Aviaator

«Так человек, проболевший все лето, тихо ступает по первому снегу – чуть неуверенно…»

Прекрасный, тонкий роман, завораживающий с первых строк. Это гипнотическое начало с чистой страницы – ты не знаешь, где ты, кто ты, когда ты. Давай вспоминать понемногу. Своими дневниковыми записями пока еще безымянный тихий главный герой проникает в сознание, заменяя своим меланхоличным взором мой собственный. Дышать начинаешь в его неторопливом ритме, а оглядываясь, смотришь на мир совсем другими глазами.

Платонов проснулся в конце двадцатого века, но помнит он его начало. В принципе, прожить сотню лет для человека вполне возможно, это не какой-то немыслимый срок, который представить сложно. Но жизнь, особенно столетняя жизнь, долгая, и когда большая часть века просто пролистывается, как слипшиеся страницы старого тома, это совсем другое дело.

Авиатор – это такой волшебник поневоле, который может взять тебя в небо на голубом вертолете и бесплатно показать кино. Расплачивается Платонов сам, но сейчас речь не об этом… Сверху все выглядит совсем иначе. Расстояния не кажутся такими уж большими, как когда идешь пешком, особенно если босиком идешь. Люди – просто крохотные точки. Вроде бы и высота не такая уж большая, а какой эффект. Со временем, в общем, та же история. Когда смотришь сверху, все кажется другим.

Роман сочетает в себе прекрасный слог (не возникает повода усомниться, что главный герой родом действительно из начала двадцатого века), увлекательный сюжет, который постоянно подбрасывает новые сюрпризы, и философскую наполненность. Мне немножко поубавило восторгов только многоголосие, появляющееся во второй части романа; было бы приятнее так и продолжать историю с одним Платоновым, с его тихими дневниковыми строками. Но иначе бы не получилось.

Рукописи не горят, традиции не прерываются, а русскую литературу ещё рано хоронить. Если вглядываться в предшественников, то «Авиатор» неочевидно, но сильно связан с «Доктором Живаго». Хотя проза здесь всё же превалирует над поэзией, несмотря на изысканность речи и сложную, имитирующую полет ассоциаций (что ближе поэзии?) композицию.
Связь эта и в ощущении истории, как стихийного процесса, отражения воль и чаяний миллионов людей, а не действий «объективных человеческих законов» (как тут не вспомнить не только Бориса Леонидовича, но и великого Льва?). В понимании ценности личных интимных переживаний, которые не только для поэта, но и для любого нормального человека с незамутненным идеологией сознанием, важнее будней великих строек. В схожем отношении к свободе и совести: человек волен делать то, что считает необходимым для себя, не всегда считаясь с принятыми «хорошо» и «плохо», но при этом есть нравственный закон, предел, который невозможно переступить.
«Авиатор» – это не текст, который вызывает к меня желание хлопать в ладоши и кричать: «Да! Да! Я тоже так думаю!» У меня нет желания подсовывать его всем знакомым, потому что для некоторых его чтение стало бы мучением. Но внутренне, в каких-то самых главных вещах я совпадаю с этим текстом очень сильно. И, совсем недавно прочитав его, уже по нему скучаю.
Кому бы я точно посоветовала прочесть «Авиатора», так всем стихийным буддистам.
И да, смерти нет.

Везёт мне в последнее время на современную русскую литературу! И в этот раз это даже не мистика или фэнтези. Эта книга — ядерная смесь из научной фантастики и социальной прозы. Интересно? Безумно!

Для меня это первый опыт знакомства с Евгением Водолазкиным, и сразу скажу — удачный. Автор рассматривает интересную тему крионики. Думаю, многие любители научной фантастики сталкивались с этой тематикой. Человека заиораживают, а когда размораживают — он оказывается в абсолютно новом для себя окружении, не видя ни знакомых, ни друзей, ни родственников. Даже страна уже другая. Обычно фантастические романы на этот фон добавляют побольше действий, приключений. Однако "Авиатор" в этом плане сильно отличается. Нас медленно, но верно погружают в душевные переживания человека, который, по сути, пропустил самые важные моменты жизни: родных, изменения в стране, скачок науки. И теперь он должен адаптироваться к новым для него обстоятельствам. Задача, скажу честно, не из простых. Тем более что прошлое, как и будущее, покрыто густым туманом. Да, в это время всё же находятся люди, которые могут поддержать, но глубоко в душе герой всё ещё не может полностью почувствовать родство с ними.

