Машенька. Подвиг

Не случайно Набоков писал, что «лучший читатель — это эгоист, который наслаждается своими находками, укрывшись от соседей».
Находок в романе много-много-много, но все они мои.

Если вдруг потворствовать собственному искушению, и рассмотреть с пристрастием со всех сторон Подвиг, и если проникнуться душераздирающим желанием, нет, порывом, понять, принять и возвеличить этот Подвиг, но вдруг, приготовившись, ты, изумленный, читатель, замираешь у порога Подвига. Он есть, и его нет.
Роман внезапно обрывается у порога Подвига. Как однажды Мартын завис над пропастью.
Мы можем только догадываться, что ж произошло.
Неужели, он сделал ЭТО?
Неужели столь велико оказалось собственное несогласие со своим внутренним Я. То, что внешне – это так, просто маска. Так удобнее, но именно там в душе, когда-то в детстве, оторвавшись от берега России, «отступивший в дождевую муть так сдержанно, так просто, без единого знака, который бы намекал на сверхъестественную продолжительность разлуки, Мартын проводил почти равнодушным взглядом, и только когда все исчезло в тумане, он вдруг с жадностью вспомнил Адреиз, кипарисы, добродушный дом, жители которого отвечали на удивленные вопросы неусидчивых соседей: «Да где ж нам жить, как не в Крыму?».

Именно тогда, оторвавшись от берега России, он почувствовал непонятную, необъяснимую боль. Именно тогда вырвали «клок» души, оставив ее ,бесприютную горемыку , замерзать в холодной стране, бояться в страшной стране, горевать в любимой стране, и Мартын всегда чувствовал, но никому не мог объяснить, то сложное чувство, что давно поселилось в душе с оторванным клоком. Ущербной душе.

Сюжет демонстративно отводит от Подвига, хотя, признаться, мне это не мешает видеть разного рода подвиги, которые не менее бесстрашны и делают из мальчика мужчину. Он всегда ощущал себя изгнанником, и слово «изгнанник » было сладчайшим звуком.

Ярко-белая гостиница. Эта гостиница манила Мартына, подавая тихий знак, Мартына пугала эта таинственная требовательность, надо бы спуститься, нельзя пренебрегать такими посулами.
Как только появился фарфоровый домик в горах, я стазу насторожилась. Еще не зная содержания, и той роли, которую он должен сыграть в истории с героем произведения. Он мне сразу же не понравился. Это злой рок какой-то. И мое предчувствие меня не подвело. Итак, все по порядку
. Нет, порядка у Набокова нет, и не может быть. Начну не по порядку. А именно с домика и той страшной горы, которая разделила жизнь юноши на две половины и все-таки увела его за собой. Ну, с чего же начать? Наверное, с того, что дед Мартына, Эдельвейс, был, как это ни смешно, швейцарец – рослый швейцарец с пушистыми усами, воспитывавший в шестидесятых годах детей петербургского помещика Индрикова и женившийся на младшей его дочери.
Отец Мартына врачевал накожные болезни, был знаменит.
И, разумеется, первые книги Мартына были на английском языке: мать Софья Дмитриевна как чумы боялась «Задушевного Слова» и внушила сыну такое отвращение к титулованным смуглянкам Чарской, что и впоследствии Мартын побаивался всякой книги, написанной женщиной, чувствуя и в лучших из этих книг бессознательное стремление немолодой и, быть может, дебелой дамы нарядиться в смазливое имя и кошечкой свернуться на канапе.

Но русскую сказку Софья Дмитриевна находила аляповатой, злой и убогой, русскую песню – бессмысленной, русскую загадку – дурацкой и плохо верила в пушкинскую няню, говоря, что поэт ее сам выдумал вместе с ее побасками, спицами и тоской.

В детстве у Мартына разбудили воображение. Да и не все ли равно, откуда приходит нежный толчок, от которого трогается и катится душа, обреченная после сего никогда не прекращать движения.

