Подорож на край ночі

Главное. Гениальный роман, несомненно. Сильный. Талантливый. Прекрасный язык. Многогранный. На протяжение всей книги бьется мысль. Под каждым словом скрыт больший смысл, нежели оно способно в себя вместить. Минус - вышибает душу напрочь.

Наша жизнь - в ночи без света
Путешествие зимой.
В небесах, что тьмой одеты,
Путь прочесть мы тщимся свой.

Ночь у Селина живая. И в конце концов она поглотит вас. Накроет. Вы в ней растворитесь. Растворитесь настолько, что вас уже нельзя будет различить или увидеть. Сопротивляться невозможно. В этом смысле в качестве эпиграфа к роману "Гамлет" Пастернака также великолепно подошел бы.

Когда я начинала читать книгу, так совпало, - я была в отличном расположении духа. И мне казалось страшным преступлением выливать на читателя, которому, между прочим, еще жить и как-то справляться с этой жизнью, весь этот поток блевотины, мочи, гнилья, затхлости, червей, крови и испражнений (я уж буду выражаться языком автора), в которые, поверьте мне, вас окунут по самые уши. Но "Край ночи", при этом, - не новый модный треш-роман, а настоящая литературная классика. Просто все эти экскременты подаются вам дозированно, на грани тех порций, которые вы способны выдержать. Они вплетены в общую канву повествования и будут встречаться повсюду.

Но самое омерзительное начнется тогда, когда вы обнаружите, что все это внешнее антуражное гнилье есть по сути испражнения протухших душ большинства героев. Человеческого в светлом смысле этого слова в них нет ничего. Хотя, что-то мне подсказывает, что по Селину, они совершают как раз самые рядовые человеческие поступки. Право оценивать решения и выбор героев автор полностью оставляет на откуп читателю. Все события и описания переплетены воедино и, в независимости от их этической значимости, будут переданы в духе журналистского репортажа. Именно это нагоняет особый ужас. Да, полный мрак.

И вот меня всю охватывало возмущение: "Да, это правда, но это только часть правды, - это, в конце концов, только один угол зрения". Зачем хорошего человека насильно погружать в такое море дерьма? Надо предполагать, что люди наподобие героев книги, узнав себя в гриме, могли бы как-то встряхнуться, осознать. Но что-то мне подсказывает, что они-то таких книг не читают. Если они вообще читают. А у человека с наличием какой-никакой морали все нафиг выбивает почву из под ног. И веру в человечество (хотя один замечательный герой, внушавший неимоверный оптимизм, в романе все-таки был. но кончил плохо).

Все это вдоволь приправлено неотвратимой бессмысленностью влачения существования. Вот так. Ступени жизни не ведут вверх - ступени жизни ведут только вниз.

...Как я ни силился потерять себя, чтобы не оказаться вновь лицом к лицу со своей жизнью, она всюду вставала передо мной. Я постоянно возвращался к самому себе. Конечно, шатания мои кончились. Пусть странствуют другие. Мир захлопнулся. Мы дошли до самого края. Как на ярмарке. Страдать - это еще не все: надо уметь крутить музыку сначала, идти искать еще большее страдание. Нет уж, пусть лучше другие! Это ведь опять возьмет и потребует от тебя молодости. Давайте теперь вы! У меня больше нет сил терпеть, я к этому не готов...

Так случилось, что дочитывала я книгу, по, вроде бы, не зависящим от нее обстоятельствам, не в столь радужном настроении. Может, это повлияло, - не знаю. Но я поняла, что, по сути, Селин прав. А все надежды, которые в нас живут, - всего лишь иллюзии перед погружением во тьму ночи. От которой не убежишь и не скроешься. Хотя именно они нас и поддерживают. Так что, лелеять свои иллюзии дальше, или признать правду и смириться, как это сделал герой романа? Или Селину все-таки удалось меня обмануть? В любом случае, теперь мы. Теперь наш черед.

