Степной волк. Нарцисс и Златоуст

Это, наверное, самый пронзительный роман из всех, которые я читала. Могу провести параллель только с современным романом "Зло" В. Шваб. Философская история о двух гранях одной и той же сути, преподнесенная через призму терзаний.

Герои. Главные персонажи прорисованы многогранно и четко. Нарцисс - холодный, высокодуховный, ищущий вечный смысл, приверженный своим принципам. Златоуст - горячее солнце, метущееся по небосводу от одного края к другому, вечно ищущий.

Сюжет. Переплетенья сюжетных закоулков незаметны, но именно они и придают остроту. Гессе удерживает внимание читателя до самого конца. Самая основная идея романа - - вопрос о восприятии мира.

Творчество Гессе для меня личная психотерапия, которая дает умиротворение, лучшее понимание себя и окружающий мир. Конечно, сильное потрясение от романа «Степной волк» я испытал в юности, когда впервые прочел историю чудака Гарри, которому под 50, а он страдает депрессиями, ищет себя, ощущает бессмысленность жизни и пустоту. Повторные чтение лишь дали возможность глубже понять подтексты романа, все слои, аллюзии, которые были мне не доступны раньше. Степной волк есть в каждом из нас. Это – архетип Тени, который отображает темную, скрытую часть души, которая находится в бессознательном. Гарри постоянно находится в противостоянии с самим собой, не принятие своего «я», своей самости. Он презирает все мещанское, позерство, ненавидит скуку, но страдает душевно в одиночестве, сам себя загоняет в угол.

Условно роман разделен на две части. Первая, в которой описывается жизнь Гарри, его метания, суицидные мысли. Трактат о Степном волке – очень мощный, философский текст, который позволяет нам заглянуть глубже во внутренний мир героя. Гарри, придерживаясь философии Ницше, готов страданиями и муками заслужить себе счастье. Вторая часть имеет более сюжетную составляющую, в отличии от метафизической и описательной первой части. Знакомство с Герминой – ключевой момент в романе. Именно знакомство с ней заставляет Гарри в корне поменять ситуацию, взглянуть на свою жизнь под другим углом. Гермина учит его проще относится к жизни, быть смелым, учится новому. Сюрреализм начинается в Магическом театре – внутреннем мире Гарри, где он убивает Гермину, смотрит на осколки своей личности, множество «я». Встреча с Моцартом – это, как беседа с мудрецом. Великий композитор говорит:

Свобода Гарри – это принятие себя, отделение от своей личности Тени, путем принятие темной стороны. Ведь сам Гарри – это разум, степной волк – инстинкты. Только приняв свою сложную душу со множеством частей бессознательного, можно принять свою личность и достигнуть катарсиса.

Это гениальный роман. Гессе проходил психоанализ у самого Юнга после тяжелого душевного кризиса. Это не просто роман, а исповедь автора, воплощение в тексте некоторых его биографических мотивов, итоги размышления, пути выхода из экзистенциального кризиса. Гессе сумел преодолеть свои проблемы и стал на путь исцеления и духовного развития.

...Ибо тепло любое,
ладони тем более,
преходяще.
Иосиф Бродский

Вот это да! Роман от Гессе с рейтингом 16+! Чего ждать, на что надеяться, чего бояться?..
Гипотетический скромный читатель
________________

...На удивление глубоко тронул меня перечитанный годы спустя роман "Нарцисс и Гольдмунд" (тем более что ранее читала я "Нарцисса и Златоуста"). Надеясь совместить в себе обе противоположности, принесу свою дань любви этой замечательной книге в форме небольшого размышления о ней.

Интересен роман, прежде всего, тем, что главный герой его – земной и чувственный Златоуст, а не возвышенный и духовный Нарцисс, куда больше напоминающий традиционного главного героя крупной прозы Гессе (см. "Петер Каменцинд", "Гертруду", "Демиана", "Степного волка", "Игру в бисер" и вообще где только не, кроме "Кнульпа"). Складывается впечатление, что перед возведением своего финального собора "Игры", где вся земная чувственность была вынесена за рамки и допускалась только в строго-гармоническом порядке, Гессе решил отдать должное Великой матери – майе и посвятил ей сразу три романа ("Гольдмунд", "Сиддхартха" и "Степной волк"), где герои постигали высшее единство через плоть и кровь. На этом он посчитал свою миссию выполненной и с чувством глубокого удовлетворения описал типично Нарциссовский и, кажется, куда более родной ему отрешенный мир "Игры в бисер", максимально очищенный от плотских терзаний принесенной заранее жертвой, за что и получил заслуженную Нобелевскую премию.

