ГЛАВА 2. ЕСЛИ БЫ НЕ ОНА
С учетом личных пожеланий
До сих пор не пойму, как наш самолет не разрушился полностью, не сгорел и не смялся в гармошку. Сейчас трудно указать точное время, когда мы совершили ту злосчастную посадку. Но зимой в Сибири всегда рано вечереет. Я это заметил, когда выходил в кабину. Точнее, в ту ее часть, что осталась после приземления. И пока не наступила ночь, нужно было что-то придумать. Но единственное, что пришло мне в голову – собрать людей в кучку и сообща обсудить создавшееся положение. Спустя годы уверен, если кто-то и попадет в похожую ситуацию, то ее расклад будет всегда отличаться от других. И рассказывать о происшедшем все будут по-разному.
В тот день я во главу угла поставил лишь одну мысль и зафиксировал: мы выжили. Откуда-то из сокровенного местечка в багаже появилась бутылочка коньяка, а затем и одноразовые стаканчики. После первого тоста начался оживленный разговор. Долго обсуждали события последних часов. Каждому они запомнились как один миг: мгновенное снижение и посадка самолета. Иначе и быть не могло – большинство пассажиров были без сознания. А вот про тех, кто уже никогда не сядет рядом с нами, не вспоминали.
Решили найти способ сообщить о случившемся родственникам, но связи не было. Все операторы демонстративно проигнорировали своим вниманием этот лесной уголок. Кроме того, на холоде аккумуляторы телефонов ускоренно превращались в бесполезные элементы. И единственный доступный способ передачи информации – попросить ближайшего лося или оленя сбегать в известный только им населенный пункт. Но без гарантии возвращения.
Холод очень быстро присоединился к компании вынужденных туристов, стал залезать под куртки и забирать тепло. Через нарушенную, а кое-где и практически отсутствующую герметизацию швов и стыков, минуя остывшие элементы конструкции, устройства и приборы, со всех сторон сквозил ледяной воздух. Наконец, наступил момент, когда легко одетые люди начали замерзать
Я носился между отсеками самолета в попытке найти хоть что-то мало-мальски полезное, и холод дошел до меня позднее, чем до других. С детства помнил, что в стужу
Нужно было немедленно что-то делать, не глядя на должности нашего сообщества. Опыт показывает – чем выше должность, тем менее человек приспособлен к существованию вне комфорта. Хотя бывает множество исключений: люди, увлекающиеся туризмом, или альпинисты. А еще теща моего соседа. Говорят, что она как-то морозной ночью искала своего зятя. И если бы не она, то страшно представить, что мог отморозить несчастный человек. С тех пор зять глубоко уважает свою тещу.
Последнее замечание. Говорят, что женщины ощущают холод интенсивнее мужчин. Проверить это можно, только наблюдая за моей начальницей. Она – единственная женщина среди спасшихся пассажиров.
Наши люди разделились на группы – по своим представлениям о путях спасения. Одни старательно пытались кутаться извлеченными из чемоданов вещами и даже содранными в переходах шторками. Другие мотались по остову самолета. Или в надежде что-нибудь найти, или с непонятной для них самих целью.
А нам всего лишь требовался хороший костер. Благоразумно отказались от его разведения внутри корпуса. Несколько человек, в том числе и я, вышли на улицу. Для этого пришлось пройти остатки грузового отсека. Перед нами предстала унылая картина, еще раз показывающая, как нам повезло: при посадке самолет остался без хвоста и даже части грузового отсека. Однако пол находился не слишком высоко над поверхностью Земли. Скорее всего, от нашего шасси осталось только одно воспоминание.
Рядом с самолетом снег оказался не слишком глубоким, по крайней мере, можно было осторожно передвигаться, не набирая его даже в короткие мужские полусапожки. Теперь мы старательно вспоминали кто пионерские, кто скаутские навыки. Кое-как наломав ветки и приспособив для растопки журналы, мы развели красивый полыхающий костер. У него был только один недостаток – нельзя стоять рядом. От костра во все стороны распространялся сильный жар, а люди продолжали сильно мерзнуть. Какой-то мужчина, имя которого никто не запомнил, хотя ранее все представились, подскочил к огню и отбросил в сторону часть веток. Жар заметно ослаб, и появилась возможность подойти ближе к костру. Вся компания собралась возле него. Подошла и моя начальница в сопровождении верного ординарца Чурбакова. Даже в этих условиях он старался засветиться перед руководством.
Часть людей опасалась, что появится зверье, которого в этих краях вполне хватает. Но пожилой мужчина успокоил, что звуки во время крушения всех отпугнули. У нас есть небольшая, но, все-таки, фора. Но не больше, чем на сутки. Значит, этой ночью нас гарантированно не съедят.
Я по природе гуманист, и когда заметил, что Елена Сергеевна переступает с ноги на ногу и подпрыгивает на месте, не поленился, бросил несколько прогретых еловых веток на снег перед ней. Может, в темноте было плохо видно, но, кажется, впервые за время нашей совместной работы,
Эта ночь, впрочем, как и все последующие, запомнилась на всю дальнейшую жизнь. Не то чтобы я долго боялся повторить свое участие в подобных злоключениях. Но почему-то именно тогда полюбил жизнь по-настоящему. Не за комфорт, не за пищу… Главное, что она уже есть, подаренная человеку безо всяких заверений и обещаний.
Двадцать четыре года моего возраста позволяли гонять меня за дровами чаще других, и мне всегда было тепло. Откуда взялся топор – то ли его нашли в самолете, то ли его вез кто-то из нашей группы – неважно. Главное, что он упрощал работу, да и с ним я чувствовал себя в лесу гораздо увереннее.
Вернувшись в очередной раз к костру, передал охапку веток обслуживающему персоналу – двум мужичкам предпенсионного возраста, добровольно взявшимся поддерживать огонь в костре. А я снял перчатки и протянул руки к огню. Внезапно кто-то неуверенно дернул меня за рукав.
– А можно еще веток, а то у меня опять ноги мерзнут.
Если бы Елена Сергеевна говорила так со мною в офисе, то мне был обеспечен обширный инфаркт, либо полная потеря речи. Мне так хотелось сказать, чтобы она сама взяла и достала себе ветки из костра. Но я не смог. Молча, схватил охапку лапника и положил на просушку на краю костра. Отдохнув, решил провести обыск в своей вытащенной на улицу сумке. Из оставшихся от «тонны» приготовленных мамой вещей я отобрал несколько пар шерстяных носков.
Когда Елена Сергеевна испуганно обернулась на мой голос, я всунул ей в руки мой стратегический запас.
– Возьмите и выберите те, что подойдут.
Моя начальница и спутница, снова впервые, подарила мне настоящую и благодарную улыбку. Впрочем, на улице было очень темно и плохо видно.