Помимо этого поднимается и вопрос необратимых изменений, которые влечёт за собой такая заморозка. Я говорю даже не про физические изменения: связанные с нарушением метаболизма клеток, их структурой, целостностью — а про ментальное состояние такого человека: каково это — очнуться и понять, что ты потерял всё, что было важно в твоей жизни. Даже отголоски прошлого в настоящем не существеннее миража. Даже представить состояние такого человека трудно. Однако автору удалось с блеском передать его. Думаю, особенно удачно в такую картину действительности вписался стиль повествования: дневниковые записи. Так мы ещё глубже проникаем во внутренний мир как самого героя, так и его ближайшего окружения.

Наконец-то я могу со спокойным сердцем расстаться С Евгением Водолазкиным и больше никогда не брать его книги в руки. И если в самом начале чтения я надеялась хотя бы на хорошее времяпрепровождение, а в середине уже капала ядом в свою кружку с чаем, то в конце не осталось ничего, кроме облегчения – это конец, этого больше не будет.

Это оказался всё тот же Водолазкин – без новых идей и сюжетных ходов: всё то же смешение разных времён, всё та же погоня с сачком за моментом, чтобы потом пришпилить его иглой в свою коллекцию, но никому не показывать – верьте на слово, красиво; бесконечные аллюзии и ещё множество начавшей подгнивать палой листвы; и опять церкви – как маяк во тьме, никак иначе. На первый взгляд кажется, что написано красивым, литературным языком, но, двигаясь вперёд, находишь вдруг, что не раз уже видел такие описания, приелись они и превратились в сплошную серость. А за описаниями тех самых моментов из сачка больше ничего и нет – пусто, душно и невообразимо скучно. Причем главному герою тоже скучно – он парит где-то там, видимо за излучиной: чужды ему и тоска по своим близким, и новизна нового времени, зато зациклиться на прошлом и перебирать события словно бусины на нитке – это пожалуйста, это хоть 24 часа в сутки. Симпатия к главному герою на протяжении всей истории снижается, чтобы в конце превратиться в антипатию. Если таков был замысел автора, что же, наконец-то появилось что-то новое…
При появлении заметок ещё двух персонажей, которые изъясняются абсолютно также, как и главный герой (с незначительными отклонениями – у одного периодически мелькают немецкие слова (ну немец же!), у другой – слова-паразиты и современный сленг (ну молодёжь же!), звучание истории расстраивается окончательно. Зачем приходил, чего хотел? А хотел он другого.
По модной нынче тенденции как не пнуть в очередной раз советское прошлое и не пустить слезу по царской России? Как не сделать эту тему основной, наплевав на всё, что ты там в самом начале вроде бы наобещал? Обязательно надо, причем все сделать однобоко в расчете на то, что никто проверять не будет. И обязательно «переосмыслить», куда же без этого.

У меня нет никакого желания больше говорить об этой книге и об этом авторе. Забудем друг друга.

Помните из истории, что в 1939-ом при мавзолее была открыта научно-исследовательская лаборатория и немногим позже создан специальный банк с экспериментальными телами? Учёные проводили бальзамические эксперименты по сохранению тела - это были неизвестные погибшие или умершие, которых никто не разыскивал.

Данный исторический - немного модифицированный - факт взят Водолазкиным за основу сюжета.

А ещё в романе христианские мотивы, психоаналитический метод свободных ассоциаций и достоевщина, включая тему преступления и наказания.

И вот как мне всё это нравится! Несмотря на свою специфичность, книга определённо "моя".


Немного подробней о сюжете.

Репрессии, сталинские лагеря. Заключенные, ставшие материалом для проводимого в соловецком лагере эксперимента по заморозке людей с последующим воскрешением.

Один из "Лазарей", спустя 80 лет, очнулся на больничной койке. За окном ельцинская Россия, 1999-ый.

Он - Иннокентий Платонов - ничего про себя не помнит. Доктор Гейгер предлагает герою вести дневник - записывать всё вокруг происходящее, чувства, навеянные воспоминания. Так фразы и мысли, цепляясь за крючки в сознании, вытягивали историю жизни Иннокентия.

Постепенно дневник становится для Платонова чем-то вроде молитвы, ритуала, средством самопознания и самоидентификации.


Однозначно продолжу знакомство с автором! Первое прошло очень удачно.

