Как начинается катастрофа
В так называемом салоне было очень прохладно. Правда, кто-то из членов экипажа заботливо выдал каждому из нас шерстяные покрывала – хотя бы ноги были укутаны. То, что мы сидели впритирку, друг к другу, имело с моей точки зрения положительный аспект. Не могу сказать, что я воровал тепло у моей начальницы, но уж лучше прижиматься к ней, чем к Чурбакову. Правда, она грела меня только с одной стороны. С другой я упирался в холодную перегородку.
Поговорить было не с кем, поэтому сразу после взлета самолета я уснул. Не знаю, от чего проснулся, то ли от пронизывающего холода – начальница ухитрилась во сне стащить с меня одеяло – то ли от нарастающего вокруг грохота. Самолет сильно трясло, он по крутой траектории шел вниз. Я все больше ощущал, как опоры подо мною, сиденье и пол, стремятся удрать куда-то в направлении земли. Сложно сказать, сколько продолжалось падение. Хватаясь за кронштейны, к нам периодически выбирались члены экипажа. Они, пытаясь перекричать шум, объясняли, что нам нужно делать. Единственное, что я осознал – самолет идет на вынужденную посадку где-то в тайге.
Кратковременное ощущение невесомости при падении и перегрузка в его конце не позволяли оценить состояние других пассажиров. Настоящим чудом летчики ухитрились перевести полет на более пологую траекторию. Что-то начало царапать фюзеляж самолета. По-видимому, мы летели над лесом. В общую картину падения врезались страшные удары и скрежет раздираемого дюраля.
В какой-то момент я просто вырубился. И только когда металлическая громада затормозила и через образовавшиеся дыры и разломы фюзеляжа засифонил холодный воздух, начал приходить в себя. Очень неуверенно и долго.
Я лежал возле деревянных и металлических кресел. Сильно болело правое плечо, а перед моим лицом раскинулась норковая шубка. Она не шевелилась, и я подумал, что начальница отмучилась. Ну, нет, радоваться чужому горю – подло. Поэтому, лежа на полу и наблюдая вывороченные подлокотники, кронштейны и людей, прикрытых сверху оторванными от пола деревянными сиденьями, я подумал, что и ее кто-то ждет дома.
Когда с трудом поднялся с металлического пола самолета и стоял, раскачиваясь на нетвердых ногах, из-под шубы раздался повелительный голос:
– Прошу немедленно найти мой чемодан.
Не знаю, как и почему я сдержался, чтобы не покрыть мадам всеми известными мне нехорошими словами. В это время самолет сильно дернулся вперед, делая конвульсивное скользящее движение куда-то вниз по склону, и я упал. На всякий случай ползком добрался до ближайших кресел, пользуясь ими для поддержки, снова поднялся.
– Я что, должна несколько раз повторять?
Почти со злостью я развернулся в ее сторону и громко крикнул:
– Очнитесь, наконец, мадам! Какой к чертям чемодан? Нужно проверить, есть ли выжившие и создать запасы для нашего выживания.
Из пятнадцати пассажиров обнаружились на борту не более восьми. Куда делись остальные, ума не приложу. Люди выглядели так, словно кто-то старательно избивал их, оставив царапины и ушибы на видных местах. Я приоткрыл какую-то дверь, и меня едва не сшибло потоком воздуха. Закрываясь руками, я сумел пробраться в кабину. Ее разворотило так, что она не отличалась от кучи металлолома. Искать здесь живых было бесполезно.
Когда вернулся в помещение, которое было сложно назвать салоном и раньше, люди уже поднимались и искали свои вещи.
Чурбаков подобострастно подтащил чемодан Елене Сергеевне, и она, перелопатив его содержимое, нашла… помаду. Подкрасив губы, подняла возмущенный взгляд на меня.
– А с вами мы еще поговорим. Попозже, когда вернемся домой.
Почему никому не приходила в голову мысль, что завершающая часть ее фразы – самая главная в нашей ситуации. Мне одному было непонятно, как мы вернемся? Думаю, что остальные об этом пока не думали. Впрочем, верил ли я в то время, что останусь живым? Вряд ли. Мне не хотелось об этом думать.
Когда попадаешь в тяжелую и беспросветную ситуацию, понемногу начинаешь надеяться на любую силу, явление и даже на чудо. Лишь бы кто-то помог. Но пока ты мечтаешь о чем-то необыкновенном, вокруг продолжают происходить обычные и часто совершенно незаметные вещи.
Елена Сергеевна загадочно посмотрела на меня и попыталась оправдаться:
– Я косметичку потеряла.
А может, это была обыкновенная человеческая жалоба?