И та акварельная картина, написанная бабушкой и висевшая у него над кроватью: густой лес и уходящая вглубь витая тропинка. Мальчика, который однажды, как был, в ночной рубашке, перебрался из постели в картину, на тропинку, уходящую в лес.
И однажды он шел в лес по тропинке, далеко в горы, и почти достиг вершины, но поскользнулся и начал съезжать вниз, внизу чудовищный обрыв и крохотная ярко-белая гостиница. Он был уверен, что эта гостиница только и существует для того, чтобы увидеть его гибель. Он стоял над пропастью на полке шириной с книжную и уже видел себя со стороны, и когда уже ноги не слушались его, он вновь взглянул на белую гостиницу, он попросил, пожалуйста, ну, пожалуйста за поворотом полка расширилась и превратилась в площадку .Он понял, что второй раз уже не пойдет туда. И пошел. И понял, что любой страх преодолим, если поспособствует фортуна.
Его Подвиг созрел там, высоко в горах, под подмигивания белой гостиницы. Судьба посылает человеку массу всяких посылов и предостережений. И герои Набокова бросают вызов судьбе. Тема гостиницы – великолепна, тема рока, неизбежности, и та тропинка, по которой бежишь.

И случился ли бы Подвиг, если бы Соня ответила взаимностью?
Наверное, все же бы случился, потому что Соня никогда не ответила бы взаимностью.
Это рок, неизбежность и судьба.
Главное, что тот кусок оторванной души, вернулся на место.
Душа на месте.

Как же радостно погружаться в дивный слог любимого Набокова. Каждая книга, прочитанная у него отдает легким оттенком грусти, но в то же время - это целый мир наполненный красотой, любовью и ностальгическими нотами.
Открывая первую страницу можно перенестись на несколько десятилетий назад за сотни километров, переживая с главными героями всевозможную гамму чувств и смотреть на мир глазами персонажей книги. Это для меня характеризует все произведения Набокова.

"Машенька". Уже в самом названии скрыто нечто меланхоличное и прекрасное одновременно. Переживания главного героя о первой любви не смогли оставить меня равнодушной.
Сколько времени должно пройти, чтобы первые чувства, точнее воспоминания о них поблекли? Но действительно ли первые чувства имеют такую власть над человеческой душой, либо это всего лишь ностальгия играет с нами в игру, неподвластную разуму и пониманию?

Мы продолжаем хранить и лелеять наши воспоминания о первой любви, наполняя их смыслом, но только реальность и здравый смысл могут остановить эту игру воображения.
Ведь когда реальность побеждает, кроме тоски о прошлом не остается ничего. И в этот момент нужно иметь мужество отпустить, продолжая жить дальше и наслаждаться настоящим.

Любовь как воспоминание. Воспоминание как любовь.
То была любовь, которая освобождает от тягостной серости, всепоглощающего безделья, неописуемой тоски и долго откладываемых решений. То была любовь молодая, трепетная, сладкая как мед. То была любовь, которой больше не суждено случиться вновь.
«Машенька» - роман, благодаря которому Набоков весьма красочно показывает, как все меняется в жизни, как все меняется в любви. Как бы сильно и желанно не было ее возвращение, ничто никогда не повторится именно так, как было ранее, ведь дважды в одну реку не войдешь. Пусть лучше прошлое «восхитительное событие души» останется восхитительным воспоминанием любви.

Эту книгу Набоков написал в свои 27 и по общей атмосфере она чем-то напоминает «Игрока» Достоевского. Германия, какой-то пансион, горстка русских эмигрантов – достаточно жалких и каких-то потерянных. А по сюжету – отчасти Евгения Онегина. Привлекательность жены, но не девы. Впрочем, в мимолетности желания — весь Набоков.

Повесть почти бессюжетна и если честно, то довольно уныла. Пожалуй, самый яркий в ней момент – воспоминания главного персонажа — Льва Глебовича Ганина о своей ученической любви – той самой Машеньке, в честь которой и названо это произведение. Эти ностальгические фрагменты словно фонариком подсвечены – настолько живыми они смотрятся на фоне всего остального повествования. Не очень понятно – умышленно или само собой вышло. Мне кажется, что второе.

