Wolgakinderen

Роман Яхиной "Дети мои" произвел на меня очень сильное впечатление. Я была в восторге от первой работы автора, но это - просто шедевр, для меня, в современной русской деревенской прозе.
Книга очень сильная эмоционально, при чтении возникает ощущение, что ты физически испытываешь всё то, что описывает автор: запахи, цвета, звуки, чувства. 
Герой романа Якоб Бах стал для меня открытием в этом году, он так не похож на "современных" героев, о которых мы сейчас читаем в литературе. Столько в нём своего родного, столько силы, он русский духом своим, своим менталитетом, поведением. Его судьба заставляет вспомнить героев Шолохова, Солженицына, которые так близки нам. Хоть Якоб и немец, он настолько наш, что просто диву даёшься. А его "сказки"... Они занимают отдельное место в моём сердце. Последняя глава наполнена каким-то волшебством и в то же время страхом за жизнь героя. Но мы понимаем, что иначе быть просто не могло. Он все выдержит, он сильный.
Яхина удивляет меня тем, как легко она пишет о таких сложных темах: о политике, о судьбах немцев в годы раскулачивания, о жизни в немецких поселениях, о жизни, смерти. Её язык так красив, певуч, медодичен, лёгок, ярок. Тот понятный хороший литературный язык, о котором сейчас можно только мечтать в литературе.

Начать с того, что мне ужасно не понравилось. Каждая страница давалась с боем и через внутреннее «не хочу». История поволжских немцев, данная через призму понимания местным учителем, который и в мирное время жил помимо своих сородичей, и в годы пертурбаций остался на периферии происходящего, давая годам названия по тому, что наблюдал, но в чем почти не участвовал.
Пока я читал, мне не нравился главный герой, не нравились описания Клары, не нравилось выбранное время повествования, не нравился язык, не нравилась игра со стилем и с литературными направлениями. Я читал, потому что соскучился по современной русскоязычной прозе, где кроме Алексея Сальникова ничего хорошего давно не читал. Наверное, Яхину все-таки стоило начать читать с дебютного романа «Зулейха открывает глаза», но это не точно.

Поначалу меня очень смутило заигрывание с немецким романтизмом со своейственным ему двоемирием. Он вплетался в повествование очень плотно, рядочек к рядочку, строчка за строчкой, и не давал понять, исторический ли это роман или только ярмарочная поделка. Знакомые реалии перемежаются полусказочными событиями, герои носят фамилии известных немцев (от Гофмана, что снова напоминает о романтизме, до Дюрера, отчего вспоминаются жутковатые четкие гравюры), героиня остается лишь красивым наброском, так и не успев стать хоть сколько-нибудь человечной, повествование идет совершенно неясно куда, сквозь время, про которое мы все понимаем – едва ли навстречу лучшему будущему.
Опуская все то, что мне не понравилось, скажу также, что книгу я дочитал, потому что не мог не дочитать не только из литературного или природного упорства (граничащего с упрямством), и даже не потому, что нужно знать, против кого ругаться. Книгу я дочитал, потому что вижу ее внутреннюю красоту. Мне жаль, что воспринять ее в полной мере я не могу, потому что абсолютно не моими оказались и тема, и герои и героини, и вообще, кажется, все, составляющее сюжет, но в то же время и то, как написан роман, и какие-то отдельные моменты вроде огромного вождя рядом с карликами или сказки про деву-узницу, разыгрываемую в детдоме, меня очень тронули, даже несмотря на это вот общее неприятие происходящего.

Вообще сложно читать что-то, настолько близкое к платоновской тематике и поэтике, потому что у Андрея Платонова это все до боли красиво и горько, а здесь вроде бы тоже к этому стремится, но совершенно иначе, очень опосредованно, очень — как будто правда взгляд через толщу воды, как будто Волга не просто разделила мир надвое, а и встала стеной между авторским голосом и происходящим (а читатель остался со стороны голоса, конечно).