Книга не очень большая, но событий в ней описывается много. Написана она с энтузиазмом вусмерть разочарованного жизнью человека, и это, в общем-то, понятно. Мало кто сумел бы сохранить веру в единорогов после всего, что пришлось пережить герою книги, и Холден Колфилд на его фоне покажется просто жизнерадостным придурком, превозносящим справедливость мироустройства.
Написано совершенно гениально, не побоюсь этого слова. И гениально же переведено Юрием Корнеевым. (Тем самым, что переводил зарубежную поэзию и Шекспира.) Луи-Фердинанд Селин писатель не только прекрасный и необычайно талантливый, но и необычный. Быть объективной в оценке его творчества я даже не пытаюсь: учитывая, что «Путешествие на край ночи» книга дебютная, при этом совершившая настоящий переворот во французской и мировой литературе, ею можно только восторгаться. Хотя при этом она может показаться и неприятной, и противоречивой, и не понравиться вовсе. Во многом из-за того, что Селин, прошедший окопы Первой Мировой и навидавшийся всякой грязи, относился к человеческому роду, мягко скажем, без воодушевления. Он считал, что единственное, к чему стремится человек, это продолжение рода и насыщение своей утробы. Не сказать, что он сильно не прав, но и такое примитивное понимание человеческих устремлений не всем по душе.
Вывод могу сделать такой: книга шедевральная, но чернушная. Ее можно назвать одной из самых главных книг 20 века, и читать ее надо обязательно. (Критики считают ее лучшей во всем его творчестве.) Я же после нее примусь за его следующий роман, «Банда Гиньолей, или Паяцы».

К книге есть большое, подробное, очень литературоведческое вступление, в котором проанализировано и расписано все, что хотел сказать автор, что сказал, как сказал, и как его услышали современники, а как слышат потомки. Мне как читателю остается, видимо, только описать свои ощущения. Они противоречивые, пожалуй. Написано интересно, у главного героя была очень пестрая жизнь, из которой можно было бы сделать не один роман, а еще на несколько приключенческих повестей хватило бы. Там могли бы быть и военные байки, и приключения на Черном континенте, и похождения француза в благословенной Америке, но вот его мировосприятие законченного пессимиста...

Действие начинается в первую мировую. Герой записывается добровольцем во французскую армию, попадает на фронт, и там зарабатывает себе ПТСР на всю жизнь. После чего перестает видеть в жизни хоть что-то оптимистичное, светлое, и где-то это понятно. Но мне тяжело такое воспринимать, зеркальные нейроны не дремлют и ввергают в уныние и меня. В аудио - двадцать три часа безнадежности.

Впервые я познакомился с книгами Селина лет в 15. Начитавшись Ремарка с его Тримфуальной аркой и Западным Фронтом, я открыл "Смерть в кредит" в предвкушении невероятно трогательного романа от ещё одного представителя "потерянного" поколения, пролистал десятку-другую страниц и забросил её куда подальше. Я был крайне возмущен тем, что под таким загадочным и привлекательным для меня названием, сулившем мне огромный запас фразочек, которыми я мог бы удивлять своих одногодок, заставляя их почувствовать мою начитанность и, как мне казалось, интеллектуальное превосходство, скрывается такой мерзкий арго-язык, уже и так пользующийся популярностью, если можно так сказать, в моём окружении.
В 18 лет я опять забросил Селина, но на этот раз его Замки.
"Что за убогое бессвязное нытье старого неудачника?" - подумал я, - "Как эта х**ня может иметь хоть один положительный отзыв? Убого, мерзко и не стоит внимания".
Правильно ли я сделал тогда? Думаю, что да. До творчества Луи Детуша нужно дорасти, как бы это не звучало банально и пошло. Его книги требуют от читателя постоянной работы и, подобно врачу, вырывают с корнями наши гнилые зубы, которые мы незаметно для себя запустили, поедая приторно сладкий пирог французской литературы, щедро сдобренный великолепным литературным языком Гюго, Бальзака, Дюма и других не менее великих писателей.
Итак, дебютный роман "Путешествие на край ночи" Селина хорош, даже слишком. В нём Детуш при помощи изображения войны, колонизаторской политики Франции, Америки с её заводами-гигантами, проглатывающими людей, предательства близких и, в итоге, убийства альтер-эго главного героя проходит с нами до края ночи; туда, куда мы сами приходим, взрослея и старея. Селин открывается нам не как циник, ханжа и человеконенавистник, каким его принято считать, а как взрослый человек, хоть и по-своему, но трезво смотрящий на мир - бессмысленный и абсурдный; мир, в котором царят похоть и разврат, людская алчность, ненависть и зависть; мир, в котором люди сами придумали себе мораль и этику, чтобы скрыть за ними своё истинное звериное начало; мир, который пусть и безнадёжен и жесток, но всё же не лишен настоящих людей.
Я не советую книги Луи Детуша всем и каждому, к нему нужно прийти осознанно и самому открыть его для себя. Но если всё-таки соберётесь, то перед Путешествием лучше прочитать "Смерть в кредит", т.к. второе является своего рода продолжением первого.
В своё время Брет Истон Эллис признавался, что при чтении "Идиота" Достоевского у него тряслись руки. Так же и у меня тряслись руки при прочтении Путешествия, ведь именно такой должна быть настоящая литература. Ну а любители погорячей, которые в фигуре Давида видят только член, найдутся всегда, не стоит обращать внимание на их отзывы о великом писателе.

