Pasternak

Прикольный роман в фирменном стиле Елизарова - нашего русского Тарантино от литературы, с кровищей и высокоуровневыми философскими интермедиями. Елизаров в отличие от остальных пост-модерновых писателей - автор с позицией, причем искренней в отличие от тех же Дугина и Прилепина. Наверное из-за этой искренности он все еще в андеграунде, хотя его нарративы идут вполне в фарватере дискурса Кремля последних двух лет (и можно было бы государству автора и поддержать).

Я, правда, не понял, почему Пастернак был выбран в качестве эманации иноземой хтони? Да - диссидент, да  - нобелевку получил, да - пострадал от государства. Но так можно очень многих подписать - что в нем такого особенного? - Не раскрыто.

Давно я не читал такой ерунды. Давно меня так сильно не взбешивал текст книги. Если кто-то читал, напишите, что здесь вообще? На что внимание обратить? Может надо было сначала перечитать Пастернака? Ещё Библию, немного войти в курс иных религиозных течений? Здесь автор пытается то ли высмеять, то ли дать свою критику литературе в целом и разным авторам в частности. Рассказывает про Бога, религию, про фанатиков, про оккультизм. Все это с помесью какого-то Блэйда, или Ведьмака, и, что самое главное, ЧТО САМОЕ ГЛАВНОЕ, почти нет диалогов! Присутствуют даже абзацы по принципу ‘Они сели и поговорили о (подставьте любую тему)’. Здесь пол книги просто жизнеописание одного из героев, которого в детстве подвергают эмоциональному насилию, а в юношестве он пытается найти себя за чтением всякого, находя пристанище души в стихах Пастернака. Все это будет по пути перемешано с авторским, видимо, пониманием чего-то, жуть, я не смог терпеть дальше, максимум по диагонали. Ужасно, хотел у Елизарова прочитать роман ‘Земля’, что все так хвалят, теперь не уверен. 

Но в защиту скажу, первая половина книги довольно ничего. И герои разговаривают, и активность есть. Но проблема в слишком быстрой смене локаций, за один абзац в три предложения персонаж успевает переделать кучу вещей, на которых легко теряется концентрацию.

Здесь обильно льётся мат, порой описываются мерзкие человеческие выделения - все то, что часто можно встретить в современной русской литературе. Но ничем это не компенсируется, в отличие от других представителей. В общем, категорически не советую. И если мой текст не очень, пусть это будет дань произведению. 

Попыталась объяснить мужу о чем книга, и все время сбивалась, потому как чем дальше - тем безумнее все звучит.

Этот роман - один сплошной стёб в адрес религий (каких бы то ни было), эзотерики (вообще всей), русской литературы (как рука-то поднялась?!) и, видимо, самого автора.

У нас две основные сюжетные линии: Василёк и Цыбашев.

Первый - ведьмак на минималках в России начала 2000х. Он рос в деревне, впитывал всю деревенскую хтонь. Какие травки найти в лесу, кто такой леший, почему мертвецы разговаривают и что такое смерть вообще - это все ему рассказывал дед.
А ещё учил рыбачить, охотиться и нечисть изводить.

Второй - изгоняющий дьяволов священник, истребляющий нечисть томиками Доктора Живаго Пастернака.

Их пути петляют от одного приюта еретиков и сатанистов до другого, погружая читателя в ещё большую кровищу и чернуху. Перестрелки зрелищные, взрывы на весь экран, рериховцы и Иосифы Смиты корчатся в крови.

Но на фоне - Елизаров очень жёстко стебется не только над сектантами, но и над литературным процессом, превращая писателей и их поклонников в ещё более опасную секту

Пастернак здесь - главный демон-босс, омерзительный и жуткий в своей непобедимости.

Почему?

Как мне кажется, это такой кэнселлинг за приписывание своему самому автобиографичному персонажу черт Иисуса Христа, за фамилию Живаго - опять же как "фамилию" Бога в сознании маленького Бори.
За самодурство в использовании языка ("чем случайней, тем вернее"). За количество поклонников и подражателей, за трупную тематику в поэзии, в конце концов.

Книга странная, очень, очень-очень плохо-заумная местами. А местами дико ржачная и язвительная, иногда жутко кинематографичная и эпичная.

Автор на всю катушку реализует мысль, что нужно бояться убивающих душу, а не тело. Реализует на свой манер, в своём стиле, а то, что у автора есть свой стиль и почерк не приходится сомневаться. Его герои, проливают реки крови на ниве борьбы с оккультизмом и сектантством за истинную веру. Стопроцентный трэш. Философия романа понятна и в чем-то даже интересна, но слишком прямолинейна. Персонажи плоские и карикатурные. От Библиотекаря этот роман отделяет четыре года и эволюция во времени налицо. «Pasternak» на мой взгляд, отчасти стилизован под Пелевина и грешит обилием обсценной лексики. Читается легко и быстро, но если кто-то прочитал роман «Библиотекарь» и он ему понравился, то не советую читать «Pasternak», ни чего нового вы уже не узнаете.