Как нередко вспоминают герои Гессе, "жизнь распутника является лучшей подготовкой для святого". Примерно так, если принять в расчёт закономерные колебания и разумные оговорки, выглядит и творческий путь Гессе от расцвета его творчества вплоть до кульминационного финала. Любопытно, как его романы диалектически разговаривают друг с другом – совсем как герои любого отдельно взятого произведения! Творчество Гессе – огромный мир белого листа, который можно сложить вдвое, и еще раз вдвое, и снова, и снова, и всегда-то, на любом уровне, будет две противоположности, две стороны, два полюса, порождающие друг друга, отрицающие друг друга, ставящие друг друга под вопрос и жить не могущие друг без друга. К чести Гессе, он никогда не упрощал этой схватки, везде проводя оба голоса стройным контрапунктом. Если один герой любит всех женщин мира - другой навсегда останется в монастыре. Если один герой выйдет из Касталии в мир майи – другой уйдет в леса и никогда не покинет их. Смысл этой диалектики прост, и это наивысший смысл восточных духовных учений: Создатель и Созданное неразрывно связаны и составляют единое целое, а если сказать еще более прямо, то мир есть тело Бога, сансара и нирвана - одно и то же и потому никак нельзя предпочесть одно другому, поскольку "одно" и "другое" являются лишь понятиями, чуждыми общего единства, проявленного во всём - то есть всё, что в финале "Сиддхартхи" главный герой выдал своему изумлённому другу, убеждённому буддисту низших ступений учения.

Впрочем, как говорил Васиштха Раме, тебя и меня, конечно, не существует, но я буду говорить в терминах двойственности – исключительно в целях обучения. Это к вопросу о "самостоятельности" отдельно взятых героев Гессе. Они, неизменно погруженные в захватывающие диалектические отношения друг с другом, где жертвенная любовь соседствует с жестокими спорами и вечным обновлением за счёт Абсолютно Другого, тяжким, как рост подорожника сквозь асфальт ("Нарцисс и Златоуст" в этом плане наиболее стабильный и мирный роман, на моей памяти – при том, что главный герой после одного из таких диалогов падает в обморок от нервного срыва), являются скорее "Инь-Ян", порождающими принципами макрокосма мира и микрокосма человеческой души, чем действительно удивительными противоположностями (уж больно они противоположны!) - хотя, конечно, ничего не мешает читать романы не в касталийском духе, т.е. как схемы бытия в его развертывании в мир на основе принципа дуальности, а как "нормальные" произведения, где-то даже с обилием "внешних" приключений, как в "Нарциссе и Златоусте".

Резюме: всё, чего не было в "Игре в бисер", можно найти именно здесь! Златоуст – единственный главный герой крупных произведений Гессе, всем сердцем отдавшийся играм Великой матери: не ради отказа от духовного эго ("Сиддхартха"), интеллектуального эгоизма ("Степной волк") или стремления к синтезу противоположностей ("Игра в бисер"), а потому что он таков и есть: человек-ребенок, мальчик-Казанова, невинный, как животное, и прекрасный, как цветок. Кажется, создав его, Гессе поставил на нём эксперимент - что же будет с таким очаровательным созданием природы в породивших его объятиях времени, любви и смерти. Нет, никогда прежде в творчестве Гессе хватка Матери не была так неистова, так страстна и так жестока.

Это – жизнь как она есть, точнее, жизнесмерть, ибо явления эти нераздельны; погружение в самые её глубины. И первое, с чего начинается эта жизнь – с того, что Дух, Отцовское начало (Нарцисс) ясно показывает Душе, Материнскому началу (Златоуст), что ей предстоит пройти свой путь, совсем не аскетически-монастырский, который она по некоей причине воображала и который стал бы для нее пленом.

Дальше...