«В чем значение моей книги?<.> Меня волнует человеческое ничтожество, которое бывает как физическим, так и моральным. Оно существовало всегда, между прочим, но в наше время оно представляется мне единственным Богом» Луи Фердинанд Селин.

Вот что я вам скажу, дамы и господа. Если для вас имеют какое-то значение понятия «цивилиация, «гуманизм» или «демократия» - не стоит браться за эту великую и ужасную книгу. Если же в вашу душу закрались сомнения, а навязываемые вам культурные ценности не кажутся такими уж очевидными, то, добро пожаловать в мир Луи Фердинанда Селина. Хотя нет, тут я ошибся, не в мир, а в «гниющую выгребную яму мира». Пусть это определение принадлежит перу другого скандального автора Генри Миллера, однако я мало погрешу против истины, определив им атмосферу «Путешествия на край ночи». А еще, Миллер сказал, что Селин “потрясающий автор, и мне безразлично, фашист он, демократ или ассенизатор, - главное, что он умеет писать”.
Писать Селин действительно умел, на душевном надрыве, с вызовом и печалью, с яростью и отчаянием. Ненавидя при этом слова, которые, по его мнению, мешают. Он не заботился о том, чтобы его речь выглядела стройно или подчинялась каким-либо правилам. Сейчас это считают фирменным селиновским стилем. Хотя, похоже, его мало волновали проблемы стиля, да и втискиваться в рамки направлений и методов ему было ни к чему. В «Путешествии на край ночи» Селин коверкает, искажает саму модель романа-путешествия, выказывая презрение устоявшимся формам.
В этом необычном путешествии спрессовано слишком много: ненавистная Селину война, чудовищные условия колониальной Африки, Америка, где люди из-за шума цивилизации не слышат самих себя, нищенское существование неизвестного доктора в предместье Парижа, частная психбольница, которую Бардамю (гланому герою) удается возглавить. Стоит ли говорить, что путешествие это наполнено грязью, болью и страданиями? Кому-то покажется, что еще и ненавистью к человеку. Пожалуй, мизантропия была свойственна Селину, но, сдается мне, природа этого чувства вторична. Это был ответ на неумение человека любить. Именно это и заставило Бардамю с извечным спутником Робинзоном отправиться в героический и смердящий trip на край ночи. Туда, где заканчивается все, и остается лишь личность, одинокая, страдающая и оттого вдохновенная. Но и оттуда есть выход. Вот о чем думает Бардамю у постели ослепшего Робинзона, достигшего края ночи: «Когда подступаешь к краю всего того, что может с тобою произойти, настает момент полного одиночества. Это край света. И само ваше страдание, даже оно безмолвствует, и вот тогда нужно вернуться назад, к людям, не имеет значения, к каким именно. В такие минуты это совсем не трудно: даже чтобы рыдать, нужно вернуться к тем, из-за кого эти рыдания начинаются,- к людям».
Возвращайтесь к людям,- говорит Селин,- даже если они причиняют вам страдание. Что же в этом мизантропического? Отсюда, как мне кажется, и профессия автора – он был врачом. Я скажу больше, Селин всю жизнь пытался заставить себя полюбить человека. Несмотря на все гнусности и мерзости этого рода, оставленного Богом. Это уже практически стремление «возлюбить ближнего своего», попытка воплощения заповеди, пусть и неудачная. Он пишет: «Люди жалеют калек, слепых, значит, у них все же имеется любовный запас. Да я и в себе его хорошо ощущал, и не однажды, этот любовный запас. Он огромен. И тут вряд ли возразишь. Вот только печально, что люди все равно остаются сволочами, даже при таких залежах любви. И эта любовь их там же и душит». Любовь душит и Бардамю. У смертного одра раненого Робинзона он признается себе: «Но рядом был только я, подлинный Фердинан, которому недоставало того, что возвышает человека над собственной жизнью, — любви к жизни других людей. Этого во мне не было, вернее, было настолько мало, что не стоило и показывать. Что я перед величием смерти? Так, мелочь. Не было во мне великой идеи человеколюбия. Я, пожалуй, больше расстроился бы, подыхай при мне собака, а не Робинзон, потому как у собаки нет хитринки, а в Леоне она все-таки была. Я тоже был с хитринкой: все — такие». Что ж, по крайней мере, честно. Селин открыт перед самим собой, так же как и его герой-двойник Бардамю. «Нужно лишь пристальнее вглядеться в себя, чтобы понять, что ты – сплошные отбросы». Как вам цитатка? В самом деле, по своей глубине, эта фраза достойна святого. Но я не собираюсь записывать Селина в святые, особенно учитывая его ярые антисемитские взгляды и коллаборационизм. Ни к чему это, да и автору бы не понравилось. Это произведение говорит само за себя. Читайте. Пожалуй, так. Точка.