Два человека, Воин и Священник, каждый со своей непростой судьбой и своим оруженосцем, с ещё более непростыми судьбами, ведут борьбу со Злом - ложной верой, сектами, шарлатанами, колдунами и прочими гадами. В какой-то момент их пути сходятся чтобы дать нечисти Последний Бой.
Обычный для Елизарова жёсткий текст с матом и кровью. Что менее обычно - много рассуждений на серьёзные темы (в данном случае - в основном, религиозные), что более свойственно для эссеистики Елизарова, а не для его худлита. И рассуждения таковы, что ни одному верующему к чтению не посоветую. Причём, не важно во что он верит - хоть в Будду, хоть в Христа, хоть в "битву экстрасенсов". Впрочем, те кто верят в битву экстрасенсов, в этом романе просто ничего не поймут.
Не уверен, что автор против религий. Скорее, просто эпатаж. Но рассуждений много объективно интересных. Уже даже хотя бы своими циничностью и честностью, смелостью указаний на нестыковки и так далее. Отдельно отмечу - что ещё и познавательно. Елизаров очень удачно несколькими мазками ухитряется показать суть различий жду разными течениями Христианства, например.
Мне очень понравилось. Смелый неглупый текст, рассчитанный на подготовленного и не закостеневшего мыслью читателя.

«Pasternak» — третья книга Елизарова, которую я прочитал. До этого были «Земля» и «Библиотекарь», от которых я был в полном восторге. Роман «Pasternak» был написан в 2003 году, когда автору было каких-то 30 лет. Когда я осознаю такие моменты, я начинаю сильно расстраиваться: а что же я? почему я до сих пор ничего такого не создал? Ну да ладно, депрессивная минутка кончилась, дань травме отдана, теперь можно и порассуждать.

Елизаров мало кого оставляет равнодушным — его произведения вызывают или восторг, или сильное отторжение. Причём, по моим наблюдениям, эмоция не зависит ни от того, к какому классу относится человек, ни от уровня его дохода или интеллекта. Мнение, что романы Елизарова антиинтеллектуальны, весьма далеко от правды. Однако во многом произведения автора направлены против право-либеральных и неолиберальных ценностных ориентиров — безответственной свободы (негативной свободы по Э. Фромму), успешной успешности, диктатуры рынка. Противостояние Елизарова скорее социокультурное и философско-политическое.

В романе «Pasternak» Елизаров объявляет войну свободе совести, в крайней форме доведённой до квази-духовной вседозволенности. Автор обеспокоен буйным ростом количества тоталитарных религиозных сект. В попытках понять, откуда же берёт своё начало огромная армия адептов-анабаптистов, мормонов, пятидесятников, кришнаитов, ивановцев, рериховцев и т. п., Елизаров приходит к заключению — корни проблемы прорастают в плодородную почву радикальной толерантности, в которой нет никаких границ. Символическим воплощением корня зла является монстр Pasternak — некое подобие птеродактиля с конским черепом и исписанными дактилями крыльями. Он выражает в своей фигуре псевдо-духовность поэта с одной стороны, а с другой представляет сакральный антисимвол неолиберальной интеллигенции эпохи конца 90-х — начала 2000-х.

Елизаров прибегает к старому-доброму сарказму, высмеивая духовную всеядность общества потребления. В романе есть и гротеск, и абсурд. Так же как в «Библиотекаре» сцены жестокости больше бутафорские, нежели реалистичные. Ереси умерщвляют личность и духовность людей, а герои «Pasternaka» умерщвляют физически лидеров ересей. Очень сложно понять мне критиков романа, которые с серьёзными щами критикуют творчество писателя. Это примерно то же самое, что критиковать выходки шута. В этой «серьёзной критике» они сами себя же и дискредитируют, потому что переходят на эмоции, злятся, являя миру всю нетерпимость к ценностям толерантности. «А нетерпимых я бы сразу к стенке...» — как бы говорят они.

Не зря сектанты, будучи русскими, проповедуют с выраженным американским акцентом. Как выясняется, чтобы нести миссионерскую миссию и прикидываться американцами, требуется определённый статус регионального управленца.

То есть заморская духовность куда лучше продаётся и потребляется толерантным обществом, нежели чем традиционная. Мода на всё западное не обходит стороной и религию. Однако то, что сектантское начало тяжеловато совмещается с культурой, говорят образы проповедников. Читать их проповеди смешно до колик.

Такая духовность опошляет культуру, делает духовное предметом потребления. Против такой вот всеядности и восстают герои Елизарова.