Ярко, как никогда, проявляется тема вытеснения и психологического исцеления, тогда как в самой идее отчасти просматривается зачин мономифа, резюмированного Джозефом Кэмпбеллом, мотив покидания запредельной времени обители в поисках осуществления своей судьбы и венчающей ее смерти, которую, развиваясь и преображаясь в процессе роста, надлежит преодолеть изнутри времени. Этот миф ярчайшим образом представлен в христианстве, особенно в интерпретации событий Страстной недели с распятием, схождением в ад и преодолением смерти – но также является ведущей темой бытия каждой частности великолепного круга мироздания.
Любопытно, как "срезают" этот путь христианские монахи и сам Нарцисс. Впрочем, он, стремясь слиться с высшим Духом традиционными методами покаяния, бдения, поста и молитвы (если не считать его чисто касталийской страсти к учёбе, холодной изысканности, отделяющей его даже от монастырской общественности, и признания в том, что из двух монахов ему милее тот, кто более учён), можно сказать, побуждает своего друга покинуть монастырь – но всегда символически путешествует вместе с ним по стране любви и чумы: в виде немеркнущих воспоминаний и экзистенциальной тоски, которые при первой же возможности материализуются в первой из гениальных скульптур Златоуста – апостоле Иоанне. (Казалось бы, из четырёх апостолов строгий Нарцисс менее всего похож характером на порывистого юного Иоанна, но идея кроется, вероятно, в его богоизбранности: это на него нисходит Святой Дух в виде голубя, и это он был наиближайшим к Христу учеником, "на груди которого" тот отдыхал и которому, кстати – в романе Гессе, правда, можно найти только отсвет этого – завещал свою Мать.)

Нарцисс в своём служении Духу бессмертен, возвышен, абсолютно чист, но бессмертен отчасти печально и неплодотворно (снова тема будущей Касталии). Когда на последней странице романа Златоуст в полубеспамятстве, как бы из глубин своего чувственно-интуитивного восприятия спрашивает его, как же он будет умирать, ведь у него "нет матери", а без матери "нельзя умереть", Нарцисса эти слова обжигают, словно огнём (и, наверное, так же обжигают хоть немного прочувствовавшего эту книгу читателя...) Часть Нарцисса поистине умирает со Златоустом, а другая часть остаётся бодрствовать вечно, но уже, вероятнее всего, за пределами осуществлённости и земных чувств, в границах функции и служения Духу. Недаром Златоуст со временем остаётся единственным, который упорно называл монаха и настоятеля, волею судьбы принявшего уже упомянутое имя Иоанн, по детскому имени, Нарциссом, что тот особенно ценил. Со смертью же Златоуста умирает и это имя, а с ним, в каком-то смысле, умирает Нарцисс как человек, существо, прикоснувшееся к миру чувств и эмоций так же недоверчиво и робко, как прикасается к духовности взрослый Златоуст. Немудрено, что после звучания этой ноты немедленно заканчивается роман, поскольку ни Нарцисса (хотя, формально говоря, он жив и здравствует), ни Златоуста более в ткани событий не присутствует. Как и отраженные в них начала, герои находятся в отношениях взаимопорождения и друг без друга существовать не могут.

Но именно поэтому, за счет ограниченности –и неизбежности! – такой связи с противоположным полюсом её плоды особенно высоки, невинны и святы у обоих героев. Нарцисс, страдавший всю жизнь из-за того, что не умеет любить, на деле именно тот, кто раз за разом проявляет жертвенность, заботу и любовь в возвышенном, христианском смысле ("Любовь долготерпит, милосердствует, не завидует, не превозносится..."). Златоуст, исчерпав все радости и ужасы Матери-природы до дна, истощивший свою жизнь в любви к Жизни Всеобщей, от избытка переполняющих его чувств и немного в порядке оправдания собственного существования создаёт ряд церковных скульптур, от созерцания которых у видящих перехватывает дыхание; они напрямую вводят созерцателя в горний мир, и, как признаётся потрясённый Нарцисс, стоят какого угодно количества проповедей, поскольку запредельны логике, уму и "словам, словам, словам".