Американское потерянное поколение, говоришь? Прочти Селина – и забудь о потерянном поколении. Забудь обо всех границах, слом которых другими писателями тебя поражал. Ближе всех к краю ночи подобрался французский врач, который никаким писателем становиться не собирался. Доводилось читать бескомпромиссные тексты, но до прочтения «Путешествия на край ночи» я не подозревал, что на мир можно взглянуть настолько широко открытыми глазами.

Либо ты лжёшь, либо ты умираешь и больше ничего не говоришь – ни лжи, ни правды. Храбрецы на войне умирают, разорванные снарядом пополам. Посмотри на это открытыми глазами и поймёшь, что смысла в увиденном немного. Трус больше понимает в происходящем вокруг, без бельма чести на глазах. У труса гораздо больше шансов выжить и покинуть войну. Но и в этом, как мы увидим, значения оказывается не больше.

Гнев, страх, необходимость действовать из собственной выгоды. Необходимость терпеть других таких же, чтобы не получить удар в спину. Век химического оружия и ипотечных кредитов окончательно сделал джентльменство иллюзией. Хотя, если подумать, оно никогда и не было реальностью. Чем дальше ты следуешь за персонажем романа Фердинандом Бардамю, тем гуще становится ночь.

Трусость и жадность не мерзка, любовь и дружба – не пусты. Мерзко и пусто всё. Идёшь к концу тоннеля, а света – шиш. И даже в конце книги, когда Фердинанд становится врачом в какой-то богом забытой клинике, жизнь ничем не наполняется, кроме тех же пустопорожних движений. Цветы жизни растут из трухлявого пня. Отличный эпиграф выбрал Селин к своему тексту – отрывок из гвардейской песни XVIII века: «Всю жизнь нам суждено брести сквозь холод, в мгле промозглой. На небе ищем мы пути, но там не светят звёзды».

Текст Селина обнажён, потому что в нём нет оправданий. Их можно найти всегда, но какие силы нужны, чтобы перестать, наконец, их искать? Селин признается себе в том, в чем себе не признаёмся мы. И никогда не признаемся, хотя роману уже больше восьмидесяти лет. Как там писал об этой книге кто-то из критиков – «великая поэма о ничтожестве человека»? Ну что-то вроде этого.

Конечно, все мои сентенции огрублены. Невозможно адекватно передать тысячу страниц плотно организованного текста в половине газетной колонки. Да и все эти жирные слова не имеют никакого отношения к «Путешествию». Лучше было вообще ничего не говорить. Пусть эта заметка будет гудком парохода из последнего абзаца романа, который «звал за собой всё и уводил куда-то, чтобы обо всём этом больше не было и речи».

Сложно и неудобно писать рецензию на т.н. "любимую" книгу из всех когда-либо прочитанных, но сделать это необходимо. После "Путешествия" художественная литература для многих читателей попросту закончится - тут сказано все и обо всем в достаточном объеме, с невероятной проникновенностью в самую суть предмета исследования, а именно - самого существования. Для подробного анализа этого великого произведения, являющегося последним возмездием всех обреченных, стоит отослать к книге М.Н.Недосейкина - роман Л.Ф. Селина "Путешествие на край ночи", в этом же тексте следует ограничиться только краткими эпитетами.