Я не была знакома с творчеством автора, не читала аннотацию, не штудировала отзывы (боясь напороться на спойлеры), я лишь чётко знала - мне нужна эта книга. Прихоть, чутьё или читательский бзик. Всё вместе.
И вот теперь прочитав, обдумав, казалось бы, придя к определённым выводам, я как сидела с сквозняком в голове, так и сижу. Мне пришлось вернуться из живой и чувственной истории в серую реальность.
Эта книга обо всем и ни о чем одновременно, потому что ОДИН человек для мира, наверное, ничто, мизер.
Но он в обход ничтожности может нести на своих плечах ВСЁ...века, годы, чувства, жизнь, СМЕРТЬ и снова жизнь.
В книге мастерски выверен контраст прошлого и настоящего, молодого и старого. Здесь много символов, которые каждый читатель может интерпретировать по своему (Фемида, например), здесь масса исторических вкраплений, великолепный старый Петербург, репрессии, лихие 90-е, врачи и пациенты, сильные мира сего, слабые духом, сволочи и ЛЮБОВЬ.
Авиатор позволит вам помечтать о свободном полете, покажет как важны слова, звуки, эмоции.

Первая часть книги меня просто заворожила, я пропала. Пусть она немного сумбурная, рваная, но такая тонкая и загадочная. Вторая часть резче и конкретнее, она не плохая, но иная. Здесь Авиатор начинает понимать, а понимание не всегда имеет первостепенное значение. Оно может оборвать полёт и шмякнуть о твёрдую землю.

Выдержка из аннотации: "...Петербург начала ХХ века, дачное детство в Сиверской и Алуште, гимназия и первая любовь, революция 1917-го, влюбленность в авиацию, Соловки… Но откуда он так точно помнит детали быта, фразы, запахи, звуки того времени, если на календаре — 1999 год?.."

«Авиатор» случайно и неожиданно впрыгнул в моё читательское расписание: я просто открыла в читалке давно хранившуюся там книгу и, несмотря на ужасные долги перед самой собой еще с прошлого года, нырнула в этот роман. Ничего о нем не знала и ничего не ожидала.

Пишу рецензию через сутки после завершения чтения и хочу сказать: как вовремя он мне пришёлся! Существуют такие книги, которые подтягивают читателя, делают его взрослее и стряхивают с него пыль зоны комфорта. Для меня этой зимой такой книгой оказался роман Евгения Водолазкина «Авиатор».

Книга рассказывает о человеке, который открывает глаза в больничной палате, не знает кто он и не помнит своего прошлого. Его окружают заботой два человека – врач Гейгер и медсестра, имя которой ни к чему запоминать. Воспоминания о самом себе приходят к нему непоследовательно, кусками, обманывают и подменяют сами себя. Вместе с главным героем мы пройдем большой, длинный, страшный и прекрасный путь, совместив его прошлую жизнь и настоящее.

Самое большое украшение романа – его автор. Без преувеличения, Евгений Водолазкин – большой талант, один из ведущих российских писателей современности. Ту магию, которую он совершает над словами, сопоставляя их в словосочетания, а те – в предложения, сложно выразить соразмерно.

Особенно меня подкупило накрывшее ощущение того, что автору очень нравился его текст, пока он над ним работал. Мне было очевидно, как сильно Водолазкина увлекает тот период истории, который он описывал в первой части романа, насколько он нежно и трепетно передает простые детали быта, описывает обычные вещи и события так, что в голове читателя мелькает: да, да, я это вижу, я знаю как это, я это чувствую вместе с тобой, герой…

«Авиатор» разделен на две части, разные по наполнению и даже по стилю. От первой я осталась в настоящем восторге, мне хотелось читать отрывки романа вслух друзьям и любимым, хотелось выписывать цитаты, упиваться текстом как наркотиком.
Вторая часть сменила темп, стиль и темы. Роман утратил в светло-щемящем настроении и приобрел ноты обреченности, текучей размеренности жизни, появилось больше философии, больше религии, больше мыслей о смерти. Поменялось и моё настроение: ушёл искрящийся восторг, осталась задумчивость читателя, из которой я не вышла до сих пор.

Больше суток прошло с момента окончания романа, а я время от времени возвращаюсь к нему мыслями и хочу удержать их.

Не могу рекомендовать читать «Авиатор» всем. Эта книга очень специфична, но она нужна взрослому читателю, который находится на непростом пути исследования души.