Кстати о героях. Герои, в отличие от персонажей «Библиотекаря» здесь куда более выпуклые. И во многом благодаря флэшбекам, в которых рассказывается об их детстве и взрослении. Причём в главе «Красная плёнка» повествование вдруг переходит от третьего лица к первому. Зачем Елизаров это сделал, я так и не понял. Видимо, есть какая-то пасхалка. Не о своём ли детстве решил рассказать нам автор?

Перед нами две команды воинствующих то ли неоинквизиторов, то ли неоэкзорцистов.

Василий Льнов — в детстве рос в деревне, где слушал поучения деда Мокара о мертвецах, чудищах, яви и нави. Он видел похороны в избах. Когда он вырос, он стал мастером и холодного, и огнестрельного оружия, которое он ловко пускал в ход против всякой нечисти — в каком бы обличии она не была.

Его помощник Любченёв, униженный нелюдью во время школьного обучения. То есть он с детства был способен за человеком увидеть нечеловечью натуру. Чтобы быть уверенным в потусторонней сущности того или иного человека, он использует портрет Брежнева, у которого, по его словам, от страха шевелятся брови:

Скрываясь от мира после школьного позора, мальчик стал отшельником и научился из подручных средств мастерить бомбы.

Отец Сергий Цыбашев, который опытным путём пришёл к православию и был рукоположен катакомбным священником Григорием. Со временем научился делать копия из спрессованных страниц книг, которые идеально обескровливали его жертв.

Его помощник Лёха Нечаев, реальный пацан с большими кулачищами и кистенём. Матерщина — его порок, право на который он приобрёл в детстве вместо подарков на дни рождения и новые годы.

Перед нами две команды, которые объединяются друг с другом для борьбы против разного рода сектантов. Метафорически Елизаров солидаризирует две духовности Родины: основанную на народных языческих поверьях и на православной религии. Во многом, религия закладывает основу культуры страны, и эта самая самобытная культура противопоставляется нетрадиционным ценностям. Конечно, Елизаров выступает здесь как махровый реакционер, однако его борьбу нельзя свести к «за всё хорошее против всего плохого». Дело в том, что новый нью-эйдж также опирается на теософские воззрения, во многом уже традиционные. Здесь скорее противопоставляется конструктивная и деструктивная духовности.

Но первые главы начинаются, в общем-то, с критики православия. Когда автор рассказывает историю детства Василька Льнова, он явно отдаёт предпочтение воинствующему язычеству. Но потом мирит две духовные практики. Возникает вопрос, во имя чего? Именно не против чего, а во имя. У меня сложилось ощущение, что в этом Елизаров видит некое служение Родине, создаёт бастион защиты культурной самобытности. Не зря в самом конце книги Льнов отправляется уничтожать Шамбалу.

Может быть, для этого противопоставления двух духовных начал Елизаров и создаёт рваное повествование. Ведь действительно две первых части книги очень разные. Даже структура глав сильно отличается. А вот третья часть как бы объединяет, сглаживает, гармонизирует различия повествования. В финальной части конфликты «родноверие — православие», «родноверие — теософия», «православие — сектантство» переходят в плоскость «конструктивная духовность — деструктивная духовность».

Отдельно хочется отметить яркий стиль письма и очень интересный язык, которым написан роман. Елизаров использует очень свежие, необычные сравнения и метафоры, но при этом не выходит за границы русского языка (если не считать матерщины, которая, к слову, к месту). В отличие от поэзии Пастернака, по которой автор прокатывается катком.

Стилистически в романе как бы противопоставляются смелый и даже нахальный стиль Елизарова, остающийся в границах русского языка и насилие над языком великого поэта. Надо сказать, я никогда не любил поэзию Бориса Пастернака, а «Доктора Живаго» не читал вовсе. Конечно, мнение Елизарова о Пастернаке, как минимум, спорно, хоть и аргументировано, однако это всего лишь мнение. Эмоциональность критиков поэтому мне не очень понятна и играет скорее против них самих.

1. Мнение Елизарова о Пастернаке — это первый пункт критики романа.
Я хочу коснуться ещё двух тезисов относительно порицания автора.

2. Елизаров — антиинтеллектуальный писатель.

Данный тезис базируется на том, что герои Елизарова — простые мужики, реальные пацаны, всякого рода шпана. Короче, непривилегированная масса, не элита. Но в этом как раз и прелесть. Елизарову не интересно делать героями представителей новой аристократии, он выступает на стороне народа, вместе с народом. В этом автор близок к прозе Тургенева.

И всё же его героев никак нельзя назвать неумными. Уровню их эрудиции, как у Василия Льнова, или простой житейской мудрости, как у деда Мокара, позавидуют очень многие знатоки из «Что? Где? Когда?». А вот антигерои могут быть разными — и умными (вспомним Горн из «Библиотекаря» или демона Pasternaka, перехитрившего главных героев), и глупыми (как рериховец Николай Аристархович). Короче, корреляции точно нет.

