Pasternak

Так получилось, что я прочитал, кажется, все художественные произведения Михаила Елизарова, но его первый роман «Pasternak» стал для меня последней книгой в этом списке. Не очень логично, но как есть. Что хочется сказать по итогу?

Есть у Владимира Набокова гаденькая по своей сути повесть «Волшебник», которая предвосхитила «Лолиту». «Pasternak» вызвал у меня примерно такие же аллюзии. В романе угадываются зачатки «Библиотекаря», в котором тема «книг с секретиком» получила развитие. Второсортная и меркнущая на фоне ладно скроенной истории про магические свойства книг писателя эпохи соцреализама, но, кажется, невольно ставшая первопричиной.

«Библиотекарь» – это сбалансированное произведение Елизарова (не такое, конечно, как роман «Земля», но всё же). История же про чудовище по имени Pasternak, возглавившее войско мракобесов и сектантов, конечно, поначалу интригует, но рванное повествование не даёт насладиться книгой и собирается в кучу только ближе к завершению. Когда ты окончательно вникаешь в происходящее и даже начинаешь сопереживать героям, все они умирают, а ты переворачиваешь последнюю страницу.

Романы «Pasternak» и «Библиотекарь» Михаила Елизарова образуют своеобразную дилогию, в фокусе которой оказывается неожиданное влияние книг на жизнь персонажей. Если в первом романе опусы забытого соцреалиста оказывали чудотворное воздействие на читателей, то здесь «Доктор Живаго», как и другие произведения Бориса Пастернака, оказываются проводниками зла, воплощением адской мерзости и подготавливают дьявольское вторжение в наш мир. И уже это сопоставление книг рядового советского кирпичка и нобелевского лаурета подводит нас к главному вопросу нового романа.

Знакомые с «Библиотекарем» читатели могут ожидать, что и “Pasternak” окажется очередным игровым романом-перевертышем. За внешним сочувствием в целом достаточно заурядным и вполне бытовым героям у автора проскальзывал иронический контраст между их будто бы благородными целями и безжалостно кровавыми методами уничтожения противников: мирные сходки на квартире заканчивались не снившимся Голливуду мордобоем. Это была смесь иронического боевика и интеллектуальной игры, предполагавшая несколько уровней прочтения. В «Pasternak’e» игра сохраняется, но расстановка сил уже не та.

Нет ничего проще, как вписать новую книгу в категорию новой националистически-консервативной литературы, которую отличают тоска по великому советскому прошлому, неприятие всего иноземного, в особенности тленотворных щупальц загнивающего Запада, огромное количество самых разнообразных фобий и претензия на особую духовную миссию русского обывателя. Этот водораздел между своим и чужим является стержнем «Pasternak’a». Все вредоносное смешивается здесь в одну зловонную кучу: и подозрительная уже с советских времен либеральная интеллигенция с ее кислотной вежливостью, и нахлынувшие в страну после перестройки сектанты самых разных мастей и направлений, и бедные Рерихи с Блаватской с их теософской болтовней, и собственно сама русская литература, начиная с Пушкина, которая присвоила себе миссию духовного просвещения, стала пытаться укрепиться как побочный официальному православию моральный ориентир и в результате извратила мышление народа. Об этом толкуют и язычник дедушка Мокар, и православный священник Григорий. Суть их мыслей сводится к тому, что художественная или светская литература не должна касаться духовных материй, тем более, когда авторы и читатели занимаются эстетическим идолопоклонством: «Автор создает текстовую оболочку, признанную обществом образцом духовности, и эта оболочка начинает служить для выражения совершенно иного содержания». Такая литература является живым трупом, паразитирующим на читателе и приводящим к его внутреннему разложению. Другими словами, художественная литература лишается согласно такой логике всех своих исторически сложившихся признаков, и разве только не претендующее на «духовность» массовое развлекательное чтиво признается относительно безобидным (и тут Елизаров, конечно, играет, преподнося свой роман именно в пропитанных кровью обносках именно такой массовой литературы). Если же несколько сузить фокус, такой подход выдвигает по крайней мере два основных тезиса. Первый из них касается невозможности разделить личность творца от создаваемой им духовности, другими словами, сомнительная мораль творца кочует в его же произведения, или как сострил отец Григорий, оказывается «анальной лирой». Второй тезис сводится к тому, что такую литературу надо уничтожить: либо прекратить писать и сжечь свои книги, как сделал это хвалимый священником Гоголь, либо просто уничтожать литератрную мразь огнем, прямо по рецепту американского фантаста. Нет смысла вдаваться в подробности того, что характерное для 19 века и для банального восприятия отождествление текста и автора более чем устарело, ну а комментировать второй тезис уже совсем излишне.