Тема перемещения во времени из тех фантазий о несбыточном, что хоть раз, но посещали каждого.
Удержать самого себя от дурацкого поступка. Подкорректировать историю в масштабах страны ("Иосиф Виссарионович, вот школьный учебник, вот написано, что 22 июня..."). Рассказать уже Ван Гогу, какой он гениальный на самом деле. Увидеть , какого цвета динозавры.
Перемещением в времени можно воспользоваться, чтобы показать прошлое с нынешних позиций. Или для странного преломления привычного настоящего в восприятии человека иной эпохи. Поразмыслить о том куды котимся и о причинно-следственных связях.
Евгений Водолазкин воспользовался своим перемещенцем, чтобы заинтриговать читателя для начала, а потом уже донести до него авторские мысли. Основной доносимой мыслью становится преобладающая значимость бытовых мелочей и личных ощущений над историей в глобальном масштабе.
Я бы согласилась, да, есть мелочи, составляющие вкус и запах времени, оставшиеся навсегда в нем и в памяти, а когда уйдет и память, и останутся только строчки общественно-политических хроник, время перестанет быть в полной мере собой (как тот окаменелый археоптерикс, о цвете перьев которого мы не знаем ничего), но...
Но автор настолько безапелляционен, что я перестаю верить. Нет, автору я верю, он искренен в своем неприятии истории как общественного процесса. Почему нет, советское преподавание истории (смены формаций, народные массы, верхи не могут, низы не хотят, мы пойдем другим путем ) способно чувствительного человека и не до такой отрыжки довести.
Я не верю герою. Видится мне, что Иннокентий Платонов, излагая свои воспоминания, все время опасливо косится на автора и угодливо озвучивает только то, что автору требуется. Лагерная выучка. Нельзя же, в самом деле, попусту раздражать человека, вынувшего тебя из небытия на книжные страницы. Какая политика, гражданин автор, говорит Иннокентий, непроизвольно втягивая голову в плечи, не было ничего. Знать не знаю, думать не думаю. Еще пяток страниц, гражданин автор, накиньте за примерное поведение, жить хочется, слаб человек.
Автор и накинет, и покарает ( как всякий тиран без покараний он обойтись неспособен), и давнюю любовь в воплощении нового поколения в поощрение дарует.
Кстати, можно с настороженностью относится к любовной коллизии у Хайнлайна в "Дверь в лето", усматривать там вариацию удачливого Гумберта Гумберта , но невозможно отрицать,что хайнлановский герой активно действует для достижения своих целей. Герой Водолазкина - гимн пассивности. Будь послушен, не замахивайся на поступки и воздастся тебе. Замахнешься - опять же воздастся, но сам понимаешь как.
Нет, может, автор намеревался продемонстрировать, какое беспринципное приспособленчество воспитала в нас бурная отечественная история, ибо порывистых и принципиальных выкашивает первыми. Ну, тогда он - молодец, у него получилось.

Я не мог пропустить книгу с таким названием.
Всегда с огромным любопытством хватаясь за все, что связано с моей любимой профессией, найденные философские осмысления и описания красоты человеческого полета препарирую с двойным волнением и интересом.

Книга целиком и полностью посвящена судьбе русского интеллигента Иннокентия Платонова – ровесника века и его судьба отражает российскую историю XX столетия.
Платонов с трудом и непоследовательными вспышками вспоминает свою жизнь. Светло и радостно протекают обеспеченные детство и отрочество сына преуспевающего петербургского адвоката. Никак не отражается на нем мировая война. Однако юность Платонова омрачена гибелью отца от рук революционных матросов. Уже после гражданской войны он встречает свою прекрасную любовь Анастасию - соседку по коммунальной квартире куда заселили Иннокентия с матерью.
Правда остается непонятным чем же занимался молодой русский интеллигент Платонов вплоть до 30-х годов. Похоже только брал уроки в Академии художеств, да привлекался к общественно полезным работам. А его главные радости и трагедии разворачиваются во взаимоотношениях между обитателями петроградской-ленинградской коммунальной квартиры.
К сожалению, роман Е. Водолазкина весьма неравномерен. В иных местах я читал книгу и наслаждался русским языком: простым и сочным. Другие написаны откровенно сухо и скучно. В определенных фрагментах книги я начинал чувствовать, что вот-вот еще немного, и авторская мысль совершит открытие, эти открытия ожидались несколько раз по тексту, но так и не случились.
Ясно, что Платонов – человек, который лишился своего времени. Главный посыл автора о том, что время уходит и уносит с собой свои признаки, и он связывается с экспериментом по замораживанию человека в Соловецкомлагере. Эта фантастическая связь гротескна и совершенно «перекашивает», делает не состоятельной книгу.