Такие замечательные, выстраданные плоды приносит нелёгкое, но бесконечно стоящее того соприкосновение с Другим – чуждым и невозможно прекрасным полюсом, войти в контакт с которым манит нас тоска по гармонии, которая есть господство над противоположностями посредством синтеза их; и это, конечно, индивидуация в юнгианском понимании этого феномена. Любопытно, что, будучи, так или иначе, проявлена всегда, активизируется она у обоих героев, вполне довольных разными избранными ими жизненными путями, уже в зрелом возрасте, когда путь подходит к концу (то же – в "Игре в бисер", с Кнехтом и Дезиньори.) Здесь тихонько поднимает голову тема умения сочетать своё жизненное призвание и служение на избранном поприще с уважительным и радостным приятием полной своей противоположности. Не мог, разумеется, Нарцисс прожить жизнь Златоуста, как не мог и Златоуст прожить жизнь Нарцисса: они были ограничены чеканом своей сущности. Они – и как люди, и как высшие принципы – не могли бы оставаться рядом вечно, поскольку именно динамическое взаимоотношение, а не слияние противоположностей делает жизнь возможной, вводят в неё время, заставляет её длиться...

Но то, что не позволено богам, позволительно Юпитеру: этот роман зовёт читателя превзойти кажущиеся противоречия и встать над ними, встать над миром и временем, продолжая им служить и участвовать в их жизни – то, что десятилетием спустя зазвучит в симфонической "Игре в бисер" призывом к абсолютному синтезу:

Создав фигуру апостола Иоанна, Златоуст через всю жизнь проносит идею изваять фигуру матери-Земли, плодотворной жизни... плодотворной смерти. Но она запредельна символам, окутана тайной, не желает быть выраженной; приникнув к нему когда-то, она отвергает его, и он, всегда весёлый любовник, юноша, творец, уже постаревший, оставленный своими мимолётными возлюбленными, желаниями и страстями, лежит день в холодной воде (символика воды у Гессе обращает на себя внимание – не помню ни одного героя, чья смерть не была бы связана с водой/иррациональным миром, лежащим глубже отражений), заболевает, умирает... Второй гениальной скульптурой становится не его творение, но его жизнь, то есть творение Матери – и, вкусив сладких губ её, как когда-то, но тогда еще опосредованно, Синклер в "Демиане", он с готовностью приветствует ее руки, сомкнувшиеся на своем сердце.
Всё, что было создано, будет разрушено.
И только дух пребудет вечно.

Невыразимо горькое и прекрасное ощущение, которое накрывает почему-то не сразу по прочтении, а после него, когда картина наконец складывается воедино.
Книга впитывается не умом, но проникает в самую глубину души и навсегда остается там – неизъяснимым отблеском, оттенком, чувством.

P. S. О символике имён: если поставить вместе монашеское имя Нарцисса и имя Златоуста, получим имя святого Иоанна Златоуста, одного из Трёх вселенских учителей.

P. S. Виды монастыря-школы Маульбронн, откуда Гессе сбежал в глубокой юности, сохранив на всю жизнь любовь к этому месту и запечатлевая его под разными именами в разных романах (здесь – как Мариабронн).
Открыт для посещения, пользуется огромным вниманием гостей и входит в список наследия ЮНЕСКО. Гессе там всё ещё помнят и любят.

Писать негативные рецензии всегда легче. Поток возмущения, омерзения, несогласия, негодования после прочтения "не твоей" книги подобен ситуации в ссоре, когда вспышка гнева достигает своей кульминации, после которого, вихрь эмоций легко облекается в соответствующие слова. (Не очень конечно получилась аналогия, но мой дальнейший сумбур будет не лучше).
А вот по прочтении именно "твоей" книги, вообще сложно что-либо сказать. Можно несколько дней держать в голове фразы, персонажей, сюжет; можно думать о том, какие струнки внутри тебя были затронуты...а вот передать это состояние другим оказывается неожиданно сложно.
После такого "густого", насыщенного описания внутреннего мира человека, таких глубоких философских мыслей, да ещё и таким богатым по содержанию литературным языком, вообще ощущаешь скудность своего словарного запаса. В связи с этим, буду кратка.
"Степной волк" - не произведение с линейным сюжетом, в нём нет ярко выраженной завязки, так что любителям захватывающих событий книга не придётся по душе. Хотя обширный эпизод "бал-маскарад" с кульминацией в комнате с зеркалами меня притянул больше всего. Думаю, происходившее достойно экранизации Дэвидом Линчем, если киноманы понимают что я имею в виду.
Произведение, прежде всего, - философия бесконечной многогранности личности, её внутренней противоречивости, широкомасштабности человеческого мышления.
Считаю, что задача каждого - не просто выявить в себе эти грани, а научиться и рационально пользоваться этим "богатством", ибо в противном случае (на примере главного героя), так недалеко и до сумасшествия.