Главным монстром от опасной трупной литературы в романе оказывается Борис Пастернак, новый Вий от словестности. Как и фильме ужасов, появление босса-монстра подготавливается исподволь и постепенно, хотя сам он действует в закулисье, руководя действиями своих самых разношерстных прислужников. Характерны причины, почему именно он сделался главным воплощением зла, из которых наиболее ироничной является эстетическая. Автор приводит много примеров нехудожественности и неясности в поэзии Пастернака, таким образом, осуждая его с позиций проклинаемой самими персонажами эстетики. Но из пастернаковских причуд выводится еще один тезис о насилии над природой русского языка и в целом об иноземности и чуждости самого Пастернака в целом. Отсюда его имя обозначено в заглавии книги латиницей, постоянно видоизменяется в «пастора» зарубежных волков в овечей шкуре, да и сам факт присуждения ему вражеской Нобелевской премии добавляет еще дровишек в костер.

Прислужники Пастернака – внешне вежливые, непротивляющиеся побоям насилием интеллигентики с душещипательными разговорами о высоких материях, оборачиваются в минуту торжества мрачными демонами. Из уст сладкоречивого американского пастора звучит и саркастичнейшая версия «Рождественской звезды», одного из наиболее известных стихотворений Пастернака. Елизаров со смаком издевается над стереотипной интеллигентской манерой говорить с придыханием, вещать красивенькими, но внутренне пустыми формулировками, парадными фразами или мишурой лживых религиозных собраний, где прекрасно обнажает бесхитростный коммерческий расчет, помножив его на крайне узколобые взгляды. Любопытно, что вне ритуальных сходок, сеятели разумного, доброго, вечного общаются друг с другом достаточно грубовато, а их историческая миссия духовно разбудить русской народ сводится к слизыванию сметаны с оживленного в морге зомбяка.

Создав такой непривлекательный и отталкивающий образ врага, Елизаров специально смягчает краски в потретах Льнова, Цыбашева, отца Григория, Лехи и прочих достославных воителей. И если в случае иностранных попиков или местных интеллигентов вместо конкретного портрета перед нами одна лужица дьявольской мути, то здесь потребуется более внимательное чтение. И первое, что необходимо заметить, это особенности каждого из бойцов за светлое будущее. Перед нами воспитанный в фэнтезийной деревне неояызчник (Льнов), православный священник (Цыбашев), ненавидящий с детства все несоветское ватник (Любченев) и безмозглый громила, сделавшийся духовным сыном энергичного батюшки (Нечаев). Таким образом складывается консервативная концепция своего: объединение националистического язычества, фанатичного православия, ностальгии по советскому прошлому и грубой силы, и перед нами тщательно прописанный собирательный образ «правильного человека», ратующего за духовное освобождение России. Как и в «Библиотекаре» эти герои оказываются хладнокровными убийцами, с блеском использующими самые разнообразные виды самого разнообразного оружия, вырубающими целые толпы собравшихся на свои оргии врагов, будто мы не читаем роман, а играем в компьютерную игру с множеством уровней и особенно богатым инвертарем. Богатыри проявляют милосердие только один раз, когда оставляют в живых ослепенного в ходе атаки парнишку, но и это порицается авторов: слепой пацан оказывается одним из предводителем вражеского отряда в последней битве.

Предыстории каждого из четверки - разные по манере творческого исполнения: от сусального гжеля земного рая с малоприметными упоминаниями о мострях других национальностей и зазеркальной версии общения деда и внука из «Лавра» Водолазкина до попыток террористического акта в школьные годы и ношения фотографии Брежнева на груди. Внешний облик их зловеще карикатурен. Так Льнова Елизаров описывает так: «Черные галифе подпоясывал советский армейский ремень со звездой на пряжке. На рукаве серого пуловера под надписью “Bundeswehr” раскинул символические, распоротые на ленты крылья черный орел» (тут, кстати, и параллель с демоническими крыльями демона Пастернака). Впечатляет и то, что священник находит себе верного помощника в пропитанном матом, вечно воюющим с отцом и крайне ограниченном молодом холопе. Совершенно разные, они объединяются только в ненависти к общему врагу, да еще и «вредоносная» художественная литература не оказала на них ни малейшего действия.

«Pasternak» за всем своим мордобоем является прежде всего романом о нынешней России, о борьбе двух направлений. Текст, персонажи которого отрицают демоническую художественность, отсылает не столько к Пастернаку, сколько к Гоголю и Достоевскому. Это «Бесы» современности. Правда, в отличие от «Библиотекаря» автор еще более искусно представляет одну сторону в более выгодном и геройском положении. Одного поворота с с ног на голову тут явно недостаточно, впрочем, тут нет ни ног, ни головы. Словно ловишь его на желании, чтобы роман был прочитан буквально и сделался любимой книгой националистически настроенных читателей. Между тем на орехи остается и тем, и остальным. В ироническом равнодушии игриво паря над схваткой за мертвые души простого народа, Елизаров с беспристрастностью патологоанатома фиксует стадии разложения трупа, который продолжает вдохновлять новые и новые поколения бормотанием о несуществующем рае.

