход к увиденной избушке. Меня удивило, что и Елена Сергеевна, беспомощно покрутив головой, вступила в мое ополчение. Наверное, сыграли роль вовремя подсунутые ей под ноги еловые ветки. С нескрываемым подобострастием и небольшой знаменательной речью, зафиксировавшей вступление в клуб путешественников, подтвердил согласие и Валерий Иванович Чурбаков. При его готовности выполнять любые, пусть и самые нелепые указания сверху, ждать от него чего-либо другого не приходилось. Более осмысленно подошел к вопросу участия в нашей авантюре последний, четвертый попутчик – Сергей Васильевич.
Масштабы подготовки уступали лишь кругосветной экспедиции. Начало положило желание единственной женщины взять с собою все вещи, кроме выброшенных носовых платков, салфеток, модных журналов и шелкового халата. Вот как раз против него я и не протестовал, настолько мало места он занимал в ее багаже. Зато три пары туфель, два вечерних платья и еще многое другое никак не укладывалось в планы подготовки перехода. Непонятно на что надеясь, мадам захотела взять с собою привезенные бизнес-планы и подготовленные договоры. Когда я сказал, что их содержание нужно вначале согласовать с местными медведями, она не поняла шутки и серьезно спросила:
– А кто здесь медведи?
К моему удивлению, в разговор вмешался Чурбаков. Наверное, для экономии энергии он старательно несколько раз махнул рукой в сторону леса. Мне пришлось терпеливо и дотошно объяснять, что к нашему счастью местные медведи спят, а вот если они проснутся, то с ними придется согласовывать их меню из нас. Я настолько запугал начальницу, что она с большей ответственностью углубилась в осмотр содержимого своего чемодана. А то, что произошло дальше, можно как истину высечь на камне: «Мужчины никогда не смогут понять женщин». И пытаться бесполезно. И все потому, что Елена Сергеевна решительно подняла чемодан и вытряхнула его содержимое прямо на снег.
– Вот так, как есть – и пойду. И мне ничего больше не нужно.
Мне, как более благоразумному существу, пришлось экстренно проводить разбор выброшенных вещей и планомерно распихивать по пакетам то, что могло понадобиться единственной среди нас женщине в будущей жизни. Конечно, пока нас не съест очнувшийся от спячки медведь. И пока начальница отрешенно смотрела в сторону, я, скрипя зубами, выкидывал в снег красивые, даже на мой взгляд, вещи. Наверное, жутко дорогие. Зато я сохранил обнаруженные мною теплые вещи, маленький ножичек с перламутровой ручкой, блокнот и некоторые предметы необходимой в дальнейшем одежды. Все равно получилось очень много ручной клади. Тогда я взял свою дорожную сумку, выпотрошил ее и в хаотичном порядке запихнул выбранные мною вещи Елены Сергеевны. Главное достоинство моей сумки – с помощью легких движений рук она превращалась в рюкзак.
Странно, но после наших упаковочных прений с Еленой Сергеевной, все начали смотреть на меня как на специалиста в области дальних таежных переходов. Со мной советовались и даже смотрели с надеждой в глазах. И никто не знал, что за два последних года мой самый дальний переход – от спящего пригорода Ольгино до ночного клуба где-то в центре Петербурга. Оттуда мне тоже пришлось идти пешком домой по причине исчезновения всех моих денег.
Но сейчас дорога казалась мне совсем короткой. И ее размеры вселяли уверенность в двух других мужчин, которые решили тащить свои тяжелые чемоданы. Время неумолимо шло, и предстояло выдвигаться. Светлое время суток сулило нам и надежду на безопасность.
Наш боевой отряд вышел в поход в одиннадцать часов. На миграционное мероприятие предварительно планировалось потратить час-полтора. В пути я подумал, что называть, как и прежде, своего практически боевого товарища, с которым мне предстоит пережить опасности, трудности и переживания, мымрой, стервой и змеей – не совсем хорошо. Поэтому временно, но пришлось даже в мыслях называть начальницу Еленой Сергеевной.