Итак, главное бессмертное достоинство Селина, единственное, которое, в отличие от художественного чутья, не изменяло ему до конца жизни - это искренность. Невозможно найти другую книгу, в которой бы с такой мастерской изобретательностью со всего живого сдирали его фальшивую шкуру.

Вторая сверхважная особенность романа - его простота. Всевозможные идеологические, социальные, культурные, философские трансцендентные понятия испепеляются элементарными жизненными формулами автора, добытыми с кровью и потом. "Истина? Истина - это смерть. Выбирай: подыхать или врать?". На любой странице книги можно найти выражения, фразу, афоризм, которые врезаются в память до самой гробовой доски, просто потому, что они филигранно точно, лаконично и безапелляционно выражают весь скудный смысл нашего современного бытия.

Третья важная черта романа - его внеисторичность. Скоро с даты выхода произведения пройдет сто лет. Праздновать это событие, конечно, никто не будет, однако стоит отметить, что сегодня именно "Путешествие" до сих пор является, вероятно, самым актуальным романом. Пусть сегодня в нашем насытившемся до рвоты мире, казалось бы нет места событиям, описанном в книге. Но ведь и книга совсем не о том, как Селин жил впроголодь или шатался бедняком по Америке. Совсем нет, это роман об утраченной самости в самом безумном и жестоком из возможных миров. За описанием путешествия за океан следует видеть совсем другое - путешествие в глубины любимого Гегелем мирового духа в поисках хоть какой-то идеи. Но и там, на самой глубине бытия, нас ожидает все то же ничто. И величие Селина не только в том, что он беспощадно бичует все человечество за его бесчеловечность, таких мудрецов история знала не мало. По-настоящему гениален он становится когда заглядывает в самого себя.

И тут, пожалуй, для многих читателей ситуация будет в новинку - на самого себя автор смотрит с еще большим ужасом и презрением. Свои поступки, мысли, чувства он исследует до самого последнего атома ни на мгновение не позволяя самому себе отойти от шокирующей правды, состоящей в том, что и он сам - порядочная скотина. Но именно в этой беспрецедентной критике всего и вся, самобичевании и гениальном развенчивании моральных пороков, продолжающем традицию Ларошфуко, и заключается высший гуманизм автора, как бы парадоксально это не прозвучало. Возможно, именно с этого тотального отрицания, срыва всех масок и должна начаться точка отсчета для всеобщей новой нравственности. Как показывает история - влияние Селина не было глобальным, но принесло великолепные плоды - множество андерграундных писателей, вроде Миллера, Уэлша, Буковски переняли от него лучшее - незапятнанную литературную совесть и юмор.

И тут скажем о последней, но наверное главной черте романа - его воистину вселенской иронии. Селин давно перешагнул границы каких-то юмористических жанров, но приблизительно можно сказать, что вся книга является по сути чернейшим юмором висельников, стендапом приговоренного судьбой. Описывая ту или иную ситуацию автор понимает - она настолько ужасна, что в какой-то момент становится смешной, просто потому, что смех - лучшая защитная реакция организма. Поэтому вся книга сплошь состоит из сумасшедших подмечаний, подлинно тонких острот, откровенном ехидном высмеивании, глубочайшей самоиронии и прочих вещей, от которых невозможно сдержать улыбку, пусть и горькую.

Таким образом четыре вышеуказанные черты романа, объединенные под одной обложкой, уже делают книгу явлением неординарным и совершенно исключительным. Но в целом тут сошлось все - смутное внеисторическое время между двумя мировыми войнами, сила ума и остроумие автора, полное падение всех трансцендентых идолов и каких-либо понятий, от которых мы так быстро и скоро увернулись, запрыгнув в ловушку общества потребления. Очень-очень мало авторов после Селина могли вытянуть хотя бы четверть мощности от "Путешествия", но этого мастодонта со стальным половыми органами, конечно, так никто и не превзошел. Все же, что касается политических пристрастий автора и его взглядов на покорение Франции нацистами не соответствует тому, как это преподносится обществом. Для Селина нет наций - он космополит, при этом радикальный мизантроп - для него есть земной шар, который превратился в сумасшедший дом и единственный выход - играть роль идиота вместе со всеми.