Скучно. Пусто. Пошло.

1. Скучно.
Произведение не имеет целостности, если уже говорить про философский трактат с художественным сюжетом. И без целостности оно не потому, что имеет хаотичные и беспорядочные писания, а потому что мастерства соединить одно с другим попросту недостает. "Изящные" философские учения сменяются весьма сомнительным сюжетным оборотом, с явно выраженной попыткой соединить их вместе, образуя сверх интеллектуальный посыл, но по итогу, и на простоватый символизм это, увы, не тянет.
Эталонным симбиозом сложного философского тракта с несложным художественным сюжетом, является Заратустра, Ницше. А здесь, я вижу лишь сомнительную попытку, но это не самое плохое.
Изысканность слога обволакивает от начала и до конца: нет цены этим мастерски подобранным эпитетам, синонимам, которые вместе выливаются в настоящий "лексикологический рай", но это только на первый взгляд.
Не верю ни одному слову, а за столь красивыми стилистическими оборотами не стоит ничего, кроме мнимой изящности.
А данный прием используется лишь для того, чтобы самую простую и высосанную из пальца мысль, донести так, чтобы она нашла больше почитателей в кругу любителей сложных конструкций. Объясню, если все сказанное Германом Гессе уложить не применяя лексикологические и семантические приемы - это получится настолько просто и обыденно, что у 80% прочитавших вызовет лишь реакцию "Ну да, чего это мусолить, это понятно и так".
Герман хитрый виртуоз, и это плавно перетекает во второй пункт

2. Пусто
Как я уже сказала, мысль которая лежит в основе чересчур проста, настолько проста, что книга могла бы быть в два, а то и в три раза короче, не балуясь автор приемами о которых выше.
Но суть в том, что нет ничего плохого в простоте. Искренней простоте нет цены.
Но едва ли кто-то не понимает, что Гессе не хочет быть простым, его не устраивает клишированные выражения произведений своего пера, а это прямая заявка на особую исключительность. Но только дело в том, что действительно исключительная мысль не нуждается в красивой оболочке извне для придания ей данного статуса, вот и получается:

3. Пошло
Можно заменить на "самолюбование" и совместить все три пункта в одно.
Гессе написал книгу о себе и для себя, и Гарри склонный к такой же автофилии ему в этом помог.
И это все не беря в расчет, что с половиной его мыслей я не то что не согласна, а посчитала их просто нерелизованными амбициями, а вторая часть книги и вовсе отдает дешевыми попытками воссоединить мандалы. Но об этом я умышленно не говорю, потому как это носит более субъективный характер, относительно книги это как бы "мои проблемы".

"Степной волк" меня разочаровал, я мягко говоря ждала большего.
Герман Гессе и художественные произведения - может быть. Герман Гессе с претензией на тонкую философию - однозначно нет.

Вход не для всех. Только для сумасшедших

Роман «Степной волк» представляет собой, на мой взгляд, художественную книгу по психоанализу, восходящую корнями к юнгинской теории психики человека.

Так, личное бессознательное соответствует темной стороне главного героя романа Гарри Галлера, а именно – волчьей натуре, или животному началу. По Юнгу, развитие личности должно сопровождаться как процессом отделения своего «Я» от личного бессознательного, так и процессом принятия своим «Я» темного начала. Если принятия не произойдет, личность не сможет гармонично развиваться, более того, она начнет фрустрировать. Мы знакомимся с Гарри Галлером в момент отделения его личного «Я» и личного бессознательного. Главный герой пребывает в депрессии, ощущая как два начала (духовное и животное) борются за первенство. Более того, Гарри готов совершить суицид, поскольку не видит выхода из сложившейся ситуации. Однако, попадая в магический театр (он же – театр абсурда), наш герой все же примеряется со своей темной стороной. Я считаю эту идею ключевой, поскольку, рассматривая сюжет романа под этим углом, история Гарри Галлера не кажется такой уж беспросветно грустной. Наоборот, история Гарри Галлера – это история борьбы и победы, поскольку теперь, примиряясь со своей сущностью, наш герой продолжит личное развитие.

• «В действительности же любое «я», даже самое наивное, – это не единство, а многосложнейший мир, это маленькое звездное небо, хаос форм, ступеней и состояний наследственности и возможностей».