И да – вот это нежное и полузапретное чувство, яркость чуть порочных ощущений, пусть и мимолетно набросанных – это то, что Набокову всегда блестяще удавалось. И здесь получилось тоже. Такой легкий намек на будущую «Аду», но еще без изящного стиля, без кружева слов, без завораживающей вовлекающей легкости. Автор словно пробует ногой холодную воду, не решаясь еще окунуться целиком.

И еще – это очень мужская книга. С такой типичной неопределенностью отношений, с легкостью их проживания и отпускания. А как персонаж, Ганин вполне продолжает ряд, начатый Онегиным и Печориным.

Как произведение само по себе – «Машенька» не впечатляет, но если любопытно, с чего начинал Набоков – то почему бы и нет.

Набоков входит в список любимых авторов, чтение его прозы это эстетическое удовольствие. Не все прочитано, только основные произведения, поэтому наверстываю упущенное. Эта книга не стала любимой, запоминающейся, но она оставила после себя шлейф тоски по России, последней возможностью для героя найти себя.
А как Россия описана, "завершена и неповторима, - что ее можно взять, как прекрасную амфору, и поставить под стекло", "она была расцвечена синевою вод и прозрачным пурпуром пушкинских стихов". Книга местами немного затянута, но спасает ее виртуозная игра слов автора. Некоторые описательные прилагательные хочется остановиться и повторить вслух несколько раз.

В целом герой Мартын показательный пример молодого человека, который находится без четкого понимания что он хочет. Характер у него через чур сентиментальный, поэтому ему сложновато в жизни, тоска его съедает. Неустроенность по всем фронтам жизни усугубляет положение.

Единственное, я солидарна с героем: "Мартын был из тех людей, для которых хорошая книжка перед сном - драгоценное блаженство."

все-таки не могу я подружиться с этим автором. Эта книга понравилась больше, чем то, что читала у него раньше, но... автор явно не мой.
Совсем не жалею, что прочла, более того, у меня в планах еще несколько его книг (хотя проблемы того, что у него мне не нравится будут и в тех книгах), потому что я считаю для себя нужным и дальше знакомиться с ним.
Сталкиваешься в книгах с новым для себя, тут описание жизни эмигрантского быта, о том, как эмигранты по разному относятся к Родине, что для кого значит это слово. Очень красивый язык, изумительные описания природы, но вот когда доходит до отношения автора к людям...тут мне становится тяжко читать его произведения. Мне тяжело читать книги, где такое отношения к людям, я начинаю возмущаться и кипеть внутри, что то, как он описывает неприятно многих персонажей, он просто относится к ним свысока, а что в них наверняка можно найти много хорошего, а его главные герои мне неприятны. То ли он их тоже не любит, то ли просто он вот как раз таких и любит, что еще более неприятно.
И тут главный герой вроде бы с любовью вспоминает Машеньку, но насколько же неприятно то, как он заканчивает свои воспоминания. И как он поступает с ее мужем. Я уж молчу про то, как он вел себя с ней, когда был совсем молодым человеком.

Обычно гения способен понять только другой гений. Поэтому странно, что я никак не могу уразуметь, почему Владимир Владимирович, стеснявшийся впоследствии "Камеры обскура" и считавший её провалом, не только не стеснялся этой вторичной и, в общем-то, обыденной книги, но даже сподобился написать для неё комментарий. Ох уж эти причуды.
А тем не менее, книга - никакая. Ни плохого, ни хорошего сказать о ней нельзя - просто вполне удачная работа становящегося писателя, который набивает руку, расписывает перо и вот-вот собирается перевернуть мир.
Бедная сюжетом, бедная идеями и я ещё не знаю чем - аллюзиями, объёмом, может быть, - она не очень-то и походит на позднейшее творчество великого ВВ.
Разрешите спойлер: ну выпал человеку шанс встретить свою бывшую любовь (а были ли там любовь?), ну пошёл он, чтобы иметь шанс встретиться с ней, на подлость (на чем внимание не акцентируется), ну раздумал, дескать прошлого не вернуть и трали-вали, и уехал с глаз долой. Что с того-то?