От книг М.Елизарова несет дерьмом (или ладаном?). Но если «отключить обоняние», то можно вычитать и интересное. То, что русскую землю давно пора очистить от всякой нечисти, без меры здесь расплодившейся. Кто бы спорил! Но - как? Методы, предлагаемые в романе какие-то глупо-пацанские. Православие не выглядит действенным средством против наплыва всякого рода псевдо «духовности». Мечты о расстреле и сожжении нечисти? Ими врагов не напугаешь. Недаром «Р» даже не сделал скандала, наоборот, автору дали даже какую-то премию от «пастернаков».
Кое-какие находки в книге неплохи. Интересны историко-культурные экскурсы, скажем, о том, как слуги сатаны после своей победы уничтожали русскую церковь. Деконструкция одного из кумиров глупой совково-кухонной интеллигенции тоже сделана неплохо. Но глупо брутальные альтернативы и постоянный мат отвращают.

В отличие от многих читателей, начавших знакомство с Елизаровым как писателем с "Библиотекаря", я остановилась на этой книге. Хотя и преподаватель мне сказал, что "Библиотекаря" достаточно, чтобы разобраться с этим автором. Но вот приглянулось описание книги.
Мне сложно читать подобную литературу. Каждый раз одно и то же: по привычке утыкаюсь в сюжет и забываю о том, что он тут не главное. Понятно, что никто не запрещает получать удовольствие от действия, но хочется же не только этого. Да и нужно мне от романов Елизарова не только это.
Елизаров пишет об истинной и ложной духовности. Истинная духовность - в традициях восточной ветви христианства, ложная - в попытках смешать всё со всем: христианство, язычество, атеизм, буддизм... И в войне за души и разумы народа оружием выступает литература. Поиски высоких идеалов в книгах, для этого не предназначенных, приводят к прямо противоположному результату.

Хочу начать с того, что Елизаров как прозаик мне совершенно не близок(по крайней мере, его крупная форма). В очередной раз убедился в этом, прочитав роман "Pasternak".
Тема романа: грубо говоря, битва одних религиозных фанатиков с другими за то, чья книжка вернее, кто ближе к богу и почему ересь нужно гнать кровью. А над этим всем летает либеральный дух Бориса Пастернака, пропагандирующий свободу слова уходом от всяческих литературных норм.
Я к трешу терпим. Люблю когда он не тупо бьет по черепушкам, а несет в себе либо дикий угар, либо некие идеи. И вот незадача: у Елизарова есть и то, и другое, и даже юмор у него вовсе не топорный, как, например, у Сорокина местами. Но все же, есть что-то такое, что не позволяет мне влюбиться в автора, как в романиста, а ведь "Мы вышли покурить.." и "Ногти" зашли на ура. А вот в "Библиотекаре"(он страшно нудный, не осилил) и "Пастернаке" чего-то не хватило.
Добавлю еще, что мне Елизаров больше заходит все-таки поэтом-метабардом, поэтому советую всем, кто читал и не читал послушать его "Сектантскую")

Неоднозначно. Книга порой отдает халтурой - динамичные отрезки, пахнущие прытью боевиков третьего сорта, сменяются огрызками и цитатами из книг православных воителей за чистоту веры и вычищения сект из земли русской. Вопрос "Что это было", резонно возникающий в голове, обрывается внутренним Я, добавляющим что-то о половом органе, заходящим через плечевой сустав - в унисон диалогов героев Pasternak. По сути произведения могло и не быть - не знаю, что подвигло Елизарова на ее написание, то ли сектант, вопящий за дверьми, то ли просто беспощадное чувство юмора, но книга вышла немножко барочной - герои атипичны, в них очень много грубой силы - это к слову о боевиках; много мата и описаний тотальных уничтожений представителей различных сект, причем название приводится без купюр и намеков: не боится Михаил Юрьевич обработки куклой вуду, смелый человек.
Гротеск такой гротеск...

Автор матом не ругается, он им разговаривает, поэтому тургеневским барышням книгу не рекомендую. Для всех остальных книга вполне читабельная, но не совсем понятная. Но прочитать её стоит только ради одной главы - где дед Мокар учит маленького Василька нашим традициям. Я уже много лет изучаю дохристианские традиции, но многие вещи, о которых рассказывает дед Мокар, узнала впервые. Особенно впечатляют классификация мертвецов и боевое искусство.
Настали 90-е - время религиозной свободы. Вася мог бы собрать общину и учить людей жить по традициям предков, но вместо этого он вписывается за больного на всю голову попа, который мочит всех иноверцев, даже христиан. Американцев не жалко, а вот русскую травницу и мирных кришнаитов и рерихнутых за что? Попик так всех достал, что против него объединились необъединимые в принципе секты. И тут Вася решает его спасать, хотя если бы попик встретил родноверов, он бы их сразу замочил. И дед Мокар попов не любил... Предал Вася дедушку.
И ко всему этому за яйца притянут Пастернак, объявленный главным злом. Если бы притянули Булгакова или Рериха, я бы поняла, но Пастернак им чем не угодил?
Ещё повеселил жадный папаша, который дарил сыну матерные слова...
В целом чёрный юмор понравился, но слишком много грязи, поэтому ставлю только 3