Также в романе явно прослеживаются характеристики человека, находящегося в кризисе среднего возраста. Гарри Галлер оценивает прожитую жизнь с высоты пятидесяти лет. Он вспоминает себя ребенком, юношей, молодым мужчиной. Гарри понимает, многое из того, о чем он мечтал, не воплотилось в жизнь по разным причинам. Гарри рефлексирует. Гарри злится на себя и на весь окружающий мир за то, что он стал таким – полнеющим мужчиной средних лет, начинающим лысеть, с подагрой и головными болями, бессонницей по ночам и сонливостью утром. Мог ли представить Гарри себя в таком состоянии 20-30 лет назад?

• «У тебя было какое-то представление о жизни, была какая-то вера, какая-то задача, ты был готов к подвигам, страданьям и жертвам – а потом ты постепенно увидел, что мир не требует от тебя никаких подвигов, жертв и всякого такого, что жизнь – это не величественная поэма с героическими ролями и всяким таким, а мещанская комната, где вполне довольствуются едой и питьем, кофе и вязаньем чулка, игрой в тарок и радиомузыкой».

Кроме того, роман отражает запах и вкус того времени, в том числе потерянность и одиночество тысячей людей, пребывающих на границе между миром прошлом и миром зарождающимся. Однако новый мир не так хорош, как хотелось бы. Люди ничему не учатся, поэтому война и человеческое равнодушие здравствуют и цветут пышным цветом.

• «Поскольку я рожден матерью, я виновен, я осужден жить, обязан быть подданным какого-то государства, быть солдатом, убивать, платить налоги для гонки вооружений».

"Степной волк" давно ждал своего часа у меня на полке, но было "не до него". И вот на флэшмобе мне попадается эта книга - я с радостью беру ее. Не зря.
С самых первых страниц я поняла, что эта книга моя. Я полюбила ее с первых строк. Я стала делать заметки и закладки (чем ранее никогда не занималась), восхищенно снова и снова перечитывать некоторые моменты.
Я сыскала в Гарри союзника с самого начала, я увидела в нем родственную душу. Ох уж эти книги, что задевают самое сокровенное; ох уж эти писатели, что видят тебя насквозь. Гессе со своим "Степным волком" меня удивил, застал врасплох и навсегда поселился в сердце.
Каково это - жить в мещанском мирке, без возможности изменить свою жизнь? Каково это - ненавидеть этот мир, но мириться с ним? О Гарри, разочарованный, невидящий просветления, отказавшийся от прошлого и заранее не взлюбивший настоящее.
Борьба, что не покидала его - нежелание мириться с обывательством, но желание быть частью этого мира, желание любить, но не изменять себе. Тяжело? Не просто тяжело, но невозможно. Отсюда разочарование, отсюда ненависть к себе и ко всему.
Волк ли Гарри? Да. Он ненавидит и обожает свое стадо, он готов его "съесть", но не готов жить без него. Он скалит зубы, но слишком измучен, чтоб нападать.
Помимо Галлера, вся книга пестрит своеобразными персонажами. Каждый - в своем мире, каждый - по-своему на него смотрит, каждый достоин восхищения.
Да и вообще люблю я такие книги. О самопознании, изменении, переживании и личности в целом. Особенно, когда переживания героя близки до жути, когда они родные. Они еще не притухли в тебе, все эти размышления, и с появлением этой книги они врываются в твою жизнь вновь. Готов ли ты совладать со своей природой и жить в этом мире с чужим тебе строем? Нет. Готов ли ты бороться с этим самым миром? Нет. И что остается? Молча стоять в стороне и наблюдать, и ненавидеть, и обожать.
Образ Гарри поистине бессмертен и актуален всегда.

Возвращение к себе

Прекрасное, утонченное произведение великого писателя. История двух друзей, двух сердец, двух душ. История странничества по глубинным и загадочным мирам собственной души, история поисков и обретения себя.