3. Проза Елизарова инфантильна. Я тут немного недоумевал, когда слушал аргументы критика.

Что-то мне подсказывает, что сам критик хочет нечто подобное доказать всем нам, зрителям, и отрицает в себе эту свою потребность. Здесь как будто мы сталкиваемся с классической фрейдовской проекцией своих собственных неврозов или комплексов на автора. Я, честно говоря, прочитав уже три романа Елизарова никакого навязывания своей взрослости и тем более мачизма не увидел.

Честно говоря, я все еще пребываю в некотором шоке от того, что прочитала. Что это сейчас такое было?

Диалог в прологе сразу задает настроение. Понимаешь, будет динамично, безумно и слегка забавно. Даже если Елизарова ты до этого не читал. (Если не читал, то лучше сначала возьми «Библиотекаря». И что, что «Pasternak» вышел раньше?)

История начинается в советское время. Пионер Вася каждое лето гостит в деревне у дедушки Мокара. Дедушка ветеран, но о войне рассказывает редко, оно и понятно, никому не хочется об этом вспоминать. Зато рассказывает о языческих поверьях и традициях, сохранившихся в этой глухой деревушке до сих пор. Особенно много он рассказывал о погребении умерших, о разнице между живым, мертвым и трупом. И о душе.

Стоит отдать должное. Очень уютная глава.

С каждым годом рассказы становились все серьезнее. Ровно до того момента, пока дед не рассказал о писателях, чьи произведения отравляют их души, делая их мертвыми. И главный среди них — Пастернак.

Ну а дальше начинается динамичное мочилово между «живыми» и «мертвыми», перемешенное с теософскими размышлениями.

Возвращаясь к тому, почему «Библиотекаря» желательно читать раньше.

Элементарно. Мироустройство и логику «Pasternaka» проще будет если не понять, то принять после «Библиотекаря». По сути, это две крайности одного и того же. Только в «Библиотекаре» идет борьба за книги, а в «Pasternak'e» — против. А мотивы — всего лишь условности.

Предупреждение: в книге много, нет, ОЧЕНЬ МНОГО мата. Персонажи не ругаются, они так разговаривают.

Итак, "Pasternak" (вот и рифма закралась сразу). Совершенно елизаровский текст. Фантасмагория, где боевик смешивается с тягучей мистикой, ласковая ностальгичность — с чернухой, изощренная книжная лексика — с отборной матерщиной. По сюжету у нас история о том, как злой демон Pasternak через тексты Бориса Пастернака и через разнообразных служителей псевдодуховных культов правит миром, уничтожает русских людей, но прежде всего — их духовную суть. Время для этого как раз подходящее — постсоветские годы, обилие всевозможных сект, которые, по замыслу автора, совершенно чужды нашему менталитету и заслуживают только полного физического уничтожения без всяких разбирательств. На борьбу с демоном выходят — каждый своими путями — православный священник со своим помощником, парнем из социальных низов, и воспитанный дедом-язычником супермен-воин со своим напарником — аутичным гениальным ученым-взрывателем. Борьба будет кровавая, динамичная, гиперболизированная, в тарантиновском духе, но вот финал романа совсем не в тарантиновском духе — тут Елизаров пессимистичнее голливудского режиссера.

Почему именно Пастернак стал для Елизарова воплощением демона, я не знаю. Конечно, к Пастернаку как человеку, да и как к автору есть вопросы, он может не нравиться. Но все же такой бурлящей нелюбви к нему, какую испытывает Елизаров, я разделить не могу. В романе есть глава, где препарируются тексты Пастернака, демонстрируется, как он выворачивает наизнанку язык, калечит его ради своих поэтических нужд. Глава смешная, но во мне не отозвалась. Но смешная. Впрочем, Пастернак не настолько мне глубинно дорог, чтобы я оскорбилась елизаровским романом и не смогла его читать вовсе. Нет, читалось как раз отлично, как все тексты Елизарова. При этом многие произведения Пастернака мне так же будут нравиться.

В итоге получился вполне внятный манифест, клеймящий всякую наносную, "импортную" духовность, которая отдаляет русского человека от духовности ему органичной — православной. При этом исконное славянское язычество, хоть и подается в слегка ироничном ключе, тоже автором допускается как русскому человеку близкое. Недаром же на битву с демоном выходят два начала — священник и внук язычника. Давать этому православную оценку я не буду, я давно знаю, что с Елизаровым у нас не так уж много общего в идеологическом плане. Но всё равно чувствую в нем своего, пусть и с множеством оговорок.

В общем, советую. У меня к Елизарову иррациональное нежное чувство, хотя, казалось бы, откуда ему взяться на такой брутальной почве. А вот же ж.