Что же касается самого издания, то стоит отметить, что Селин имеется в трех переводах. Причем текст Э.Триоле (вышедший между прочим вместе с романам, т.к., говорят сам Сталин любил Селина за честность) и Ю.Корнеева (работавшего в перестроечное, "свободное" время) выдержали несколько переизданий, а вот новый текст Н.Люцука издавался всего единожды, однако именно он-то и является наиболее ярким и мощным во всей плеяде. Ведь язык Селина - явление в некотором роде уникальное. Именно с него литература дала окончательный и мощнейший крен с отходом в сторону от строгого академического стиля к языку улиц, живому, пульсирующему, страдающему. Поэтому вместе с языком должен меняться, обновляться и перевод автора. К счастью для всех любителей литературы, сегодня Селин переиздается, но вот что касается редактуры и новых переводов, то их нет, а было бы крайне интересно еще раз познакомиться с автором, ведь он дает переводчику широчайшее пространство для маневра.

Напоследок стоит отметить, что Селин вовсе не является каким-то универсальным средством исцеления духа. Подойдет он далеко не всем - многие брезгливо или даже с гримасой скуки отодвинут подальше такого рода аморальную литературу и со своей стороны будут правы. Однако, всем прочувствовавшим ее живое нутро, облитое горечью существования, уже будет не забыть ее никогда. Только благодаря авторам как Селин, мы и понимаем, что есть еще в литературе такие области, где кончаются всякие слова, но чтобы до них добраться самому нужно совершить это "путешествие на край ночи."

"Однажды вы начинаете все меньше говорить о вещах, которыми больше всего дорожили, а уж если говорите, то через силу. Вы по горло сыты собственными разговорами. Всячески стараетесь их сократить. Потом совсем прекращаете. Вы же говорите уже тридцать лет. Вы даже не стараетесь больше быть правым. У вас пропадает желание сохранить даже капельку радостей, которую вы сумели себе выкроить. Все становится противно. Теперь на пути, ведущем в никуда, вам достаточно всего лишь малость пожрать, согреться и как можно крепче уснуть."

Дебютный роман самого циничного автора на свете. Это было моё первое знакомство с творчеством Селина. В романе есть автобиографическая основа.

Главный герой Фердинан Бардамю через что только не прошёл: первая мировая, африканские колонии, работа в США и возвращение в родную Францию, которой он совсем не нужен. С самых первых страниц автор выплескивает море сарказма, антипатриотизма, цинизма, горечи, разврата и прочей грязи. Но во всём этом видна голая правда, жизнь "без купюр". Мясорубка и бессмысленность войны, одиночество в толпе, мелкие душонки, жажда наживы.

Этот роман легко может вогнать в депрессию, столько в нём одиночества и безысходности. Наш герой идёт к краю ночи, идёт долго и одиноко. Но рассвет не ждёт его впереди.

Делюсь цитатой: "Большинство людей умирает только в последний момент; остальные начинают это делать загодя — лет за двадцать, а то и больше."

Сам текст очень хорош. Прекрасно виден контраст между высоким стилем и грубой нецензурной лексикой. Роман иногда слишком правдив, настолько, что бывает неприятно и горько читать. Автор без экивоков раскрывает всю подноготную людских душ и красивых городов.

У меня претензия к изданию. Очень много опечаток. ОЧЕНЬ. МНОГО. На удовольствие от чтения это мало влияло, но раздражало.

Нам трудно понять, чем Луи-Фердинанд Селин взорвал мир современной ему французской литературы. Чтобы оценить новаторство, пришлось бы овладеть французским до уровня, позволяющего сопоставлять литературный язык с разговорным, а они, как выясняется, космически различны. По крайней мере, были такими еще недавно, в тридцатые годы прошлого века. Все отличалось: лексика, синтаксис, грамматика, особенности построения фразы (при том, что французский, в отличие от английского и немецкого, не жестко структурирует порядок слов в предложении). А следовательно, написать роман, в котором рассказчик изъясняется языком простонародья, было равнозначно ниспровержению норм и правил, едва ли не плевком в лицо общественному мнению.

Он сделал это и загадочный механизм, регулирующий распределение удачи на душу населения, лязгнув запором, отсыпал на голову дебютанта благ в виде резонанса (несколько скандального оттенка), переводов на многие языки, а впоследствии мировой известности. Что же такого необычного, помимо обширного использования ненорматива, было в "Путешествии на край ночи"? Н-ну, говорят - виртуозная стилистическая игра с мастерским сочетанием площадного арго и высокого штиля. Неожиданная и странная эклектика, создающая уникальный артефакт. И все?