Они совсем разные – Духовность и Искусство, Отцовское и Материнское, Разум и Чувство, Хладнокровность и Страсть, Нарцисс и Гольдмунд. Тихая, размеренная жизнь и жизнь, полная приключений и страстей, несовместимы, каждый выбирает свой путь. Кто-то выбирает его сам, кого-то к нему ведут, будь то друг или мать, увиденная во сне…

И все же что-то их объединяет, насколько бы различны они ни были, и в тот момент, когда художник ощущает свою силу и мощь перед всем миром, духовное и творческое сплетаются. И тогда руками художника рождаются шедевры, в каждом из которых запечатлен смиренный образ того, чье имя этот художник пронес через всю свою жизнь… Это история множества мимолетных и страстных, подобно пожару, который вскоре затухнет, влюбленностей – и одной, размеренной, тихой, как пламя свечи, но долгой и преданной любви.

Это история о вечности и волшебной силе искусства, о его победе над временем и над самой смертью.

Именно такими стали Дева Мария Никлауса и Мария-Лидия Гольдмунда, его Иоанн-Нарцисс и настоятель Даниил. Красота заключается в тайне. «Вот что было общее между мечтой и произведением искусства: тайна». И тайна была в них.

Это история вечного возвращения к тем истокам, откуда каждый берет начало, где зарождается то, что постепенно становится частью тебя самого – частью, без которой невозможно жить. Это возвращение к тому, откуда и вместе с кем ты начал свой жизненный путь
Часто видел он ее во сне и наяву, великую Еву-матерь, покровительницу всей Земли, полей, лесов, животных, всех людей, повелевающую жизнью и смертью, «великаншу со звездами в волосах, мечтательно сидящую на краю мира, рассеянной рукой обрывала она цветок за цветком, жизнь за жизнью, заставляя их медленно падать в бездну». Миры рождаются и погибают, люди любят и ненавидят, радуются и страдают, дарят жизнь другим, а затем убивают сами – ничто ее не удивляет, ничего не боится она – лишь смеряет ей подвластный мир мудрой, равнодушно-умиротворяющей, все примиряющей и все принимающей улыбкой. В этой улыбке было что-то вселенское, что-то устрашающее, и вместе с тем – необъяснимо теплое и светлое, именно в ней и была та самая тайна, которую Гольдмунд искал всю жизнь. В этой улыбке он узнавал свою собственную мать, забытую когда-то и воскреснувшую для него в словах его друга Нарцисса.

А потому, прежде всего, это возвращение к тому, откуда и благодаря чему сам ты родился. Родился для того, чтобы давать жизнь другим – вечным, побеждающим в борьбе со смертью произведениям искусства. У всех свой путь, но каждого из нас в конце ждет одно – возвращение, туда, откуда мы пришли, в наш родной, истинный дом, возвращение к себе самому - вместе с поисками самого себя. А потому это возвращение будет радостным и безболезненным, полным тихого счастья, гармонии и умиротворения.

Все то, что мы не успели обрести наяву, мы рано или поздно обретаем в других жизнях, других мирах.

Это история об обретении утраченного рая, прекрасного и далекого, как совершенство, как небо, как звезды; о преданном служении идеалу. Душа человека и те ценности, которыми он так старается дорожить, - любовь, внутренняя красота и верность самому себе - подобны искусству: они не подвержены разрушающему воздействию тлена, они существуют для того, чтобы жить вечно. И, возможно, через пару столетий, в одной из следующих жизней и на одной из далеких планет эти герои найдут друг друга снова – чтобы друг в друге снова обрести себя.

Возможно, я просто деградирую. Стоит мне попытаться описать свои впечатления от прочитанного, услышанного, увиденного, как я моментально сталкиваюсь с потрясающим косноязычием. Бусины не нанизываются на нитку, а раскатываются по полу, и собрать их нет никакой возможности.
Вот и с недавно прочитанным "Степным волком" та же незадача. Книга мне понравилась. Ввела в ступор. Заставила мыслить. Язык прекрасен - он строен, логичен, но совершенно не сух, а напротив, выразителен. Гессе для меня - нить Ариадны в лабиринте человеческой души. Он так умеет ухватить общечеловеческое, что внезапно история чужой духовной жизни оказывается похожей на твою, оказывается, что твоя борьба с несколькими личностями в себе свойственна очень многим. Ты смотришь в разбитое зеркало, и тысячи тебя отражаются в его осколках, а ты наивно полагаешь, что это помноженное на тысячу отражение, раздираемое противоположными устремлениями, и есть ты. Целостный и настоящий. Но до этого - до целостности и бессмертия - далеко.
Очень понравилось сравнение жизни с радиоприемником, насилующим божественную музыку, но все равно не могущим уничтожить ее дух.