В добавок ко всему не ясные авторские «ребусы» с реальными историческими личностями, которых автор вводит в действие романа. Например, генерал Миллер, стоящий на Соловках в одной арестантской шеренге с Платоновым никогда не был в лагере арестантом. В реальности он содержался во внутренней тюрьме на Лубянке и там же расстрелян. Его «появление» в качестве заключенного на Соловках еще как-то можно объяснить: именно он в качестве белогвардейского генерал-губернатора Северных областей основал лагерь в Соловецком монастыре. Убийца и садист начальник лагеря Ногтев по хронологии в это время не был в лагере. Академик Муромцев был офицером НКВД, но никогда не занимался экспериментами с замораживанием. Чем объяснить появления в романе этих персонажей не понятно.

Почему автор называл книгу «Авиатор»?
Детская тяга к авиации главного героя книги Иннокентия Платонова так ни в чем и не реализовалась. Яркие детские мечты о небе, неудачный полет авиатора Фролова, закончившийся его гибелью и единственный полет самого Иннокентия на современном авиалайнере, у которого не вышло шасси на посадке – вот все, что связывает главного героя с авиацией. Возможно судьба героя и судьба века по мнению автора похожи на неудачный полет…

Так и не разгадав замысел автора, остается думать, что либо автор не реализовал задуманного, либо читатель не разглядел авторских подсказок. В любом случае случилась какая-то неисправность и полетное задание «Авиатором» не выполнено.

Я очень настороженно отношусь к современной русской литературе. Она имеет свой особенный вкус и цвет, на мой взгляд, такое ни с чем не перепутать. В институте из года в год на анализ советовались авторы, среди них часто были Пелевин и Водолазкин, но, каюсь, грешна, я всегда их пропускала, а преподаватели с терпеливым вздохом смирялись (за что им спасибо, ибо имею дурную привычку отторгать навязанное).

Но, пожалуй, в отношениях литературы и читателя давно пора признать такой феномен, как «дозревание», когда убеждение «нет, никогда!» сменяется интересом и «а почему бы и нет», которое дает шанс впустить в свою жизнь что-то новое.

Вот и со мной случилось это «а почему бы и нет». Странное чувство. Вроде бы хочется и дальше сопротивляться, есть же свои представления и принципы! Но любопытство сглаживает острые углы. И я рада, что прочитала эту книгу. Сейчас, когда сама была готова.

Так почему же в моих руках оказался «Авиатор»? Первое сомнение зашевелилось, когда обозначилась тема «путешествий» во времени (дада, здесь совершенно не в прямом смысле слова все оказалось, но факт вырванности времени посредине существует) — я такое люблю. Второе — исторический контекст и конкретное время — начало XX века — я люблю историческую литературу настолько, что даже защищала по ней дипломную работу, так что второе «люблю» в копилочку «за». Третье — не могу пройти мимо озвученного спойлера, если не знаю ответа на вопрос «почему?», мой внутренний занудный ребёнок хочет докопаться до логической цепочки и успокоиться. А тут обещают историю, лично мне чем-то напоминающую булгаковщину (и почему я вспомнила про профессора Преображенского и «Собачье сердце»?) или же немного Жюль Верна (когда в реальность добавляется толика фантастики, основанной на зачатках грандиозных научных идей). Четвёртое — предстоящих фильм, всегда интересно узнать, чем одна реальность будет отличаться от другой. И... звезды сошлись.

Это тактильно-визуальный роман. Роман-рефлексия. Роман-воспоминание.

Все начинается с того, что главный герой, Платонов, оглядывается назад и вспоминает себя с самого начала — с детства. И есть в этом не обычное перечисление событий, а нечто особенное. Здесь память заточена под те мелочи, которые мы перестали замечать в быстром темпе современной жизни. Много внимания уделяется зрительному, слуховому и тактильному. Возможно, потому, что именно эти ощущения первыми возвращаются при пробуждении, именно они характеризуют наше бытие, что мертвым недоступно. Именно тактильно-звуковые аспекты труднее всего передать в качестве воспоминаний, потому что, не испытав всего лично, вас не поймут, даже если найдутся слова.