«Дети мои!» - так поприветствовала Екатерина II своих новых подданных, пришлых за куском земли немецких колонистов, так и не ставших своими, не выучивших русского языка, не принявших православной веры, но основавших поселения с крепкими хозяйствами. Дети эти осиротели вместе с гибелью империи, были лишены нажитого усердным трудом в период коллективизации и раскулачивания, стали разменной монетой в игре двух великих держав, были согнаны с обжитых земель и расселены по Уралу, Сибири и Казахстану.
«Дети мои» - так называл своих некровных детей Яков Иванович Бах, немой отшельник, бывший шульмейстер в поволжской колонии Гнаденталь. В самые трудные и голодные времена Баху удалось оградить своих подопечных от внешнего мира, спрятать на будто заколдованном хуторе, отделенном от поселения рекой. Но вот собранная им когда-то огромная коллекция гнадентальских поговорок, примет и сказок пропала даром, не переданная в следующие уста. Дети Баха, звонко смеясь, сбежали от отца, предпочтя жизнь в сиротском приюте, казенную одежду и занятия в кружке юных пропагандистов.
Роман с одной стороны - облеченный в художественную форму рассказ об утрате идентичности поволжскими немцами. С другой – еще одна вариация на тему того, как безжалостно большая история обходится с маленькими людьми и как, несмотря ни на что, человек находит в себе силы жить, а в жизни – смысл. С третьей – пронзительная история о том, как дети отрываются от родителей, удаляются все дальше, постепенно лишая стариков смысла жизни. Не из-за отсутствия любви, не из-за жестокости (хотя дети всегда жестоки), а просто потому что мир так устроен

Сначала я думала, что новый психологический разбор ждёт меня, когда я дочитаю эту книгу (уж больно акцентуирован главный герой). Однако, чем больше я читала- тем более метафоричной казалась мне история, рассказанная в этой книге, тем глубже я погружалась в тонкую и мастерскую метафору, филигранно выточенную под толщей мрачноватого рассказа в стиле сказок Братьев Гримм.

Этот роман совершенно не похож на Зулейху- первое произведение Гузель Яхиной- которая тоже поразила меня в самое сердце.

Шульцмейстер Бах- человек с громкой фамилией, но кроткой душой- живет на уединенном хуторе отгородившись от мира и растит единственную дочь. Чтобы вскормить кроху после смерти жены, он выменивает написанные им фольклорные заметки на стаканы молока у городского старосты, а в леднике у дома прячет труп любимой жены, не в силах расстаться с нею и отпустить в землю. Что за странности творятся в этом доме и кто такой этот шульцмейстер Бах? Пока в стране творится переворот и ко власти приходит социализм, он кротко сидит в своём маленьком мире, вовсе отрицая наличие мира большого, воспитывая дочь Анче в неведении совсем такой же как и он сам.

На самом деле это не просто интересный рассказ как таковой (кто не любит мрак и сказки братьев Гримм?!), но и настоящий мир аллюзий, который ставит современного писателя- Гузель Яхину- в один ряд с такими «глыбами» литературы как Замятин и Булгаков, которым удалось показать революцию и насилие над страной и русским человеком в перевертыше и метафорично. Если вы читали историю про Барыбу, смотрели хотя бы один фильм Аронофски (в частности, «Маму») или даже просто задумывались над тем, что скрывается под «Собачьим сердцем»- значит, вы любите копать и зрить не на поверхности, но в корень.
И несмотря на то, что в одной из глав автор даёт подсказку, уже задолго до этого ты начинаешь осознавать, что читаешь не то, что «кажется»...

486 страниц идут сплошным текстом, но пролетают как одна. Нет, я не попала в театр абсурда: я постигла что-то невероятное.

В августе я была разочарована тем, что за год не прочла ни одной книги, которая вошла бы в мою золотую коллекцию и разорвала в пух и прах. И вот она, ВОТ ОНА!