Ну разумеется нет. Одними только стилистическими особенностями не вымостишь себе дорогу к мировой славе. Тогда что? Неприкрытый цинизм героя. антипатриотизм и глумление над приличиями, о которых твердят все подряд критики? Вообще, рекламная компания Селина могла бы уместиться в знакомый с детства слоган: "Не ходите, дети, в Африку гулять". Вся критика. сколько ни есть ее, остерегает читателя от попыток личного знакомства с романом. Он циник, охальник. грубиян, видит вокруг одну только черноту. Движется по пути порока и морального разложения и вас неминуемо туда же утянет - на дорогу за край ночи, откуда нет возврата и куда нормальному человеку нипочем соваться не стоит. Ну, если не хочет добавить к ежедневному меню антидепрессанты (а придется непременно - Селин так депрессивен!)

Что я могу сказать, пережив близкий контакта третьего вида? Не более депрессивен, чем Достоевский. И не больший циник. Совсем честно? Да никакой он не циник вовсе. Потерянный мальчишка, которого жизнь все время прикладывает лицом об асфальт: соблазнив ура-патриотическими лозунгами завербоваться добровольцем на войну; предав руками всех, к кому он успевал привязаться; отторгнув миром "чистых" - к нему должен был принадлежать, но не имел средств, и миром "нечистых", чуявшим его превосходство и желавшим уязвить больнее. Хорош собой, обходителен и обаятелен, неглуп и в достойном обществе занял бы достойное место, но все время вынужден барахтаться в смрадной луже. Почему так? А кто его знает, карма.

Какой цинизм, вы о чем? Когда Бардамю случается сталкиваться с примерами благородства и самопожертвования, он преисполняется благоговейного уважения (чиновник торговой компании в Африке. который заботится о племяннице). Старуха Прокисс восхищает его жизнелюбием и внутренней сило. А столкновение с мерзостью жизни (совсем достоевская история с соседями за стенкой в квартале Драньё, регулярно избивавшими дочь, чтобы достигнуть необходимого для совокупления градуса похоти) наполняют бессильным негодованием. Но он не может ничего изменить, понимаете?

Был бы он циником, прекрасно устроился бы в этой жизни (ах да, наш герой все-таки выучился, сдал все положенные экзамены и стал врачом, но... в нищем квартале). Оббирал бы пациентов, промышлял криминальными абортами и сомнительными врачебными заключениями за взятку. Но он не смешивается со средой, как масло с водой. потому что физически неспособен на это - разный молекулярный состав. Вот Робинзон (которого критики упорно называют двойником героя, а мне он кажется скорее антиподом) - тот бы смешался с превеликим удовольствием. Только жизнь, даже в том убогом сегменте, который окружает первонажей, устроена правильно и справедливо и все заканчивается для робинзона. как он того заслуживает.

Итак, что мы имеем на выходе? Роман, о котором все вокруг говорят, важно надувая щеки, никем не читан. Если читан. то не понят. Если понят, то не так. А он стоит того, чтобы прочесть. Троцкий чрезвычайно ценил книгу. А Лев Давыдыч был умен, согласитесь.

Еще одна книга о "потерянном поколении", но это не слезовыжимательно-жизнеутверждающий романтизм Ремарка и не интеллигентный пессимизм Белля. Селин пишет о том, как все паршиво в этой жизни, без обиняков и попыток сгладить острые углы. Отдельные фразы действуют как пощечины. Резко, яростно, желчно. Очень современный стиль написания, я даже несколько раз перепроверяла, действительно ли роман написан в 1932 году. В этом плане - просто невероятно.

И все же... не могу поставить этой книге больше трех звезд (по собственной шкале оценок), и долго думала, почему. Вроде и тема из тех, что мне нравится, и авторской желчи я не боюсь, и утверждение, что жизнь - дерьмо, в книгах меня никогда не смущало. Наверное, все-таки дело в том, что в этой книге мне не хватило эстетики, художественной выразительности. Стиль Селина замечателен для написания публицистических очерков, но в качестве романа воспринимать эти идущие один за одним очерки мне было очень сложно. Последнюю треть книги дочитывала с большим скрипом.