То, что вне времени, — освобождено. Не в этом ли притягательность ностальгии и желания вернуться назад — иллюзия свободы? Даже если воспоминания окрашены в темные тона и включают в себя плохие события, они все равно таят в себе нечто притягательное, потому что это и есть часть нас самих, свидетельство непосредственно прожитой жизни как противовес будущей смерти и небытия.

Автор поднимает в тексте проблему самоидентификации — во времени, в обществе. Здесь, в настоящем, Платонов не видит себя. Поэтому он оглядывается назад, его туда просто тянет. Но даже когда, казалось бы, он приспосабливается и пытается жить настоящим, прошлое его не отпускает, его вынуждают в нем оставаться (в той квартире, что сто лет, с образом женщины, которую он когда-то любил, с ярлыком и амплуа человека из прошлого, с вещами из воспоминаний). Разве можно идти вперед и не споткнуться, когда голова повернута назад?

Удивительно много раз ловила себя на мысли, а так ли уж отличается 1917 год от 1991? Кажется, что нет. Одинаково трудное время потрясений и периода приспособления к новым реалиям на сломе истории родной страны. Воспоминания Платонова начала XX века настолько лишены явного временного контекста, что моментами казалось, он говорит о моем собственном детстве. В то время, когда 30 лет назад мои родители переживали самые сложные годы, для меня это было временем детства — нечто хорошее и теплое вопреки всему. Там было хорошо. Не было ни сотовых телефонов, ни интернета, телевизор ограничен по времени, вся жизнь в реальности. Вообразить сейчас все это сложно, но тогда это было действительность, а потом — хоп, скачок прогресса, быстрое развитие событий, общество обновилось, стало совершенно иным. Порой чувствуешь себя человеком из другой эпохи, даже не путешествия во времени. Таким старым в молодом теле.

Словами своих героев Водолазкин сам дает характеристику своему произведению — жизнеописание. Повествование в виде дневниковых записей Платонова, все равно что автожитие святых, воскресшего Лазаря, оно позволяет проследить всю форму происходящего, когда включаются сторонние записи. Четкость заголовков в самом начале контрастирует с полностью стертым самоощущением под конец, когда воспоминания Платонова заменяются чужими, а потом и вовсе ложными.

Множество деталей в воспоминаниях — это не обременение словами. Потому что наша жизнь — это не только выходные данные о рождении, обучении, работе, браке и смерти. Настоящая жизнь заключается в наличии у нас незначительных воспоминаний. И именно поэтому смерть показана как медленная утрата памяти. Можно ли рассматривать ложные воспоминания в качестве попытки Платонова искусственно продлить жизнь, восполнить ее пробелы, которые не успел? Можно ли вечное считать живым? Ведь жизнь не что иное, как перемены.

Для усиления эффекта одиночества Платонова Водолазкин использует рефреном образ острова: в детстве это книга о Робинзоне Крузо, позднее жизнь на Петроградском острове в Петербурге, Соловецкие острова и, наконец, возвращение в свою «старую» квартиру, где в настоящее время для главного героя создали вакуум прошлого — тоже ведь своеобразный остров, где он ищет спасения от всего нового, чувствует себя одиноким и непонятым.

«Авиатор» полон дуализма: недостижимая Анастасия из прошлого и ее более реальное воплощение во внучке Насте; необитаемый остров, где Робинзон был одинок, и остров с заключенными, где полно людей; хороший академик Воронин и плохой надзиратель Воронин — два разных человека, а фамилия одна; Петербург прошлого и будущего; поиски бессмертия Муромцевым и неминуемая смерть лагерей, замерзнуть для жизни и замерзнуть для смерти; параллелизм смерти отца Платонова и смерти Зарецкого.

Возможно, для кого-то любовная линия Платонова и Насти из будущего кажется идеальной, но не для меня. Истинная любовь делает нас чуткими. У Насти этого нет. Сами персонажи и автор списывают все на неопытность и юность девушки, эгоцентризм молодости и современную легковесность. Но лично я верю, что настоящей любовью Платонова была Анастасия. Настя же — лишь имитация любви, которая постепенно начинает разрушать Иннокентия изнутри как ложный элемент, на которой нельзя опереться. Ему нужно было лекарство, а не плацебо.

Открытый финал не такой уж и открытый по своей сути. Читателю лишь закрывают глаза перед тем, как произойдёт неизбежное, естественное, подразумеваемое самой жизнью. Прошлое должно оставаться в прошлом. Платонов и есть прошлое.